Лунный камень (Коллинз)/Версия 2/ДО

Yat-round-icon1.jpg
Лунный камень
авторъ Уилки Коллинз, переводчикъ неизвѣстенъ
Оригинал: англ. The Moonstone, опубл.: 1868. — Источникъ: az.lib.ruТекст издания: Санкт-Петербург, типография И. И. Глазунова, 1868..

    ЛУННЫЙ КАМЕНЬ.Править

    РОМАНЪ
    Уильки Коллинза.
    САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
    ПЕЧАТАНО ВЪ ТИПОГРАФІИ И. И. ГЛАЗУНОВА, Б. МѢЩАНСКАЯ, 8.
    1868.

    (*) Не желая лишать постоянныхъ подписчиковъ «Собранія» новаго произведенія знаменитаго англійскаго романиста, редакція имѣетъ честь предупредить читателей, что «Лунный Камень», котораго авторъ вѣроятно не кончитъ въ нынѣшнемъ году, помѣщается только для тѣхъ подписчиковъ 1868 г., которые возобновятъ подписку на 1869 г. Для постоянныхъ подписчиковъ «Собранія» это не составитъ никакой разницы, для невозобновляющихъ же подписка одинъ неоконченный романъ среди множества оконченныхъ не уменьшитъ достоинства изданія, въ которомъ каждый романъ имѣетъ отдѣльную нумерацію и можетъ переплетаться особо, и которое, сверхъ этого неоконченнаго романа, дастъ все, что обѣщано въ программѣ. Пр. Р.

    ПРОЛОГЪ.Править

    ШТУРМЪ СЕРИНГАПАТАМА (1799).Править

    Записка изъ фамильныхъ бумагъ.

    I.Править

    Я пишу эти строки въ Индіи къ моимъ роднымъ въ Англіи. Цѣль моя — объяснить причину, заставившую меня отказать въ дружескомъ пожатіи руки моему кузену Джону Гернкастлю. Молчаніе, которое я до-сихъ-поръ сохранялъ объ этомъ обстоятельствѣ, было иначе перетолковано членами моего семейства, добраго мнѣнія которыхъ я лишиться не желаю. Я прошу ихъ отложить ихъ рѣшеніе до тѣхъ поръ, пока они прочтутъ мой разсказъ. Даю честное слово, что а напишу строгую и буквальную истину.

    Тайное несогласіе между моимъ кузеномъ и мною возникло во время великаго событія, въ которомъ участвовали мы оба — штурма Серингапатама подъ предводительствомъ генерала Бэрда 4 мая 1799 г.

    Для того, чтобъ обстоятельства были понятны вполнѣ, я долженъ обратиться къ періоду, предшествовавшему осадѣ, и къ разсказамъ, ходившимъ въ нашемъ лагерѣ о драгоцѣнныхъ камняхъ и грудахъ золота, хранившихся въ серипгапатамскомъ дворцѣ.

    II.Править

    Одинъ изъ самыхъ невѣроятныхъ разсказовъ относится къ желтому алмазу — вещи знаменитой въ отечественныхъ лѣтописяхъ Индіи.

    Самое старинное изъ извѣстныхъ преданій говоритъ, что камень этотъ украшалъ чело четверорукаго индійскаго бога, представлявшаго Луну. Отчасти по своему особенному цвѣту, отчасти по суевѣрію, что онъ подчиняется вліянію украшаемаго имъ божества и блескъ его увеличивается и уменьшается съ полнолуніемъ и съ убылью луны, онъ получилъ названіе, подъ которымъ до-сихъ-поръ извѣстенъ въ Индіи — Луннаго камня. Я слышалъ, что подобное суевѣріе преобладало въ Греціи и въ Римѣ, не относясь, однако, какъ въ Индіи, къ алмазу, посвященному служенію богу, но съ полупрозрачному кашпо низшаго разряда, подверженному также вліянію луны, давшей камню названіе свое, подъ которымъ одъ еще извѣстенъ минералогамъ нашего времени.

    Приключенія желтаго алмаза начинаются съ одиннадцатаго столѣтія христіанской эры.

    Въ ту эпоху магометанскія завоеватель Махмудъ Гизни ворвался въ Индію, захватилъ священный городъ Сомноутъ, ограбилъ сокровища въ знаменитомъ храмѣ, нѣсколько столѣтіи привлекавшемъ нндуетанскихъ богомольцевъ и считавшемся чудомъ Востока.

