Сон наяву (Краснова): различия между версиями

Нет изменений в размере ,  8 лет назад
м
Ё-фикация
(Начало)
 
м (Ё-фикация)
 
<div class="indent">
… Он стоял на высоком берегу. Сквозь гибкие ветви азалий и олеандров, отягченныхотягчённых белыми и розовыми цветами, сверкало голубое озеро. Над его головой сплетались апельсинные и лимонные деревья, благоухали их цветы — ароматные жемчужины венчальной короны. Горлицы ворковали в тени исполинских магнолий; золотой фазан качался на ветке вьющихся роз, сбегавших из порфировой вазы на белые мраморные ступени. Ветер колыхал легкиелёгкие гирлянды каприфолий и жасминов и подергивалподёргивал серебряной рябью прозрачную воду, плескавшуюся у подножия широкой лестницы…
 
Ему казалось, что он видит сказку наяву или волшебный сон. Но это был только маленький островок на Лаго-Маджоре, и он видел его при ярком свете полуденного солнца.
 
Он был молод и счастлив, он был любим, и он видел Италию в первый раз. Его любили нежно и преданно; он любил весело и беспечно. Ему нравились еееё милые глаза и розовые губки; ему нравилось, что она считала его лучшим и красивейшим из людей. Она ждала и любила далеко, на севере; перед ним цвелцвёл юг.
 
Он был одинок в раю, но отсутствие Евы его не томило. Он знал, что она существует и любит его, и этого было довольно.
 
Он только что перенесперенёс тяжелуютяжёлую болезнь на родине. Его прислали в страну весны, чтобы восстановить свои силы, и он чувствовал, как они росли с каждым днемднём, как закипали в немнём жажда жизни и самая жизнь. По деятельность ещеещё дремала.
 
Он жил на Лаго-Маджоре и весь отдавался наслаждению созерцательной жизни среди чудных островов.
 
<div class="indent">
Ему нравился больше всего самый уединенныйуединённый и самый запущенный из этих островов, — остров Мадре. Там реже всего встречались иностранцы-посетители, там реже всего жил настоящий владелец, граф Борромейский. Старый садовник привык к частым посещениям «форестьера»<ref>{{lang-it|}}</ref> и не мешал ему одиноко блуждать по тенистым садам.
 
Однажды, в сумерках, он вышел из лодки на знакомую пристань и отворил чугунную решеткурешётку сада. Тихо-тихо, вдыхая полною грудью вечернюю прохладу, он поднялся по мраморным ступеням и повернул направо, вдоль берега, в аллею апельсинных и лимонных деревьев. Пряный аромат их цветов пропитывал воздух, и как только он очутился под их густым сводом, его охватила такая глубокая, таинственная тишина, что казалось, будто всевсё заснуло кругом. Удаляясь от берега, углубляясь в чащу магнолий и камелий, он шелшёл всевсё дальше и дальше и забыл весь остальной мир. Ни вздоха, ни звука, ни голоса не было слышно. Небо улыбалось в вышине последней розовой улыбкой. Отблеск заката ласкал широкие листья муз и вершины темныхтёмных кипарисов.
 
Вечерние тени сгущались в роще миртов и лавров; их зеленыезелёные кущи сливались в чернуючёрную массу. Но вот они поредели и расступились: он вышел на маленькую поляну.
 
Посреди высокая струя фонтана подымалась из пасти бронзового дельфина, обнявшего сирену; хрустальные брызги беззвучно падали на луг гелиотропов. Большая ваза белела на золотом пьедестале; павлин спал на краю, уткнув голову под крыло и распустив пышный хвост на белый мрамор. Весь сад точно спал волшебным сном. Казалось, что за этими воздушными араукариями стоит дворец спящей царевны.
 
