Евгений Онегин (Пушкин)/Глава 7: различия между версиями

Нет описания правки
{{Отексте
| НАЗВАНИЕ = [[Евгений Онегин (Пушкин)|Евгений Онегин]]
| ПОДЗАГОЛОВОК = Глава 7
| АВТОР = [[Александр Сергеевич Пушкин]] (1799—1837)
| ОГЛАВЛЕНИЕ = 6
| ДРУГОЕ = = 7-я глава романа «[[Евгений Онегин (Пушкин)| ''Евгений Онегин'']]» начата осенью 1827, закончена в ноябре 1828, опубл. в марте 1830 года.
| ДАТАСОЗДАНИЯ = осень 1827 — ноябрь 1828
}}__NOTOC__
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ = март 1830
{{poem-on|ГЛАВА СЕДЬМАЯ}} <poem>
| ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Пушкина (1977—1979)|том=5|страницы=121—141}}
| ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old
}}<div class="text">
== {{uc|Евгений Онегин}} ==
<center>{{uc|Роман в стихах}}</center>
</div>
 
{{F1|Глава седьмая|
{{эпиграф|16|Москва, России дочь любима,
Где равную тебе сыскать?|24|[[Иван Иванович Дмитриев|Дмитриев]].}}
{{эпиграф|16|Как не любить родной Москвы?|24|[[Баратынский]].}}
|24|[[Иван Иванович Дмитриев|Дмитриев]].}}
{{эпиграф|16|Как не любить родной Москвы?
|24|[[Баратынский]].}}
{{эпиграф|16|Гоненье на Москву! что значит видеть свет!
Где ж лучше?
{{indent|12}}Где нас нет.|24|[[Грибоедов]].}}
{{poem-section|I{{roman|1}}.}}
|24|[[Грибоедов]].}}
{{poem-section|I.}}
Гонимы вешними лучами,
С окрестных гор уже снега
Уж пел в безмолвии ночей.
 
{{poem-section|II{{roman|2}}.}}
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
И всё ей кажется темно?
 
{{poem-section|III{{roman|3}}.}}
Или, не радуясь возврату
Погибших осенью листов,
О чудной ночи, о луне…
 
{{poem-section|IV{{roman|4}}.}}
Вот время: добрые ленивцы,
Эпикурейцы-мудрецы,
Вы, равнодушные счастливцы,
Вы, школы ЛевшинаЛёвшина<ref>(41) Левшин, автор многих сочинений по части хозяйственной. ([[{{#lst:Евгений Онегин. (Пушкин)/Примечания Пушкина|Прим. А. С. Пушкина]]). 41}}</ref> птенцы,
Вы, деревенские Приамы,
И вы, чувствительные дамы,
Тянитесь из застав градских.
 
{{poem-section|V{{roman|5}}.}}
И вы, читатель благосклонный,
В своей коляске выписной
Где грустный он оставил след.
 
{{poem-section|VI{{roman|6}}.}}
Меж гор, лежащих полукругом,
Пойдем туда, где ручеек
Покойся, юноша-поэт!»
 
{{poem-section|VII{{roman|7}}.}}
На ветви сосны преклоненной,
Бывало, ранний ветерок
И обувь бедную плетет.
 
{{poem-section|VIII{{roman|8}}. IX{{roman|9}}. X{{roman|10}}.}}
Мой бедный Ленской! изнывая,
Не долго плакала она.
С улыбкой легкой на устах.
 
{{poem-section|XI{{roman|11}}.}}
Мой бедный Ленской! за могилой
В пределах вечности глухой
Заводит непристойный спор.
 
{{poem-section|XII{{roman|12}}.}}
И скоро звонкий голос Оли
В семействе Лариных умолк.
Татьяна проводила их.
 
{{poem-section|XIII{{roman|13}}.}}
И долго, будто сквозь тумана,
Она глядела им вослед…
И сердце рвется пополам.
 
{{poem-section|XIV{{roman|14}}.}}
И в одиночестве жестоком
Сильнее страсть ее горит,
Еще грустят… На что грустить?
 
