Страница:Полное собрание сочинений Н. С. Лескова. Т. 1 (1902).pdf/91

Эта страница выверена
— 85 —

дѣтельствовалъ, что жезлъ Аароновъ расцвѣлъ? Сухое дерево развѣ можетъ расцвѣсть?» Я было его на этомъ даже остановилъ и говорю: «Пожалуйста, ты этого, Варнава Васильичъ, не говори, потому что Богъ, идѣ же хощетъ, побѣждается естества чинъ»; но при этомъ, какъ вся эта наша рацея у акцизничихи у Бизюкиной происходила, а тамъ все это разныя возліянія, да вино все хорошее: все го-го, го-сотернъ, да го-марго, я… прахъ меня возьми, и надрызгался. Я, изволите понимать, въ винномъ угарѣ, а Варнавка мнѣ, знаете, тутъ мнѣ по-своему, по-ученому торочитъ, что «тогда вѣдь, говоритъ, вонъ и мани факелъ фаресъ было на пиру Вальтасаровомъ написано, а теперь, говоритъ, вѣдь это вздоръ; я вамъ могу это самое сейчасъ фосфорною спичкой написать». Ужасаюсь я; а онъ все дальше да больше: «Да тамъ и во всемъ, говоритъ, бездна противорѣчій…» И пошелъ, знаете, и пошелъ, и все опровергаетъ; а я все это сижу да слушаю. А тутъ опять еще эти го-марго, да ужъ и достаточно даже сдѣлался уязвленъ, и самъ заговорилъ въ вольнодумномъ штилѣ. Я, говорю, я, если бы только не видѣлъ отца Савеліевой прямоты, потому, какъ знаю, что онъ прямо алтарю предстоитъ и жертва его прямо идетъ, какъ жертва Авелева, то я только Каиномъ быть не хочу, а то бы я его… Это, понимаете, на отца Савелія-то! И къ чему-съ это; къ чему это я тамъ въ ту пору о немъ заговорилъ? Вѣдь не глупецъ ли? Ну, а она, эта Данка Нефалимка, Бизюкина-то, говоритъ: — «Да вы еще понимаете ли, что вы лепечете? Вы еще знаете ли цѣну Каину-то? что такое, говоритъ, вашъ Авель? Онъ больше ничего какъ маленькій барашекъ, онъ низкопоклонный искатель, у него рабская натура, а Каинъ гордый дѣятель, — онъ не помирится съ жизнію подневольною. Вотъ, говоритъ, какъ его англійскій писатель Биронъ изображаетъ…» Да и пошла-съ мнѣ расписывать! Ну, а тутъ все эти го-ма-го меня тоже наспиртуозили, и вотъ вдругъ чувствую, что хочу я быть Каиномъ, да и шабашъ. Вышелъ я оттуда домой, дошелъ до отца протопопова дома, сталъ передъ его окнами и вдругъ подперся по-офицерски въ боки руками и закричалъ: «Я царь, я рабъ, я червь, я богъ!» Боже, Боже: какъ страшно вспомнить, сколь я былъ безстыжъ и сколь же я былъ за то въ ту жъ пору постыженъ и уязвленъ! Отецъ протопопъ, услыхавъ мое козлогласіе, вскочили съ постели, подошли въ


Тот же текст в современной орфографии

детельствовал, что жезл ​Ааронов​ расцвел? Сухое дерево разве может ​расцвесть​?» Я было его на этом даже остановил и говорю: «Пожалуйста, ты этого, ​Варнава​ ​Васильич​, не говори, потому что Бог, ​иде​ же ​хощет​, побеждается естества чин»; но при этом, как вся эта наша ​рацея​ у акцизничихи у ​Бизюкиной​ происходила, а там все это разные возлияния, да вино все хорошее: все го-го, го-​сотерн​, да го-марго​, я… прах меня возьми, и надрызгался. Я, изволите понимать, в винном угаре, а ​Варнавка​ мне, знаете, тут мне по-своему, по-ученому ​торочит​, что «тогда ведь, говорит, вон и мани факел ​фарес​ было на пиру Вальтасаровом написано, а теперь, говорит, ведь это вздор; я вам могу это самое сейчас фосфорною спичкой написать». Ужасаюсь я; а он все дальше да больше: «Да там и во всем, говорит, бездна противоречий…» И пошел, знаете, и пошел, и все опровергает; а я все это сижу да слушаю. А тут опять еще эти го-​марго​, да уж и достаточно даже сделался уязвлен, и сам заговорил в вольнодумном штиле. Я, говорю, я, если бы только не видел отца ​Савелиевой​ прямоты, потому, как знаю, что он прямо алтарю предстоит и жертва его прямо идет, как жертва ​Авелева​, то я только Каином быть не хочу, а то бы я его… Это, понимаете, на отца Савелия-то! И к чему-с это; к чему это я там в ту пору о нем заговорил? Ведь не глупец ли? Ну, а она, эта ​Данка​ Нефалимка, ​Бизюкина​-то, говорит: — «Да вы еще понимаете ли, что вы лепечете? Вы еще знаете ли цену Каину-то? что такое, говорит, ваш Авель? Он больше ничего как маленький барашек, он ​низкопоклонный​ искатель, у него рабская натура, а Каин гордый деятель, — он не помирится с ​жизнию​ подневольною. Вот, говорит, как его английский писатель ​Бирон​ изображает…» Да и пошла-с мне расписывать! Ну, а тут все эти го-​ма​-го меня тоже наспиртуозили, и вот вдруг чувствую, что хочу я быть Каином, да и шабаш. Вышел я оттуда домой, дошел до отца ​протопопова​ дома, стал перед его окнами и вдруг подперся по-​офицерски​ в ​боки​ руками и закричал: «Я царь, я раб, я червь, я бог!» Боже, Боже: как страшно вспомнить, сколь я был бесстыж и сколь же я был за то в ту ж пору ​постыжен​ и уязвлен! Отец протопоп, услыхав мое козлогласие, вскочили с постели, подошли в