Он остановился. Он почувствовал себя царевичем из сказки. Царевна близко; она спит за этими стенами цветов и деревьев, в беломраморном дворце, на ложе из слоновой кости, усыпанном розами. Улыбаются еееё уста, ожидая поцелуя; содрогаются еееё ресницы, предчувствуя пробуждение… Она близко, и ему суждено пробудить еееё среди сказочных чудес, для сказочного счастья…
 
Действительность исчезла, сказочный мир окружил его. Ему грезился сон наяву…
 
ВсеВсё молчало.
</div>
 
 
<div class="indent">
И вдруг… Во сне или наяву? Он услышал тихий, мелодический звон струн. Аккорд, другой… Или это струя фонтана зазвенела в тишине, ударяясь о металлический бассейн? ЕщеЕщё и еще…ещё… Нет, это не фонтан!
 
ОтчетливоОтчётливо и звонко прозвучало несколько аккордов, всевсё громче и громче, — и к ним присоединился звучный, прекрасный голос. Спокойно и плавно неслись могучие звуки; они точно росли, точно распускали широкие крылья и парили в воздухе, напоенномнапоённом ароматом роз и лимонов. Он слушал как очарованный.
 
— {{lang|la|Аvе, maris stella!.. A-ve…}}<ref name="Ave, maris stella">{{lang-la|Аvе, maris stella}} — [[w:Ave maris stella|Радуйся, Звезда морей]]. Прим. ред.</ref> — прозвучал последний, торжественный возглас, и голос замер.
Струны звенели, удаляясь и затихая.
 
Он очнулся и бросился как безумный в ту сторону, откуда доносилась музыка. Он миновал густую рощу хвойных деревьев и очутился на широкой лужайке. Группы статуй тонули в море цветов; за ними виднелся дворец, окутанный голубыми сумерками. ВсеВсё было пустынно и тихо, только струны звенели где-то в вышине.
</div>
 
Высоко улетали бриллиантовые брызги.
 
Он поднял голову, любуясь ими. Он взглянул на небо, просиявшее редкими звездамизвёздами, на темныйтёмный дворец, на ряд высоких окон, отражавших лунный свет, — и вдруг ясно увидел, как одно окно открылось.
 
Оно открылось тихо, беззвучно, само собою; темнота скрывала ту невидимую руку, которая его отворила. И в ту же минуту из окна послышались знакомые, тихие аккорды, и чудный голос вырвался на волю, вдыхая жизнь в спящие сады.
 
Не гимн путеводной звезде, но упоительную песнь любви, страстный призыв к наслаждению услыхали влюбленныевлюблённые сады. Нежно журчали фонтаны; мраморные нимфы улыбались среди миллионов роз, открывавшихся на встречу весенней ночи…
 
— {{lang|it|Morir d’amor!..}}<ref>{{lang-it|}}</ref> — неслось из окна.
 
<div class="indent">
Он шелшёл, точно его несли крылья. Он видел точно во сне ряд пустынных залов, по которым он проходил. Лунный свет, врываясь в огромные окна, ложился белыми полосами на мозаичном полу; шаги глухо звучали. Белели статуи, отделяясь от стен; вазы из порфира и ляпис-лазури сторожили двери. Чернел балдахин над старинным ложем; тускло мерцали гигантские зеркала. Убранство залов неясно выделялось из темноты; страшно становилось в этом полумраке.
 
Вдруг, в глубине, блеснула полоска света. Музыка, которая всевсё время звучала в отдалении, стихла. Но зато загорелся свет, к которому его влекло как бабочку к огню.
 
Он миновал ещеещё два пустых темныхтёмных зала и очутился перед высокой полуоткрытой дверью, из-за которой струилась слабая полоса света.
 
Сердце его страшно забилось. Он слегка толкнул дверь и остановился на пороге.
 
<div class="indent">
Перед ним был небольшой круглый зал, увенчанный куполом. Стены его скрывали опущенные драпировки; статуи, бюсты, старинное оружие, дорогая мебель, огромные вазы, наполненные цветами, загромождали его совершенно в странном, живописном беспорядке. На мраморном полу, среди цветов и помпейских ваз, лежала только что оставленная гитара, палитра и разбросанные кисти. НеподалекуНеподалёку стоял мольберт.
 
