Страшная месть (Гоголь)/III: различия между версиями

нет описания правки
[непроверенная версия][непроверенная версия]
Нет описания правки
 
{{Отексте
|АВТОР=[[Николай Васильевич Гоголь]] (1809—1852)
|НАЗВАНИЕ=[[Страшная месть (Гоголь)|Страшная месть]]
|НАЗВАНИЕ=III
|ЧАСТЬ=Глава III
|ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Страшная месть/II|Назад]]
|ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../II|Глава II]]
|СЛЕДУЮЩИЙ=[[Страшная месть/IV|Вперёд]]
|СЛЕДУЮЩИЙ=[[../IV|Глава IV]]
}}
 
<div class="indent">
<p> Хутор пана Данила между двумя горами, в узкой долине,
сбегающей к Днепру. Невысокие у него хоромы: хата на вид как и
у простых козаков, и в ней одна светлица; но есть где
Потягиваясь и бормоча сквозь сон, закуривает он люльку и
закутывается крепче в теплый кожух.
 
<p> Не рано проснулся Бурульбаш после вчерашнего веселья и,
Не рано проснулся Бурульбаш после вчерашнего веселья и, проснувшись, сел в углу на лавке и начал наточивать новую, вымененную им, турецкую саблю; а пани Катерина принялась вышивать золотом шелковый рушник. Вдруг вошел Катеринин отец, рассержен, нахмурен, с заморскою люлькою в зубах, приступил к дочке и сурово стал выспрашивать ее: что за причина тому, что так поздно воротилась она домой.
проснувшись, сел в углу на лавке и начал наточивать новую,
 
вымененную им, турецкую саблю; а пани Катерина принялась
— Про эти дела, тесть, не ее, а меня спрашивать! Не жена, а муж отвечает. У нас уже так водится, не погневайся! — говорил Данило, не оставляя своего дела. — Может, в иных неверных землях этого не бывает — я не знаю.
вышивать золотом шелковый рушник. Вдруг вошел Катеринин отец,
 
рассержен, нахмурен, с заморскою люлькою в зубах, приступил к
<p> Краска выступила на суровом лице тестя и очи дико блеснули.
дочке и сурово стал выспрашивать ее: что за причина тому, что
 
так поздно воротилась она домой.
<p> — Кому ж, как не отцу, смотреть за своею дочкой! — бормотал он про себя. — Ну, я тебя спрашиваю: где таскался до поздней ночи?
<p> — Про эти дела, тесть, не ее, а меня спрашивать! Не жена,
 
а муж отвечает. У нас уже так водится, не погневайся! — говорил Данило, не оставляя своего дела. — Может, в иных
<p> — А вот это дело, дорогой тесть! На это я тебе скажу, что
неверных землях этого не бывает — я не знаю.
<p> Краска выступила на суровом лице тестя и очи дико
блеснули.
<p> — Кому ж, как не отцу, смотреть за своею дочкой! — бормотал он про себя. — Ну, я тебя спрашиваю: где таскался до
поздней ночи?
<p> — А вот это дело, дорогой тесть! На это я тебе скажу, что
я давно уже вышел из тех, которых бабы пеленают. Знаю, как
сидеть на коне. Умею держать в руках и саблю острую. Еще
кое-что умею… Умею никому и ответа не давать в том, что
делаю.
 
<p> — Я вижу, Данило, я знаю, ты желаешь ссоры! Кто
— Я вижу, Данило, я знаю, ты желаешь ссоры! Кто скрывается, у того, верно, на уме недоброе дело.
 
<p> — Думай себе что хочешь, — сказал Данило, — думаю и я
себе. Слава богу, ни в одном еще бесчестном деле не был; всегда
стоял за веру православную и отчизну, — не так, как иные
униатов даже не похожи: не заглянут в божию церковь. Таких бы
нужно допросить порядком, где они таскаются.
 
<p> — Э, козак! знаешь ли ты… я плохо стреляю: всего за сто
сажен пуля моя пронизывает сердце. Я и рублюсь незавидно: от
человека остаются куски мельче круп, из которых варят кашу.
 
<p> — Я готов, — сказал пан Данило, бойко перекрестивши
— Я готов, — сказал пан Данило, бойко перекрестивши воздух саблею, как будто знал, на что ее выточил.
 
<p> — Данило! — закричала громко Катерина, ухвативши его за
руку и повиснув на ней. — Вспомни, безумный, погляди, на кого
ты подымаешь руку! Батько, твои волосы белы, как снег, а ты
разгорелся, как неразумный хлопец!
 
<p> — Жена! — крикнул грозно пан Данило, — ты знаешь, я не
— Жена! — крикнул грозно пан Данило, — ты знаешь, я не люблю этого. Ведай свое бабье дело!
 
<p> Сабли страшно звукнули; железо рубило железо, и искрами,
будто пылью, обсыпали себя козаки. С плачем ушла Катерина в
особую светлицу, кинулась в постель и закрыла уши, чтобы не
а я лежу здесь!» И вся бледная, едва переводя дух, вошла в
хату.
 
<p> Ровно и страшно бились казаки. Ни тот, ни другой не
одолевает. Вот наступает Катеринин отец — подается пан Данило.
Наступает пан Данило — подается суровый отец, и опять наравне.
Кипят. Размахнулись… ух! сабли звенят… и, гремя, отлетели в
сторону клинки.
 
<p> — Благодарю тебя, боже! — сказала Катерина и вскрикнула
снова, когда увидела, что козаки взялись за мушкеты. Поправили
кремни, взвели курки.
 
<p> Выстрелил пан Данило — не попал. Нацелился отец… Он
стар; он видит не так зорко, как молодой, однако ж не дрожит
его рука. Выстрел загремел… Пошатнулся пан Данило. Алая кровь
выкрасила левый рукав козацкого жупана.
 
<p> — Нет! — закричал он, — я не продам так дешево себя. Не
левая рука, а правая атаман. Висит у меня на стене турецкий
пистолет; еще ни разу во всю жизнь не изменял он мне. Слезай с
стены, старый товарищ! покажи другу услугу! — Данило протянул
руку.
 
<p> — Данило! — закричала в отчаянии, схвативши его за руки
и бросившись ему в ноги, Катерина. — Не за себя молю. Мне один
конец: та недостойная жена, которая живет после своего мужа;
О, я знаю тебя! Ты рад бы из гроба встать и раздувать шапкою
огонь, взвихрившийся под ним!
 
<p> — Постой, Катерина! ступай, мой ненаглядный Иван, я
поцелую тебя! Нет, дитя мое, никто не тронет волоска твоего. Ты
вырастешь на славу отчизны; как вихорь будешь ты летать перед
руке. Дай, отец, руку! Забудем бывшее между нами. Что сделал
перед тобою неправого — винюсь. Что же ты не даешь руки? — говорил Данило отцу Катерины, который стоял на одном месте, не выражая на лице своем ни гнева, ни примирения.
 
<p> — Отец! — вскричала Катерина, обняв и поцеловав его. — Не будь неумолим, прости Данила: он не огорчит больше тебя!
<p> — Для тебя только, моя дочь, прощаю! — отвечал он,
 
<p> — Для тебя только, моя дочь, прощаю! — отвечал он,
поцеловав ее и блеснув странно очами. Катерина немного
вздрогнула: чуден показался ей и поцелуй, и странный блеск
свою руку пан Данило, передумывая, что худо и не по-козацки
сделал, просивши прощения, не будучи ни в чем виноват.
</div>
 
[[Категория:Страшная месть|*03]]