{{poem-section|XV{{roman|15}}.}}
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Забилось чаще и сильней.
 
{{poem-section|XVI{{roman|16}}.}}
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Взяв барышню под свой покров.
 
{{poem-section|XVII{{roman|17}}. }}
«Увидеть барский дом нельзя ли?» —
Спросила Таня. Поскорей
Здесь барин сиживал один.
 
{{poem-section|XVIII{{roman|18}}.}}
Здесь с ним обедывал зимою
Покойный Ленский, наш сосед.
В могиле, в мать-земле сырой!»
 
{{poem-section|XIX{{roman|19}}.}}
Татьяна взором умиленным
Вокруг себя на всё глядит,
С руками, сжатыми крестом.
 
{{poem-section|XX{{roman|20}}.}}
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Чтоб книжки здесь одной читать.
 
{{poem-section|XXI{{roman|21}}.}}
Татьяна с ключницей простилась
За воротами. Через день
И ей открылся мир иной.
 
{{poem-section|XXII{{roman|22}}.}}
Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил,
Кипящим в действии пустом.
 
{{poem-section|XXIII{{roman|23}}.}}
Хранили многие страницы
Отметку резкую ногтей;
То вопросительным крючком.
 
{{poem-section|XXIV{{roman|24}}.}}
И начинает понемногу
Моя Татьяна понимать
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?<ref group="~">После этой строфы в черновике следовало: См. ''[[Евгений Онегин. Пропущенные строфы. Глава 7/XXIVa (Пушкин)|Евгений Онегин. Пропущенные строфы. Глава 7/XXIVa.]]'' </ref>
{{poemx1||
С её открытием поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою.
Убив неопытного друга,
Томленье сельского досуга
Не мог Онегин перенесть,
Решился он в кибитку сесть.
Раздался колокольчик звучный,
Ямщик удалый засвистал,
И наш Онегин поскакал
Искать отраду жизни скучной —
По отдаленным сторонам,
Куда, не зная точно сам.
|}}</ref>
 
{{poem-section|XXV{{roman|25}}.}}
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
Да бродит по лесам одна. —
 
{{poem-section|XXVI{{roman|26}}. }}
«Не влюблена ль она?» — В кого же?
Буянов сватался: отказ.
Не то уж дам я хоть взаймы».
 
{{poem-section|XXVII{{roman|27}}.}}
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой;
В глуши лесов остаться ей.
 
{{poem-section|XXVIII{{roman|28}}.}}
Вставая с первыми лучами,
Теперь в поля она спешит
Что мне сулит судьба моя?»
 
{{poem-section|XXIX{{roman|29}}.}}
Ее прогулки длятся доле.
Теперь то холмик, то ручей
Идет волшебница зима.
 
{{poem-section|XXX{{roman|30}}.}}
Пришла, рассыпалась; клоками
Повисла на суках дубов;
Татьяне страшен зимний путь.
 
{{poem-section|XXXI{{roman|31}}.}}
Отъезда день давно просрочен,
Проходит и последний срок.
Ведут на двор осьмнадцать кляч,
 
{{poem-section|XXXII{{roman|32}}.}}
В возок боярский их впрягают,
Готовят завтрак повара,
У Тани льется из очей.
 
{{poem-section|XXXIII{{roman|33}}.}}
Когда благому просвещенью
Отдвинем более границ,
На каждой станции трактир.
 
{{poem-section|XXXIV{{roman|34}}.}}
Теперь у нас дороги плохи<ref>{{#lst:Евгений Онегин (42Пушкин)/Примечания Дороги наши — сад для глаз:Пушкина|42}}</ref>,
Деревья, с дерном вал, канавы;
Работы много, много славы,
Да жаль, проезда нет подчас.
С деревьев, на часах стоящих,
Проезжим мало барыша;
Дорога, скажешь, хороша -
И вспомнишь стих: для проходящих!
Свободна русская езда
В двух только случаях: когда
Наш Мак-Адам или Мак-Ева
Зима свершит, треща от гнева,
Опустошительный набег,
Путь окует чугуном льдистым,
И запорошит ранний снег
Следы ее песком пушистым.
Или когда поля проймет
Такая знойная засуха,
Что через лужу может вброд
Пройти, глаза зажмуря, муха.
([[Станция (Вяземский)|«Станция»]]. Князь [[Пётр Андреевич Вяземский|Вяземский]].)
(Прим. А. С. Пушкина)</ref>,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы да блохи
И рвы отеческой земли.
 