    Изъ всѣхъ божествъ, которымъ поклонялись въ этомъ храмѣ, одинъ богъ Луны избѣгнулъ алчности магометанскихъ побѣдителей. Охраняемый тремя браминами, неприкосновенный идолъ съ желтымъ алмазомъ на лбу бытъ перевезенъ ночью во второй изъ священныхъ индустанскихъ городовъ — Бенаресъ.

    Тамъ, въ новомъ капищѣ — въ залѣ украшенной драгоцѣнными каменьями, поддерживаемой золотыми столбами — былъ помѣщенъ богъ Луны и опять сталъ предметомъ поклоненія. Тамъ, въ ту ночь, когда капище было окончено, Вишну-зиждитель явился тремъ браминамъ во снѣ.

    Божество вдохнуло свое божественное дыханіе въ алмазъ, украшавшій чело идола, а брамины преклонили колѣна и закрыли лицо одеждой. Божество повелѣло, чтобы Лунный камень охранялся тремя жрецами ночь и день, впредь до окончанія вѣка. Брамины преклонились передъ его волей. Божество предсказало несчастье тому дерзновенному, который наложить руку на священный камень, и всѣмъ происходящимъ отъ его рода и имени, къ которымъ онъ перейдетъ послѣ него. Брамины велѣли это предсказаніе написать на вратахъ святилища золотыми буквами.

    Вѣкъ смѣнялся за вѣкомъ — а все изъ поколѣнія въ поколѣніе, преемники трехъ браминовъ хранили свой неоцѣненный Лунный камень ночь и день. Вѣкъ смѣнялся за вѣкомъ, дока въ началѣ восемнадцатаго столѣтія христіанской эры воцарился Адрунгзебъ, монгольскій императоръ. По его приказанію храмы поклонниковъ брамы снова были преданы грабежу и разоренію. Капище четверорукаго бога было осквернено умерщвленіемъ священныхъ животныхъ, идолы были разбиты въ куски, а Лунный камень былъ похищенъ однимъ изъ военачальниковъ Адрунгзеба.

    Не будучи въ состояніи возвратить свое потерянное сокровище открытой силой, три жреца-хранителя слѣдили за нимъ переодѣвшись. Одно поколѣніе смѣняло другое; воинъ, совершившій святотатство, погибъ ужасной смертью; Лунный камень переходилъ (принося съ собой проклятіе) отъ одного беззаконнаго магометанина къ другому, а все, несмотря на всѣ случайности и перемѣны, преемники трехъ жрецовъ-хранителей продолжали охранять свое сокровище, въ ожиданіи того для, когда воля Вишну-зиждителя возвратить имъ ихъ священный камень. Время приходило отъ перваго до послѣдняго года восемнадцатаго столѣтія. Алмазъ перешелъ во владѣніе Типпу, серниганатамскаго султана, который сдѣлалъ изъ него украшеніе для рукоятки своего кинжала и хранилъ между драгоцѣннѣйшими сокровищами своей оружейной палаты. Даже тогда — въ самомъ дворцѣ султана — три жреца-хранителя тайно продолжали охранять его. Въ числѣ служителей Типпу находились три иностранца, которые заслужили довѣріе ихъ властелина, перейдя — можетъ быть притворно — въ магометанскую вѣру; по слухамъ молвы, это-то и были переодѣтые жрецы.

    III.Править

    Такъ разсказывали въ нашемъ лагерѣ фантастическую исторію Луннаго камня. Она не сдѣлала серьезнаго впечатлѣнія ни на кого изъ насъ, кромѣ моего кузена — его любовь къ чудесному заставила его повѣрить этой легендѣ. Въ ночь передъ штурмомъ Серингапатама онъ самымъ нелѣпымъ образомъ разсердился на меня и на другихъ за то, что мы назвали это басней. Возникъ глупѣйшій споръ, и несчастный характеръ Гернкастля заставилъ его выйти изъ себя. Онъ съ свойственной ему хвастливостью объявилъ, что мы увидимъ алмазъ на его пальцѣ, если англійская армія возьметъ Серингапатамъ. Громкій хохотъ встрѣтилъ эту выходку и тѣмъ дѣло и окончилось, какъ думали мы всѣ.

