Рыцарь Улыбки (Б. Оречкин)

(перенаправлено с «Рыцарь Улыбки»)
Рыцарь Улыбки
автор Борис Семёнович Оречкин (1888—1943)
Дата создания: 1925. Источник: Бор. Оречкин. Рыцарь Улыбки // Эхо. Иллюстрированное приложение. — Берлин, 1925. — № 12 (85), 15 марта. — С. 4.

Умер Аверченко.

Нет, казалось ничего более противоположного, более противоречивого, сильнее друг друга исключающего, чем эти два слова: Аверченко и Смерть.

Аверченко — это была сама жизнь. Это был человек, для которого жизнь была самоцелью. Он жил для того, чтобы жить. Человек, которому Смерть представлялась только в образе литературного персонажа, побеждаемого всегда, всюду и везде ею одною, единственною: Жизнью.

Во всём он видел только светлое, только хорошее. А когда он своим острым пером над чем-нибудь издевался или над кем-нибудь смеялся, он делал это прощая жизни всё за то, что улыбку она рождает и во зле.

Аверченко всегда было смешно.

Так было в России. Так было и в эмиграции. И здесь, где многие давно успели уже отчаяться и положить оружие, он продолжал верить в то, что и раньше было для него непререкаемым символом веры: жизнь не так уж страшна. А с тем, что есть в ней тяжёлого, нужно бороться здоровой улыбкой и лёгким смехом.

Писатели-юмористы в частной жизни нередко тяжелы и нудны. Аверченко всегда, везде и всюду был таким, каким знала его публика по журналам и газетам. Всё казалось ему лёгким и во всём хотел он видеть только смешное. Ибо смех был его стихией, улыбка — самым надёжным орудием в жизненной борьбе.

А бороться приходилось ему много.

Создатель русского «Симплициссимуса», организатор целой школы русских сатириков — поэтов, художников и публицистов — он, взлетев на верхи популярности, должен был не мало перестрадать, видя, как погибает его детище, как уходят в скуку и тоску его друзья и соратники.

Он перетерпел не малые мытарства и, наконец, поселился в Праге.

Снова борьба, снова упорный труд и снова улыбка. Ибо ничто не смогло лишить его веры в несокрушимую силу избранного им оружия.

Как рыцарь служил он до конца своей Прекрасной даме. И тем больнее было прочитать в одном из последних его писем:

«Скучно на этом свете, господа, а в Праге — в особенности…»

Аверченко стало скучно. Сколько трагедии в этой фразе…

Потерять улыбку, потерять веру, — значит, потерять всё.

Аверченко начал скучать. И ушёл. Ибо жить без Улыбки он не мог бы всё равно…

Последние месяцы Аверченко лежал, прикованный к постели. В декабре я обратился к нему с просьбой поделиться с нашими читателями своими пожеланиями на Новый Год.

И первый раз в жизни Аверченко ответил «серьёзно»:

— «Врачи на время запретили мне работать, — писал он, — запретили читать и писать и я лишён, поэтому, возможности формулировать свои новогодние пожелания так подробно, как я бы это сделал, как если бы был здоров. В двух строках мои пожелания таковы:

— На будущий год я желаю России снова сделаться Россией, а русской эмиграции — перестать быть эмиграцией».

Чувство оптимизма впервые обмануло Аверченко. Увы, не временно, а навсегда сложил он своё перо. И не суждено ему было перестать быть эмигрантом и снова увидеть Россию — Россией.

Аверченко умер. Умер молодым, в расцвете сил и таланта.

Смерть оказалась сильнее жизни. Она последней посмеялась над тем, кто всю жизнь смеялся на ней…

*  *  *

Осиротевшая Русская Улыбка печально склоняется над гробом своего верного рыцаря…


Бор. Оречкин