Но он едва заметил это необыкновенное убранство. Ему прямо бросилась в глаза странная фигура в пестромпёстром восточном костюме, стоявшая у самого входа. Высоко поднявши над головой обнаженныеобнажённые черныечёрные руки, украшенные сверкающими браслетами, она держала роскошный букет, из которого точно вырастали прозрачные восковые свечи. Это был венецианский канделябр, освещавший комнату, — хрустальный принц из «[[Тысяча и одна ночь|Тысячи и одной ночи]]». Его медно-красное лицо увенчивала зеленаязелёная чалма, и резко выделялись на немнём белки черныхчёрных глаз. Их неподвижный стеклянный взгляд прямо встретил неожиданного гостя. Но не один этот стеклянный взгляд.
 
Прямо против входа, из глубины ниши, слегка завешенной золотистой драпировкой, на него смотрели пронзительно-живые, огненные глаза чудно-прекрасной женщины.
 
Она стояла неподвижно как статуя. ЕеЕё страстное, южное лицо, пылавшее пламенным румянцем, еееё тяжелыетяжёлые, черныечёрные как ночь, волосы, увенчанные красными цветами, вся еееё стройная фигура в ослепительно белой одежде, выступала на темномтёмном фоне, озареннаяозарённая ярким светом, исходившим неизвестно откуда. ЕеЕё красота сияла из глубокой ниши.
 
Хрустальный принц, сверкая белками стеклянных глаз, сторожил вход в еееё убежище и высоко держал над головой букет цветов и огней.
 
Она стояла и улыбалась. ЕеЕё глаза впивались в душу, пронизывали насквозь, жгли и ласкали…
 
Прошло всего несколько мгновений, но ему показалось, что целый век отделил его от прошлой жизни. Поток новых, неудержимых ощущений нахлынул и закипел в его груди. Он слышал биение своего сердца.
Внезапно около него раздался гневный мужской голос.
 
Ему показалось, что хрустальный индиец свирепо засверкал стеклянными зрачками. Дверь с шумом захлопнулась, и он снова очутился в полумраке пустынного зала, освещенногоосвещённого луной.
</div>
 
 
<div class="indent">
Несколько минут он бродил по темнымтёмным залам и опять очутился в саду.
 
Он тихо провелпровёл рукою по лицу. Ему казалось, что он просыпается после долгого сна, исполненного чудных сновидений.
 
Но музыка? Но красавица?.. Во сне или наяву?
Южная ночь наступила.
 
ВсеВсё тихо; только сад дышит и перешептываетсяперешёптывается. ВсеВсё темно; только луна льетльёт серебряный свет на цветы и на плечи мраморных богинь…
 
Нет, нет — это был не сон! Он ещеещё чувствовал на себе огненный взгляд. Прекрасный образ ещеещё стоял перед ним как живой.
 
Он смотрел на дворец; он жаждал пронизать его взглядом, увидать еееё ещеещё раз. Но непроницаемо и мрачно было великолепное жилище; безмолвно хранило оно дивную тайну.
 
Он спустился к озеру среди гранатовых деревьев с пламенными цветами, убранными бриллиантами росы.
Всю ночь он не мог заснуть. Он просидел у открытого окна, всматриваясь в серебряную даль, — туда, где темнели острова на лоне сверкающей воды.
 
Он прислушивался к шуму волн, набегавших на песчаный берег. Вдали тихо звенели колокольчики, привязанные к сетям, заброшенным на ночь рыбаками. ВсеВсё спало.
 