    Теперь позвольте маѣ перенести васъ ко дню осады.

    Кузенъ мой и я были разлучены при самомъ началѣ штурма. Я не видалъ его, когда мы переправлялись черезъ рѣку, когда мы водрузили англійское знамя на первомъ проломѣ, когда мы перешли черезъ ровъ и, завоевывая каждый шагъ, вошли въ городъ. Только въ сумерки, когда городъ былъ нашъ и генералъ Бэрдъ самъ нашелъ трупъ Типпу подъ кучей убитыхъ, встрѣтился я съ Гернкастлемъ.

    Мы оба были прикомандированы къ отряду, посланному, по приказанію генерала, остановить грабежъ и безпорядки, послѣдовавшіе за нашей побѣдой. Солдаты предавались страшной невоздержности и, что еще хуже, пробрались въ кладовыя дворца и разграбили золото и драгоцѣнные каменья. Я встрѣтился съ моимъ кузеномъ на дворѣ передъ кладовыми, для того, чтобъ предписать законы дисциплины нашимъ солдатамъ. Я могъ ясно видѣть, что горячій нравъ Гернкастля былъ доведенъ до высшей степени раздраженія страшной рѣзней, черезъ которую мы прошли. По моему мнѣнію, онъ былъ неспособенъ исполнять обязанность ввѣренную ему.

    Въ кладовыхъ было много безпорядка и суматохи, но насилія я не видалъ. Солдаты безславили себя очень весело, если а могу такъ выразиться. Они перекидывались грубыми шутками и поговорками, и исторію алмаза неожиданно напомнили въ видѣ лукавой шуточки: «Кто нашелъ Лунный камень?» было насмѣшливымъ крикомъ, заставлявшимъ грабежъ, останавливавшійся въ одномъ мѣстѣ, подниматься въ другомъ. Пока я напрасно старался возстановить порядокъ, я услыхалъ страшный вой на другой сторонѣ двора и тотчасъ добѣжалъ на это крики, опасаясь найти какой-нибудь новый взрывъ грабежа въ той сторонѣ.

    Я подошелъ къ открытой двери я увидалъ тѣла двухъ мертвыхъ индусовъ (по ихъ одеждѣ я узналъ, что это дворцовые офицеры), лежащія на порогѣ.

    Крикъ изнутри заставилъ меня поспѣшить въ комнату, которая казалась оружейной палатой. Третій индусъ, смертельно раненый, падалъ къ ногамъ человѣка, стоявшаго ко мнѣ спиной. Человѣкъ этотъ обернулся въ ту минуту, какъ я входилъ, и я увидалъ Джона Гернкастля съ факеломъ въ одной рукѣ и съ кинжаломъ, съ котораго капала кровь, въ другой. Камень, вдѣланный въ рукоятку кинжала, сверкнулъ какъ огненная искра, когда онъ повернулся ко мнѣ. Умирающій индусъ упалъ на колѣни, указалъ на кинжалъ въ рукахъ Гернкастля к сказалъ на своемъ родномъ языкѣ:

    — Лунный камень отмститъ тебѣ и твоимъ потомкамъ!

    Сказавъ эти слова, онъ упалъ мертвый на землю.

    Прежде чѣмъ я успѣлъ что-нибудь сдѣлать, солдаты, послѣдовавшіе за мною черезъ дворъ, вбѣжали толпою въ комнату. Кузенъ мой какъ сумасшедшій бросился къ нимъ на встрѣчу.

    — Очистите комнату! закричалъ онъ мнѣ: — и поставьте у дверей караулъ!

    Солдаты отступили, когда онъ бросился на нихъ съ факеломъ и кинжаломъ. Я поставилъ двухъ часовыхъ изъ моего отряда, на которыхъ я могъ положиться, на караулъ у дверей. Во всю остальную ночь я уже не встрѣчался съ моимъ кузеномъ.

    Рано утромъ грабежъ еще продолжался и генералъ Бэрдъ объявилъ публично съ барабаннымъ боемъ, что всякій воръ, пойманный на мѣстѣ преступленія, кто бы онъ ни былъ, будетъ повѣшенъ. Генералъ-гевальдигеръ былъ налицо, наготовѣ доказать, что генералъ Бэрдъ не шутитъ, и въ толпѣ, слушавшей эту прокламацію, я опять встрѣтился съ Гернкастлемъ.

