Страница:Аркадий Аверченко - Синее съ золотомъ (Пбг 1917).pdf/51

Эта страница выверена


тиранъ, звѣрь и то нельзя такъ говорить о родномъ отцѣ!..

— Онъ не былъ ни тираномъ ни звѣремъ.

— Въ такомъ случаѣ, вы были скверной дѣвчонкой?

— А вотъ я вамъ разскажу о своемъ отцѣ, тогда и судите.

*       *
*

Въ будніе дни отецъ все время былъ на службѣ, и домой являлся только вечеромъ, усталый, думающій лишь о постели.

Но передъ праздниками, дня за два до Рождества, занятія у нихъ прекращались, и отецъ являлся домой часовъ въ двѣнадцать дня — до 28 декабря.

Надѣвалъ халатъ и принимался бродить по всѣмъ комнатамъ.

— Мариша! — вдругъ раздавался его тонкій не по росту и сложенiю­ голосъ. — Почему это тутъ въ углу валяется бумажка?!

— Не знаю, баринъ…

— Ахъ, такъ-­сь. Вы не знаете? Интересно, кто же долженъ знать? На чьей это обязанности лежитъ: градского головы, брандмейстера или мѣщанскаго старосты? Значить, — я долженъ убрать эту бумажку, да? Я у васъ служу, да? Вы платите мнѣ жалованье?

— Поѣхалъ, — слышался изъ другой комнаты голосъ старшей сестры.

До чуткаго слуха отца долетало это слово.

— Ахъ, по вашему я «поѣхалъ»,— бросался онъ въ ту комнату, гдѣ сестра переписывала ноты. Такъ-­съ. Это вы говорите отцу вашему, или водовозу Ни­китѣ? Тебя кто кормитъ, кто поитъ, кто обу­ваетъ? Принцъ монакскій, градской голова, или брандмейстеръ? Ты что думаешь, что если учишься музыкѣ, такъ выше всѣхъ? Отца можешь съ грязью смѣшивать?