Он думал. Мысли его витали в новом, очарованном мире, и центром этого мира была она — красавица с огненными глазами…
 
Где вы, нежные голубые глаза северной девушки? Вы так часто, с такой глубокой любовью останавливались на немнём и никогда не волновали его, не пробуждали в немнём страсти. Ты спишь, бедная милая девушка, и видишь его во сне… Родные липы, под которыми вы гуляли рука об руку, заглядывают к тебе в окно из старого, запущенного сада, где цветут первые ландыши.
 
Спи спокойно, пока он не спит под кровом южной ночи и видит свой сон наяву!..
Солнце было высоко, когда он проснулся.
 
Сон не успокоил и не охладил его. Сердце его переродилось и узнало жгучую тоску страсти. Все его помыслы и желания сосредоточились на таинственной красавице. Ему казалось, что он умретумрёт, если не увидит еееё снова.
 
Он вернулся на свой любимый остров при ярком свете полуденного солнца. Сады изнывали от зноя; безмолвнее, чем когда-либо, казался дворец.
Старый, глухой садовник ничего не понял из его взволнованных расспросов.
 
Во дворце никто не жил. Кто мог там жить? В конце мая уже начинается «мертвыймёртвый сезон»; графское семейство теперь не приедет раньше сентября.
 
Он в нерешительности стоял на пристани.
 
В саду захрустел песок под легкимилёгкими шагами.
 
Он вздрогнул. Неужели?..
— Нет, совсем не про него. Синьор желал знать, кто была дама.
 
— Дама? Какая дама? — садовник посмотрел на него с недоумением и пошелпошёл прочь.
 
Где же она? Когда же увидит он еееё?
</div>
 
 
<div class="indent">
Время шло; остров молчал как немой. Сады цвели и благоухали, но ароматы их душили влюбленноговлюблённого. Тоска разгоралась в его сердце. Он ждал, и ждал напрасно.
 
Однажды ночью, когда за ним уже затворилась калитка сада, когда лодка уже готова была отчалить от острова — до него донеслись ещеещё раз звуки знакомой гитары и чудного, могучего голоса. Но он пел задумчиво и печально; он умолял об отдыхе в темнойтёмной могиле, где успокоилось бы отверженное сердце. Грустно звучала песнь за стеною высоких деревьев, за высокой железной решеткойрешёткой; а калитка была заперта изнутри!
 
Он прислушивался с тоской и унынием, и до зари в его ушах раздавались печальные слова:
 
{{Poemx1||{{lang|it|In questa tomba oscura
Lascia mi riposar…}}<ref>«В этой темнойтёмной могиле оставь меня отдыхать»… (Слова романса, положенного на музыку Бетховеном).</ref><ref>Необходим источник цитаты</ref>|}}
 
== XI ==
 
<div class="indent">
Утром он встретил синьора Риккардо на пароходной пристани местечка Стреза. Итальянец хлопотал среди небольшой группы рабочих. Они жестикулировали, волновались и, наконец, направились к большой лодке с тяжелымтяжёлым ящиком, окрашенным чернойчёрной краской. Ящик поместили в лодке; художник вошелвошёл в неенеё вместе с рабочими; лодка отчалила и поплыла к Борромейским островам.
 
Было жарко и душно. К вечеру разразилась гроза, и небо покрылось облаками. Озеро заволновалось и приняло стальной оттенок. Но как только замолкли последние раскаты грома, лодка унесла его на остров Мадре.
 
Вечер быстро наступал. При облачном небе быстрее сгущались сумерки. Он прошелпрошёл прямо к дворцу и нашелнашёл стеклянную дверь входа открытой.
 
Машинально он переступил через порог и уже собирался подняться по лестнице, когда странный звук долетел до него сверху. Он прислушался. То были мерные, частые удары молотка: так стучат гробовщики, заколачивая гробовую крышку. Затем послышались глухие голоса, шаги — они приблизились и стали спускаться по лестнице.
 
Он едва успел стать за высокие перила и прижаться к стене. Четверо рабочих несли продолговатый черныйчёрный ящик, напоминавший большой гроб. С ними шелшёл синьор Риккардо, не спускавший внимательных глаз с ящика, который он поддерживал одною рукою. Они удалились по направлению к пристани.
 
