Мордовские народные сказки (Аникин)/Про двух девочек/1989 (СО)

Про двух девочек
автор неизвестен, пер. Степан Васильевич Аникин (1869—1919)
Язык оригинала: эрзянский. — Из сборника «Мордовские народные сказки». Опубл.: 1909 (впервые). Источник: Аникин, С. В. Про двух девочек // Плодная осень / Сост. А. В. Алешкин — Саранск: Мордовское книжное издательство, 1989. — С. 220—225. — ISBN 5-7595-0137-2. • Мордовская (эрзянская) народная сказка, переведена на русский С. В. Аникиным. Точный эрзянский оригинал неизвестен (не издавался), но есть похожие сказки: «Од ава» (см. в эрзянской Викитеке) и «Урус» (см. в эрзянской Викитеке) в сборнике эрзянских сказок, изданном под редакцией М. Е. Евсевьева в 1928 г.

ПРО ДВУХ ДЕВОЧЕК

Жили-были старик со старухой. Была у них любимая дочка. Старуха пожила, пожила да умерла. Осталась девочка сиротой. Стала она плакать-горевать. Прошло недели две, девочка и говорит отцу:

— Женись, тятя, возьми мне новую мать.

— Ох, доченька, если я женюсь, то новая мать не будет любить тебя.

— Ну, не будет так не будет! Женись!

Женился старик, взял новую хозяйку, а у ней тоже дочка. Пожили они недели две, новая жена говорит мужу:

— Если ты, старый пес, уведешь в лес свою дочь и там потеряешь, то буду жить с тобой, а если не уведешь и не потеряешь, то не буду!

Опечалился старик, думает: «Что поделаешь?.. Надо потерять».

Встали утром. Старик собрался в лес за ягодами, взял свою дочку с собой.

Пришли в лес, нашли хорошую полянку. Старик и говорит дочке:

— Ты, доченька, здесь ягоды собирай, а я пойду в чащу за дровами. Ты не бойся одна-то: я недалеко уйду и буду все время поленьями греметь. Как только смеркнется, коробок свой наполнишь, ко мне подойди: я тебя ждать буду.

Отошел старик в сторону, подвесил на дереве две чурочки и ушел домой. Ветер подует, чурочки гремят: стук-калск, стук-калск!

Собирала, собирала девочка ягоды, набрала коробок доверху, и солнышко за деревья спустилось. Пошла она к отцу. Подошка к тому месту, где чурочки стучали, — отца нет. Стала девочка отца кликать:

— Тятя, а тятя! Коробок мой полон! Солнышко спряталось, домой пора!

Никто не отозвался, только голос лесной с ней вместе кричал, чуть не плакал...

Ветер подул, и чурочки загремели: стук-калск, стук-калск! Взглянула девочка кверху, видит, две чурочки над головой привешены, догадалась, заплакала громким голосом, зарыдала. Плакала она плакала и говорит сама себе:

— Куда теперь денусь, куда пойду?..

Думала-подумала девочка и пошла прочь с того места. Долго бродила она по лесу, набрела в темноте на тропинку. Шла, шла по тропе, нашла избушку. Вошла. Видит — избушка пустая, никого в ней нет. Стала девочка кричать громким голосом:

Лесной отец, лесная мать!
Придите ко мне сюда ночевать.

И слышит девочка — издали голос кричит:

Ужо, ужо, дитятко,
Подожди немножко.
Не знаю: ты девочка
Или же ты — мальчик?
Ежели ты девочка —
Принесу нарядов:
Золота-серебра,
Жемчугу-бисера,
Грошиков-рубликов
На ожерельица!

Откликнулась она с радостью:

— Девочка я, мамочка, девочка!

А это была Вирява. Вошла Вирява в избушку, принесла полное решето грошиков золотых, серебряных рубликов, мелкого бисера. Зажгли огонь. Вирява говорит девочке:

— Ну, доченька, будь ты гостьей моей, рукодельницей‚ из грошиков-рубликов ожерельице сделай, жемчуг-бисер на ниточку нанижи, а я на печку полезу, засну-отдохну. Кончишь работу — ложись спать рядом со мной.

Залезла Вирява на печку, легла и уснула. Сидит девочка за столом, работает-торопится, бисер на ниточку нижет. Выходит из подполья трусочка[1] — белая, как снежная пушинка, и просит:

Девушка-солнышко,
Ласковый денек,
Брось и мне грошиков,
Кинь и мне рубликов,
На ниточку бисера дай!
И я тебе пригожусь.

Бросила девочка грошиков и рубликов белоснежной трусочке, стала ей бисер бросать: два зернышка себе нанижет, третье трусочке бросит, два себе — третье трусочке. Подобрала труска подарки — да в подпол. А девочка работает: уж она нижет, уж она торопится!

Через час снова из подполья трусочка вышла, снова просит себе грошиков золотых, рубликов серебряных, бисеру да жемчугу: ей на ожерелье не хватило. Девочка снова дала трусочке всего, что просила та.

Пришла ночь. Девочка кончила работу, уложила ее, спать собралась. А трусочка вышла из подпола и говорит ей:

— Ты, девушка-солнце, не ложись на печку, там Вирява спит, она тебя съест. Положи вместо себя осиновую ступку.

Послушалась девочка, положила около лесной бабы осиновую ступку, а сама потушила огонь и легла в другом месте. Вдруг слышит девочка, кто-то зубами скрипит, грызет что-то и ворчит:

— Говорят люди — человеческое мясо сладкое, а это жесткое и не вкусное даже.

А сама все грызет и грызет. Сгрызла всю ступку и ушла со словами:

— Совсем голодная осталась!