    Онъ, по обыкновенію, протянулъ мнѣ руку и сказалъ:

    — Здравствуйте.

    Я не рѣшался подать ему руку.

    — Скажите мнѣ прежде, сказалъ я: — какимъ образомъ умеръ индусъ въ оружейной палатѣ и что значили его послѣднія слова, когда онъ указалъ на кинжалъ въ вашей рукѣ?

    — Индусъ умеръ, я полагаю, отъ смертельной раны, сказалъ Гернкастль. — А что значили его послѣднія слова, я знаю такъ же мало, какъ и вы.

    Я пристально посмотрѣлъ на него. Бѣшенство, въ которомъ онъ находился наканунѣ, совершенно стихло. Я рѣшился дать ему возможность оправдаться.

    — Вы ничего болѣе не имѣете сказать мнѣ? спросилъ я.

    Онъ отвѣчалъ:

    — Ничего.

    Я повернулся къ нему спиной и съ-тѣхъ-поръ мы не говорили болѣе другъ съ другомъ.

    IV.Править

    Я прошу замѣтить, что все здѣсь написанное о моемъ кузенѣ (если только не встрѣтится необходимость опубликовать эти обстоятельства) назначается только для родныхъ. Гернкастль не сказалъ ничего такого, что могло бы дать мнѣ поводъ поговорить съ нашимъ нолковымъ командиромъ. Его не разъ дразнили алмазомъ тѣ, которые помнили его горячую вспышку передъ штурмомъ; но легко вообразить, что воспоминанія объ обстоятельствахъ, при которыхъ я засталъ его въ оружейной палатѣ, было достаточно, чтобы заставить его молчать. Носятся слухи, что онъ намѣренъ перейти въ другой полкъ, вѣроятно для того, чтобы разстаться со мною.

    Правда это или нѣтъ, а я не могу сдѣлаться его обвинителемъ — и мнѣ кажется, по весьма основательной причинѣ. Если я оглашу это обстоятельство, у меня нѣтъ никакихъ доказательствъ, кромѣ моральныхъ. Я не только не могу доказать, что онъ убилъ двухъ индусовъ, стоявшихъ у дверей, я не могу даже утверждать, что онъ убилъ третьяго внутри комнаты — потому что не видалъ этого собственными глазами. Правда, я слышалъ слова умирающаго индуса, но если скажутъ, что эти слова были предсмертнымъ бредомъ, какъ могу я опровергнуть это? Пусть наши родственники съ каждой стороны составятъ себѣ мнѣніе о томъ, что я написалъ, и сами рѣшатъ, основательно или нѣтъ отвращеніе, которое я теперь чувствую къ этому человѣку.

    Хотя я не вѣрю фантастической индійской легендѣ объ алмазѣ, я долженъ сознаться, что на меня имѣетъ вліяніе мое собственное суевѣріе. Это мое убѣжденіе или обманчивая мечта, это все-равно, что преступленіе влечетъ за собою наказаніе. Я не только убѣжденъ въ виновности Гернкастля, но даже такъ причудливъ, что думаю, будто онъ доживетъ до того, что будетъ сожалѣть объ этомъ, если оставилъ у себя алмазъ, и что другіе пожалѣютъ, зачѣмъ взяли этотъ алмазъ отъ него, если онъ отдастъ имъ.

    РАЗСКАЗЪ.Править

    ПЕРВЫЙ ПЕРІОДЪ. — ПРОПАЖА АЛМАЗА (1848).Править

    Событія, разсказанныя Габріелемъ Беттереджемъ, дворецкимъ лоди Джуліи Вертдеръ.

    Глава I.Править

    Въ первой части Робинзона Крузо на страницѣ сто-двадцать-девятой вы найдете слѣдующія слова:

    «Теперь я вижу, хотя слишкомъ поздно, какъ безразсудно предпринимать какое-нибудь дѣло, прежде чѣмъ мы высчитаемъ издержки и не разсудивъ, придется ли оно но нашимъ силамъ.»

    Только вчера раскрылъ я моего Робинзона Крузо на этомъ мѣстѣ. Только сегодня утромъ (21 мая 1850) пришелъ ко мнѣ племянникъ мило ли мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ и имѣлъ со мною слѣдующій краткій разговоръ.

    — Беттереджъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — я былъ у нашего адвоката насчетъ нѣкоторыхъ фамильныхъ дѣлъ, и между прочимъ мы стали говорить о пропажѣ индійскаго алмаза изъ дома тетки моей въ Йоркширѣ два года назадъ. Стряпчій думаетъ, думаю также и я, что всю эту исторію слѣдовало бы написать въ интересахъ истины, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.

    Не примѣчая еще его намѣренія и думая, что ради мира и спокойствія всегда слѣдуетъ быть на сторонѣ стряпчаго, я сказалъ, что и я такъ же думаю. Мистеръ Фрэнклинъ продолжалъ:

    — Въ этой пропажѣ алмаза репутація невинныхъ людей пострадала уже отъ подозрѣнія — какъ вамъ извѣстно. Память невинныхъ можетъ пострадать и впослѣдствіи, по недостатку письменныхъ фактовъ, къ которому могутъ прибѣгнуть тѣ, которые будутъ шить послѣ насъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что эта наша, странная фамильная исторія непремѣнно должна быть описана, и, мнѣ кажется, Беттереджъ, что мы съ адвокатомъ придумали настоящій способъ, какъ лучше написать ее.

    Везъ всякаго сомнѣнія, они придумали прекрасно, по я еще не видалъ, какое отношеніе все это имѣло ко мнѣ.

    — Намъ надо расказать извѣстныя событія, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ: — и въ этихъ событіяхъ замѣшаны нѣкоторыя лица, которыя очень способны разсказать ихъ. Основываясь на этихъ ясныхъ фактахъ, стряпчій думаетъ, что мы мы всѣ должны написать исторію Луннаго камня поочередно — насколько простирается наша личная опытность и не болѣе. Мы должны начать съ того, какимъ образомъ алмазъ попитъ въ руки моего дяди Гернкастля, когда онъ служилъ въ Индіи пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ. Этотъ предварительный разсказъ я уже имѣю въ видѣ старой фамильной рукописи, въ которой очевидецъ разсказываетъ всѣ необходимыя подробности. Потомъ слѣдуетъ разсказать, какимъ образомъ алмазъ попалъ въ домъ моей тётки въ Йоркширѣ два года назадъ я какъ онъ пропалъ черезъ двѣнадцать часовъ послѣ того. Никто не знаетъ лучше васъ, Беттереджъ, что происходило въ домѣ въ то время. Слѣдовательно, вы должны взять перо въ руки и начинать разсказъ.

    Въ такихъ-то выраженіяхъ мнѣ сообщили, какое личное участіе долженъ былъ я принять въ дѣлѣ алмаза. Если намъ любопытно узнать, какъ я поступилъ въ этихъ обстоятельствахъ, то позвольте сообщить вамъ, что я сдѣлалъ то, что вѣроятно вы сдѣлали бы да моемъ мѣстѣ. Я скромно объявилъ, что совершенно неспособенъ къ возлагаемой на меня обязанности — а самъ все время думалъ, что я съумѣю ее исполнить, если только дамъ полный просторъ моимъ способностямъ. Кажется, мистеръ Фрэнклинъ прочиталъ мои тайныя чувства да моемъ лицѣ, Онъ не хотѣлъ повѣрить моей скромности и настоялъ, чтобы я далъ моимъ способностямъ полный просторъ,

    Проптло два часа, какъ мистеръ Фрэнклинъ меня оставилъ. Какъ только повернулся онъ спиной, я пошелъ къ моему письменному столу, чтобы начать разсказъ. Съ тѣхъ поръ сижу я безпомощный, несмотря на мои способности, видя то, что видѣлъ Робинзонъ Крузо вышеименованный — то есть, что безразсудно приниматься за какое-нибудь дѣло, прежде чѣмъ высчитаемъ его издержки и прежде чѣмъ разсудимъ, по силамъ то оно намъ. Пожалуйста вспомните, что я случайно раскрылъ книгу на этомъ мѣстѣ наканунѣ того дня, когда я такъ опрометчиво согласился приняться за дѣло, которое теперь у меня на рукахъ, и дозвольте спросить — неужели это не было предсказаніемъ?