Он вышел из своей засады, взбежал по лестнице и устремился в глубину длинной анфилады, по которой уже проходил однажды. Он достиг знакомой двери — она была полуотворена. Он вошелвошёл.
 
Хрустальная фигура по прежнему сторожила вход; но свечи не горели над еееё головой, статуи и драгоценные вазы теснились во мраке и безмолвии. В зале было совершенно темно — ни признака окна; он не мог даже найти ниши, из которой красавица на него смотрела.
 
Он сделал несколько шагов; под его ногой что-то слабо зазвенело. Это была гитара.
 
Прорвавшись сквозь облако, яркий одинокий луч месяца заглянул в дверь, скользнул по мозаичному полу и задел хрустальную фигуру. Холодно блеснули еееё стеклянные глаза.
 
И вдруг ему вспомнились печальная песнь, глухой стук молотка и мрачный черныйчёрный гроб… Страх объял его среди этого мертвогомёртвого уединения.
 
Он поспешил на свежий воздух, на лоно ласковых садов, туда, где тихо плескалась вода…
Небо очистилось и засияло серебряными огнями.
 
ЧернаяЧёрная туча омрачила его душу.
</div>
 
Нимфы и горлицы, розы и фавны царили в пустынных садах.
 
Зачем приезжал этот Риккардо? Отчего никогда не было слышно чудного голоса после его исчезновения, и отчего он так печально звучал в последний раз? Какое отношение красавица имела к художнику? Очевидно, он увезувёз ее…её… А этот черныйчёрный гроб? Что было в немнём? Боже!.. Итальянец должен знать, где прекрасная певица? Тут скрывается какая-то тайна, а синьор Риккардо не чужд этой тайне.
 
Он решился отыскать синьора Риккардо.
 
<div class="indent">
Была теплаятёплая лунная ночь. Венеция пробудилась от тяжелойтяжёлой дремоты под знойным солнцем; еееё ночная жизнь закипела.
 
Он стоял на площади св. Марка.
 
ОсвещеннаяОсвещённая луною сверху и газом с боков, вымощенная мраморными плитами, обставленная колоннадами прокураторий, — великолепная площадь казалась громадным бальным залом. ВсеВсё довершало эту иллюзию.
 
Сквозь зеркальные стекластёкла кафе лились потоки газового света; посреди площади гремел военный оркестр. ПестраяПёстрая, нарядная толпа двигалась сплошной массой от королевского дворца к собору св. Марка, от старых Прокураторий к Палаццо дожей. Изящные, щеголеватыещёголеватые венецианцы, красавицы-венецианки в черныхчёрных кружевных мантильях, бедуины в белых бурнусах, турки и нубийцы в белых и зеленыхзелёных чалмах, рыбаки в красных колпаках, офицеры в блестящих мундирах теснились на площади и сидели веселымивесёлыми группами за столиками перед кафе. Кокетливые фиорайи<ref>{{lang-it|}}</ref> с корзинками цветов, продавцы газет и карамелей сновали всюду.
 
ВсеВсё пело, смеялось и радовалось жизни.
 
Он стоял одинокий и печальный среди радостной толпы. Ему страстно хотелось уединения и тишины.
 
Он прошелпрошёл сквозь веселуювесёлую толпу, взял гондолу у Пьяцетты и приказал вести себя на Лидо.
 
Грациозно покачивая своим стальным гребнем, стройная чернаячёрная гондола взрезала зеркальную воду, позолоченную отражением огней Пьяцетты, и устремилась на простор, в тихие лагуны. За колокольней Сан-Джорджо Маджоре сиял круглый диск луны.
 
