Страница:Зиновьева-Аннибал - Трагический зверинец.djvu/103

Эта страница была вычитана


95
ГЛУХАЯ ДАША.

— Даша, я твое бѣлье буду стирать. Дашенька, я знаешь, я больше не могу одна! — Даша, у тебя ручки и вотъ глазки… ты понимаешь… И у меня то же самое. Гляди, гляди, я тебя люблю, сестрица!

И еще я говорила, шептала что-то много, быстро, невнятно и плакала, и Даша плакала. Она уронила вдругъ упрямый лобъ на мою шею, а я зарыла свое мокрое лицо въ ея шеѣ и подумала такъ ярко:

Точь-въ-точь два моихъ осла.

И вдругъ что-то загорѣлось у меня въ груди, какъ за вечернимъ чаемъ, когда я говорила о молитвѣ Еленѣ Прохоровнѣ, и я сказала уже совсѣмъ громко, и никого тамъ, тѣхъ не боясь.

— Даша, ты знаешь молиться Отче Нашъ?

— Знаю.

— Кто училъ тебя?

— Мама.

Значитъ, мама учила ее молиться и я ничего не знала до сихъ поръ про ея маму.

— Молись, Даша, «Отче Нашъ, Иже еси на небесѣхъ».

И Даша молилась.

— «Отче Нашъ, Иже еси на небесѣхъ. Да святится имя Твое, да пріидетъ Царствіе Твое»…


Тот же текст в современной орфографии

— Даша, я твое белье буду стирать. Дашенька, я, знаешь, я больше не могу одна! — Даша, у тебя ручки и вот глазки… ты понимаешь… И у меня то же самое. Гляди, гляди, я тебя люблю, сестрица!

И еще я говорила, шептала что-то много, быстро, невнятно и плакала, и Даша плакала. Она уронила вдруг упрямый лоб на мою шею, а я зарыла свое мокрое лицо в её шее и подумала так ярко:

Точь-в-точь два моих осла.

И вдруг что-то загорелось у меня в груди, как за вечерним чаем, когда я говорила о молитве Елене Прохоровне, и я сказала уже совсем громко, и никого там, тех не боясь.

— Даша, ты знаешь молиться «Отче Наш»?

— Знаю.

— Кто учил тебя?

— Мама.

Значит, мама учила ее молиться и я ничего не знала до сих пор про её маму.

— Молись, Даша, «Отче Наш, Иже еси на небесех».

И Даша молилась.

— «Отче Наш, Иже еси на небесех. Да святится имя Твое, да прийдет Царствие Твое»…