На другой день утром проснулись дома старик со старухой, жена говорит мужу:

— Ну, старый пес, иди ищи свою дочку!.. Найдешь, что ль? Только смотри, ищи хорошенько, если не найдешь, и я уйду от тебя!

— Что будешь делать с бабой!

Собрался старик в лес, пошел искать свою дочку. Долго ходил он, пришел в лесную избушку. Вошел, а дочка его сидит, как боярышня, нарядная, разукрашенная.

— Здорово, доченька!

Она говорит ему:

— Живешь, отец?.. Что пришел?

— Так и так, доченька, старая ведьма за тобой прислала. Иди теперь домой.

— Пойду, видно, тятя.

Пошли они домой. Пришли. Старик кричит из сеней старухе:

— Жена, а жена! Приготовь белый ковер!

Старуха спрашивает из избы:

— Корыто хлебное?

— Белый ковер!

— Корыто?

— Ковер!

Приготовила жена белый ковер. Вошла девочка в избу: нарядная да красивая, на груди ожерелье из золотых грошиков, рубли серебряные побрякивают, бисеринки, как звездочки, блестят.

Увидала новая мать девочку-падчерицу, пуще прежнего разгневалась на мужа. Кричит:

— Ну, собачья хворь, если ты и мою дочку не отведешь в гости, то сейчас же уйду от тебя!

Говорит ей старик:

— Куда я денусь с твоей дочерью? Пропадет она.

— Видишь, какой! Свою дочку уводил в лес — не пропала?.. Разбогатела только, а моя пропадет? Собирайтесь сейчас же!

— Что будешь делать?

Пошел старик в лес, взял с собой старухину девочку. Пришли на то самое место, где чурочки были подвешены, старик говорит девочке:

— Собирай, доченька, ягоды, я пойду дровец наберу. Только ты не бойся, я шуметь буду поленьями.

Стала девочка ягоды собирать: не столько в кошелку кладет, сколько зубами мнет. А старик погремел, погремел чурбачками, завернул за кусты да ушел домой. Наскучило девочке ягоды собирать, да и солнышко низко сползло. Говорит она про себя:

— Пойду теперь к отцу: домой пора.

Пришла девочка на по место, где чурбачки гремели, — отца нет. Заплакала она и стала думать:

— Куда теперь пойду, дороги не знаю! — и пошла прочь с того места.

Шла, шла девочка, нашла тропинку, пошла по тропинке. Видит — избушка. Избушка пустая стоит, никого в ней нет, и уж — темно. Стала девочка кричать:

Лесной отец,
Лесная мать!
Придите ко мне
Сюда ночевать!

Слышит она голос, кричит далеко, далеко:

Ужо, ужо, дочка,
Подожди немножко!
Найду только грошиков,
Найду только рубликов,
Насыплю я бисера...

Ждала, ждала девочка — никто не идет. Страшно ей стало. Опять она крикнула:

Лесной отец,
Лесная мать,
Придите ко мне
Сюда ночевать!

Опять слышит девочка голос:

Иду, иду, дочка,
Подожди немножко!

Пришла Вирява, принесла полное решето золотых грошей, серебряных рублей, мелкого бисера. Зажгли огонь. Вирява говорит:

— Погости у меня, доченька, поработай: сделай из грошиков-рубликов ожерельица, бисер на ниточку нанижи, а я на печку полезу, усну. Захочешь спать, лезь ко мне под бочок.

Стала девочка ожерелья вязать, бисер на нитки нанизывать. Выходит из подполья белая трусочка и просит:

Девушка-солнышко,
Ясный денек,
Брось мне грошиков,
Кинь мне рубликов,
Дай бисеру:
Я тебе пригожусь.

Девочка крикнула Виряве:

— Бабушка, смотри-ка, кто из-под пола вышел да еще просит у меня грошиков да рубликов!

— На тебе, дочка, железную палку, ударь ее по голове!

Взяла девочка железную палку, а труска уж в подполье спряталась.

Поработала девочка еще немножко, надоело ей, спать захотелось. Трусочка снова вышла из-под пола и просит у девочки грошиков да рубликов, которые лишними остались. Размахнулась девочка железной палкой да как ударит зверька по голове, чуть до смерти не убила. Уползла труска в подполье, а девочка огонь потушила, залезла на печку, легла рядом с Вирявой и уснула.

В самую полночь Вирява встала и съела девочку, одни кости поставила.

На другой день проснулись дома старик со старухой, старуха гонит старика:

— Ну-ка ты, хворая собака, где моя девочка, иди ищи! Да смотри, чтоб не потерял чего из добра! Запряги лучше лошадь.

— Что поделаешь? Надо ехать!

Запряг старик лошадь, поехал в лес прямо к той избушке, где свою дочку нашел. Вошел он в избушку — никого нет, одни косточки обглоданные валяются. Подобрал старик девочкины кости, положил в мешок, поехал домой. Въехал он во двор и кричит старухе:

— Баба, а баба! Приготовь-ка корыто!

Старуха из избы откликается:

— Белый ковер?

— Корыто!

— Ковер?

— Корыто!.. Тебе говорят, или оглохла?

Вынесла старуха корыто. Взял старик из телеги мешок с мосолками-лопатками и вытряхнул кости в корыто. «Калдор-калдор» — загремели девочкины кости.

Старуха как увидала — накинулась на старика с бранью:

— А! Паршивая собака!.. Потерял-таки, потерял мою дочку!.. Свою водил гостить в хорошее место, а мою к Виряве отвел!.. Вот тебе!.. Вот!

Раскидала старуха стариковы пожитки, свои собрала да ушла. Остался старик по-прежнему жить да быть со своей родной дочкой.

Примечания

  1. В современных рус. переводах переводят как ласка (небольшой зверёк с длинным гибким телом, из сем. куньих). — Примечание редактора Викитеки.