Скоро Венеция осталась позади со своими огнями. Гондола неслась по лагуне, осеребреннойосеребрённой луной, мимо черныхчёрных свай, одиноко выступавших из воды. На одной из них приютилась остроконечная часовенка Мадонны, и красный огонь лампадки мерцал у подножия статуи св. Девы, державшей на руках Младенца Христа. Отражение дрожало в море.
 
Он лежал на черныхчёрных подушках и смотрел на звездноезвёздное небо. ЛегкийЛёгкий, теплыйтёплый ветер ласкал его разгоряченнуюразгорячённую голову. Он смотрел на горизонт, туда, где сияла яркая, крупная звезда Венеры…
 
{{lang|la|Ave, maris stella!}}<ref name="Ave, maris stella" />
Он вздохнул и глубоко задумался.
 
Гондольеры точно замерли на своих местах. ВеслаВёсла с тихим плеском погружались в воду; гондола скользила плавно и беззвучно.
 
Лунный свет целовал море. Лучи рассыпались по водяной поверхности, сверкали дрожащими искрами, протягивались серебряными струнами…
 
<div class="indent">
Навстречу быстро приближалась другая гондола; из неенеё доносилось пение… Она приблизилась, поравнялась — один взгляд, и он чуть не вскрикнул: он узнал синьора Риккардо, сидевшего у ног молодой женщины. В его руках была гитара. Он пел.
 
Луна ярко освещала его лицо, сиявшее задумчивым вдохновением, и обливала белым светом нежный профиль его спутницы и золото еееё волос под чернымчёрным кружевом мантильи.
 
Молитва к путеводной звезде торжественно уносилась в вышину, туда, где сияли еееё светлые лучи.
 
Он пел! Синьор Риккардо!
Всю ночь, до рассвета, они провели в лагунах. Солнце вставало за Лидо, когда они вернулись в Венецию и через Джудекку, по целому лабиринту узких каналов, проникли в сердце старого города. Здесь остановилась гондола, у подножия почерневшего палаццо. Художник и его спутница поднялись вверх по мраморным ступеням, поросшим мхом, и скрылись под портиком монументальной двери, которая затворилась за ними.
 
Он остался один перед безмолвным дворцом, освещеннымосвещённым первыми лучами солнца, и решился ждать в гондоле, когда разгорится день.
</div>
 
 
<div class="indent">
Движение воды, колыхавшей гондолу, укачало его как ребенкаребёнка в колыбели. Он заснул тяжелымтяжёлым сном и спал долго. Зной южного утра разбудил его.
 
Сурово глянуло на него своим мрачным фасадом мраморное палаццо. Он позвонил.
 
Молоденькая привратница в деревянных сандалиях, с веером в руке, отворила ему. Он спросил, можно ли видеть художника. Она отвечала утвердительно и пошла впередвперёд, указывая дорогу. Они прошли квадратный двор, мощенныймощённый плитами, вошли в сени и поднялись на второй этаж по широкой лестнице с истертымиистёртыми скульптурными украшениями. Девушка отворила дверь и посторонилась. Через этот зал дверь направо. Там студия синьора Риккардо. Она присела и удалилась.
 
Он пошелпошёл по указанному направлению к двери направо. Около этой двери, прислоненныйприслонённый к стене, стоял большой черныйчёрный ящик. Дверь была отворена.
 
Он вошелвошёл в большую комнату, беспорядочно заставленную разнообразными предметами искусства, освещеннуюосвещённую ослепительным оранжевым светом южного солнца. Он вошелвошёл, он отступил назад и остолбенел.
 
Прямо против входа, выделяясь белоснежной одеждой на темномтёмном фоне, стояла красавица под навесом золотой драпировки. ЕеЕё страстное, южное лицо пылало пламенным румянцем; еееё черныечёрные как ночь, тяжелыетяжёлые волосы увенчивались красными цветами, еееё пронзительно живые, огненные глаза смотрели прямо на него. ЕеЕё уста улыбались…
 
Беспощадное, правдивое солнце — враг сновидений, разрушитель призраков, освещало ее…её…
 
Это была картина.