Открыть главное меню

Страница:Д. Н. Мамин-Сибиряк. Полное собрание сочинений (1915) т.1.djvu/10

Эта страница не была вычитана

V

кихъ алеутскихъ байдаркахъ, питался гнилой рыбой у чукчей, собиралъ гагачій пухь по скаламъ и умиралъ отъ голода, когда умирали алеуты, чукчи и камчадалы. Оь этой книжки путешествія сдѣлались моимъ любимымъ чтеніемъ“. Около этого времеии онъ познакомился съ киигой Гочнарова „Фрегать Паллада“. Онъ „съ нетерпѣніемъ ждалъ вечера, когда мать кончала дневиую работу и усаживалась къ столу съ завѣтной киигой. Мы путешествовали уже вдвоемъ, дѣля поровну опасности и послѣдствія кругосвѣтнаго путеше- ствія... Встрѣчались, конечно, много неизвѣстныхъ мѣстъ и непоиятиыхъ словъ; но эти подводные камни обходились при помощи словаря иностранныхъ словъ и распространен- иыхъ толкованій“. Разсказы Разина о природѣ и ея явлеиіяхъ, о животиомъ и растительномъ мірѣ внесли много свѣта въ душу ребенка и до извѣстной степени положили начало любви его къ природѣ, которую онъ тонко понималъ и цѣнилъ, изъ которой черпалъ свое вдохновеиіе и силы. Повѣсти и разсказы Чистякова знакомили его съ жизнью, научали хоть смутно задумываться надь нею. Произведенія обоихъ писателей помогли и впослѣд- ствіи, когда ему пришлось писать разсказы изъ жизии дѣтей и разсказы для дѣт- скаго чтенія, иаучивъ его, какъ иадо говорить съ дѣтьми, выразішъ свой душевиый міръ. Стоитъ прочесть его „Черты изъ жизии Пепко“, чтобы убѣдиться въ этомъ несо- мнѣнномъ вліяиіи иа Мамииа упомнутыхъ двухъ писателѳй, М. Б. Чистякова и А. К. Разина, необыкновенно искрѳннихъ, задушевныхъ, ласкающихъ своею теплотою и нѣж- ностыо тона. Всѣ эти черты присущи и таланту Мамина. Когда братья Мамины начали посѣщать заводскую школу, они какъ-то сразу полу- чили полную свободу, какою только могутъ пользоваться дѣти, и прежнее чувство страха. ко всему, что было внѣ ихъ комнатъ, исчезло въ нихъ. „Смѣлости и предпріимчивости оказался даже излишній запасъ, выражаясь въ школьныхъ дракахъ и соотвѣтствующихъ возрасту шалостяхъ“. Дмитрій Наркисовичь „два раза тонулъ, приходилъ домой съ синя- ками, подвергался разнымъ опасностямь, уже совсѣмъ не по возрасту“. Это совпало съ нахлы- нувшими шѳстидѳсятыми годами, когда даже въ самой глухой провинціи явились новыя книги.. популярно-иаучиыя, главнымъ образомъ по естествознанію. Съ киигами появились и новые люди, причастные къ администраціи завода, которая послѣ 19 февраля уже утратила свой исключительный крѣпостничеекій характеръ. Новые люди посвятили Дмитрія Наркисовіча въ новую вѣру. Когда онъ со своимъ неразлучнымъ товарищемъ бродилъ съ ружьемъ по сосѣд- нимъ горамъ и заходилъ на зиаменитые платиновые пріиски, у одного бывшаго студента, жи- вшиаго на этихъ пріискахъ, оиъ увидалъ въ конторѣ на полочкахъ кииги, неизвѣстныя ему до тѣхъ поръ даже по названію: переводы сочиненій Шлейдена, Молешота, Фогта, Ляйеля. „Передъ нашими глазами,— замѣчастъ Маминъ, — раскрывался совѳршѳнно новый міръ, не- объятный и неудержимо манившій къ себѣ свѣтомъ настоящаго знанія и настоящей науки. Мы были просто ошеломлены и не знали, за что взяться, а главное, какъ взяться „съ самаго начала“, чтобы не вышло потомъ ошибки... Имена прежнихъ любимцевъ, какъ Загоскннъ, Марлинскій, Лажечниковъ и другіе, сразу померкли и стушевались. Выступали впередъ другія требованія, интересы и стремленія“. Это, конечно, не помѣшаяо юному Мамину отдаваться и доступнымъ удовольствіямь: охотѣ, рыбной ловлѣ, катанью по рѣкѣ и т. д. Во всемъ этомъ родители уже не мѣшали ему, и будущій пѣвецъ Урала наглядно знакомился сь географіей и этнографіей края, присматривался къ людямъ, къ заводскому рабочему, къ мужику, и одни впечатлѣнія смѣнялись другими. Изъ нихъ потомъ, съ доба- вленіемъ видѣннаго въ болѣе зрѣломъ возрастѣ, получился тотъ громадный, интереснѣйшій ыатеріаль, который увлекатѳлыIо разрабатывалъ Мамшгь-Сибирякъ и который даль жизнь, движеніе, массу драматическихь положеній, столько чудныхъ бытовыхъ картинь, пестроту и разнообразіе яркихъ красокъ его мночисленнымъ произведеніямъ. Отецъ Наркисъ, изь собственнаго горькаго опыта зная, что такое бурса, намѣревался отдать сыновей въ гимназію, но средства не позволяли, и, скрѣпя сердце, онъ сталъ гото- вить дѣтей въ духовное училище. Дмитрію Наркисовичу шелъ тогда двѣнадцатый годъ, и онъ готовился цѣлое лѣто, что вовсе не стоило ему большого труда: у него была чудная память, и, если онъ прочитывалъ два раза двѣ-три страницы текста, онъ „могь повторить ихъ изъ слова въ слово, а латинскія и греческія склоненія и спряженія онъ не училъ, а только читалъ; ирочтетъ одинъ разъ, и дѣло готово. Черезъ три года, послѣ жестокаго тифа, онъ навсегда утратилъ эту память“ Къ осени приготовленія были кончены, и 1 сентября 18С4 года Дмитрій и Николай Маминьт поступили въ екатеринбургское духовиое училище и были зачислеиы въ высшее отдѣленіе, причемъ Дмитрій оказался слабѣе и былъ при- нять условио. Отецъ Наркисъ, помѣстивъ дѣтей иа квартиру, самъ уѣхалъ погостить къ тестю. И вотъ юиый Маминъ впервые соприкосиулся съ сумерками жизни. Ошеломляюще подѣйствовала иа иего вся обстаиовка бурсацкаго ученія. „Я,—сь грустью вспоминаетт. оиъ,—совѳршоиио растерялся, какъ теряется вылетѣвшій изь теплаго гнѣзда неоперившійся цыплепокъ. Отецъ вернулся и, вѣроятно, безь словъ замѣтилъ, что дѣло не ладно“... Онъ вызвалъ нѣзкной лаской сыиа иа откровенность, и тотъ разсказалъ, какой гнетъ давилъ