    Я не суевѣренъ; я прочелъ множество книгъ въ моей, жизни; я, такъ сказать, ученый въ своемъ родѣ. Хотя мнѣ минуло семьдесятъ, память у меня свѣжая и ноги такія же. Пожалуйста не считайте меня невѣждой, когда я виражу мое мнѣніе, что книги подобной Робинзону Крузо никогда не было и не будетъ написано. Много лѣтъ обращался я къ этой книгѣ — обыкновенно когда курилъ трубку — и находилъ ее моимъ вѣрнымъ другомъ во всѣхъ трудностяхъ этой земной жизни. Когда я въ дурномъ рассположеніи духа — я къ Робинзону Крузо. Когда мнѣ нуженъ совѣтъ — я къ Робинзону Крузо. Въ прошлыя времена, когда моя жена надоѣла мнѣ, въ настоящее время, когда я выпью черезчуръ — все къ Робинзону Крузо. Я разорвалъ шесть новыхъ Робинзоновъ Крузо на моемъ вѣку. Въ послѣдній день своего рожденія милэди подарила мнѣ седьмой экземпляръ. Я на этомъ основаніи хлебнулъ слишкомъ много, и Робинзонъ Крузо опять привелъ меня въ порядокъ. Стоитъ онъ четыре шиллинга и шесть пенсовъ въ голубомъ переплетѣ, да еще картинка есть въ придачу.

    А вѣдь это не похоже на начало исторіи объ алмазѣ, такъ ли? Я какъ будто брожу да ищу Богъ знаетъ чего, Богъ знаетъ гдѣ. Мы, съ вашего дозволенія, возьмемъ новый листъ бумаги и начнемъ сызнова съ моимъ нижайшимъ къ вамъ почтеніемъ.

    Глава II.Править

    Я говорилъ о милэди нѣсколько строчекъ назадъ. Алмазу никогда не бывать бы въ нашемъ домѣ, откуда онъ пропалъ, еслибъ онъ не былъ подаренъ дочери милэди; а дочь милэди не могла бы получить этотъ подарокъ, еслибъ милэди въ страданіяхъ и мукахъ не произвела ее на свѣтъ. Слѣдовательно, если мы начнемъ съ милэди, то должны начать издалека, а это, позвольте мнѣ сказать вамъ, когда у васъ на рукахъ такое дѣло, какъ у меня, служитъ большимъ утѣшеніемъ.

    Если вы видѣли хоть сколько-нибудь большой свѣтъ, вы навѣрно слышали о трехъ прелестныхъ миссъ Гернкастль: миссъ Аделаидѣ, миссъ Каролинѣ и миссъ Джуліи — младшей и красивѣйшей изъ трехъ сестеръ но моему мнѣнію, а я имѣлъ случаи судить, какъ вы сейчасъ увидите. Я поступилъ въ услуженіе къ старому лорду, ихъ отцу (слава Богу, намъ нѣтъ никакого дѣла до него по поводу алмаза; я никогда не встрѣчалъ ни въ высшемъ, ни въ низшемъ сословіи человѣка съ такимъ длиннымъ языкомъ и съ такимъ неспокойнымъ характеромъ) — я поступилъ къ старому лорду, говорю я, пажемъ къ тремъ благороднымъ дочерямъ его, когда мнѣ было пятнадцать лѣтъ. Тамъ жилъ л, пока миссъ Джулія выгода за покойнаго сэр-Джона Вериндера. Превосходный былъ человѣкъ, только нужно было, чтобы кто-нибудь управлялъ имъ, и между нами, онъ нашелъ кого-то; онъ растолстѣлъ, повеселѣлъ и жилъ счастливо и умеръ спокойно, съ того самаго дня, какъ милэди повезла его въ церковъ вѣнчаться, до того дня, когда она облегчила его послѣдній вздохъ и закрыла его глаза навсегда.

    Я забылъ сказать, что я переселился съ новобрачной" въ домъ мужа новобрачной и въ его помѣстье.

    — Сэр-Джонъ, сказала она: — я не могу обойтись безъ Габріеля Беттереджа.

    — Милэди, отвѣчалъ сэр-Джонъ: — я также не могу безъ него обойтись.