{{poem-section|XXXV{{roman|35}}.}}
За то зимы порой холодной
Езда приятна и легка.
Неутомимы наши тройки,
И версты, теша праздный взор,
В глазах мелькают как забор<ref>{{#lst:Евгений Онегин (Пушкин)/Примечания Пушкина|43}}</ref>
В глазах мелькают как забор<ref> (43) Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостью воображения. К… рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от князя Потемкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу. (Прим. А. С. Пушкина).</ref>
К несчастью, Ларина тащилась,
Боясь прогонов дорогих,
Семь суток ехали оне.
 
{{poem-section|XXXVI{{roman|36}}.}}
Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как много в нем отозвалось!
 
{{poem-section|XXXVII{{roman|37}}.}}
Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Глядел на грозный пламень он.
 
{{poem-section|XXXVIII{{roman|38}}.}}
Прощай, свидетель падшей славы,
Петровский замок. Ну! не стой,
И стаи галок на крестах.
 
{{poem-section|XXXIX{{roman|39}}. XL{{roman|40}}.}}
В сей утомительной прогулке
Проходит час-другой, и вот
И восклицанья полились.
 
{{poem-section|XLI{{roman|41}}. }}
— Княжна, mon ange! — «Pachette!»<ref group="*">Мой ангел! — «Пашенька!» (''Франц.'')</ref> — Алина! —
«Кто б мог подумать? — Как давно!
Надолго ль? — Милая! Кузина!
Недавно сына он женил.
 
{{poem-section|XLII{{roman|42}}.}}
А тот… но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
В слезах раскашлялась она.
 
{{poem-section|XLIII{{roman|43}}.}}
Больной и ласки и веселье
Татьяну трогают; но ей
Конюшня, кухня и забор.
 
{{poem-section|XLIV{{roman|44}}.}}
И вот: по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
«Как наши годы-то летят!»
 
{{poem-section|XLV{{roman|45}}.}}
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
И так же ест и пьет за двух.
 
{{poem-section|XLVI{{roman|46}}.}}
Их дочки Таню обнимают.
Младые грации Москвы
Сердечны тайны, тайны дев,
 
{{poem-section|XLVII{{roman|47}}.}}
Чужие и свои победы,
Надежды, шалости, мечты.
И им не делится ни с кем.
 
{{poem-section|XLVIII{{roman|48}}.}}
Татьяна вслушаться желает
В беседы, в общий разговор;
В тебе не встретишь, свет пустой.
 
{{poem-section|XLIX{{roman|49}}.}}
Архивны юноши толпою
На Таню чопорно глядят
Осведомляется старик.
 
{{poem-section|L{{roman|50}}.}}
Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный раздается вой,
Из лож и кресельных рядов.
 
{{poem-section|LI{{roman|51}}.}}
Ее привозят и в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Блеснуть, пленить и улететь.
 
{{poem-section|LII{{roman|52}}.}}
У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Ты заплатил безумству дань.
 
{{poem-section|LIII{{roman|53}}.}}
Шум, хохот, беготня, поклоны,
Галоп, мазурка, вальс… Меж тем,
Туда, где он являлся ей.
 
{{poem-section|LIV{{roman|54}}.}}
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
«Кто? толстый этот генерал?»
 
{{poem-section|LV{{roman|55}}.}}
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою,
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
|}}
</poem>{{poem-off|}}
 
=== [[Евгений Онегин (Пушкин)/Примечания Пушкина|Примечания]] ===
{{примечания}}
 
=== Пропущенные строфы ===
{{примечания|group=~}}
 
=== Комментарии ===
== Примечания ==
{{примечания|group=*}}
<references/>
 
[[Категория:Евгений Онегин (роман)]]