    Такимъ образомъ поступалъ онъ всегда съ нею — и вотъ какимъ образомъ я попалъ къ нему въ услуженіе. Мнѣ было все-равно, куда ни ѣхать, только бы не разставаться съ моей госпожой.

    Видя, что милэди интересуется хозяйствомъ, фермой и тому подобнымъ, я самъ началъ этимъ интересоваться — тѣмъ болѣе, что я былъ седьмой сыпь бѣднаго фермера Милэди отдала меня въ помощники къ управителю, я старался изъ всѣхъ силъ и получилъ повышеніе. Нѣсколько лѣтъ спустя, въ понедѣльникъ, какъ кажется, милэди сказала:

    — Сэр-Джонъ, твой управляющій глупый старикъ. Дай ему хорошую пенсію и мѣсто его отдай Габріэлю Беттереджу.

    Во вторникъ сэр-Джонъ сказалъ ей:

    — Милэди, управитель получилъ хорошую пенсію, а Габріель Беттереджъ получилъ его мѣсто.

    Вы слыхали много разъ о супругахъ живущихъ несчастливо. Вотъ примѣръ совершенно противоположный. Пусть онъ будетъ предостерженіемъ для нѣкоторыхъ и поощреніемъ для другихъ. А между тѣмъ я буду продолжать мои разсказъ.

    Вы скажете, что я зажилъ въ изобиліи. Занимая довѣренное и почетное мѣсто, имѣя свой собственный коттэджъ, утромъ объѣзжая помѣстья, днемъ составляя отчетъ, вечеромъ куря трубку и читая Робинзона Крузо — чего еще могъ я желать для того, чтобы считать себя счастливымъ? Вспомните, чего не доставало Адаму, когда онъ жилъ одинъ въ раю, и если вы не осуждаете Адама, то не осуждайте и меня.

    Женщина, на которой я остановилъ мой взоръ, была та, которая занималась хозяйствомъ въ моемъ коттэджѣ. Звали ее Селина Гоби, Я согласенъ съ покойнымъ Уилльямомъ Коббетомъ относительно выбора жены. Смотрите, чтобы она хорошо жевала пищу, имѣла твердую походку, и вы не сдѣлаете ошибки. Селина Гоби была какъ слѣдуетъ въ обоихъ этихъ отношеніяхъ, и это было одною причиною, по которой я женился на ней. Другую причину я самъ открылъ. Селинѣ, когда она оставалась незамужней, я долженъ былъ платить жалованье и содержать ее. Селина, сдѣлавшись моей женой, должна была служить мнѣ даромъ. Вотъ съ какой точки зрѣнія я смотрѣлъ на это. Экономія съ примѣсью любви. Я представилъ это милади надлежащимъ образомъ, такъ какъ представлялъ себѣ.

    — Я думалъ о Селинѣ Гоби, сказалъ я: — и мнѣ кажется, милэди, что мнѣ будетъ дешевле жениться на ней, чѣмъ содержать ее.

    Милэди расхохоталась и отвѣчала, что не знаетъ, чѣмъ болѣе оскорбляться, моимъ языкомъ или моими правилами. Я полагаю, что это показалось ей смѣшно въ такомъ родѣ, котораго вы понять не можете, если вы сами не знатная особа. Не понявъ самъ ничего, кромѣ того, что я имѣю позволеніе сдѣлать предложеніе Селинѣ, я пошелъ и предложилъ ей. Что же сказала Селина? Боже! какъ мало знаете вы женщинъ, если спрашиваете объ этомъ! Разумѣется, она сказала «да».

    Когда время стало приближаться къ моей женитьбѣ и начали говорить о томъ, что мнѣ слѣдуетъ сдѣлать новый фракъ, я немножко струсилъ. Я спрашивалъ другихъ мужчинъ, что они чувствовали, когда находились въ моемъ интересномъ положеніи, и они всѣ сознались, что за недѣлю до вѣнца всѣ желали отказаться. Я зашелъ немножко далѣе: я постарался отказаться. Конечно не даромъ! Я зналъ, что она даромъ меня не отпуститъ. Вознаградить женщину, когда мущина отказывается отъ нея, это предписываютъ англійскіе законы. Повинуясь законамъ и старательно все обдумавъ, я предложилъ Селинѣ Гоби перину и пятьдесятъ шиллинговъ вознагражденія. Вы, можетъ быть, не повѣрите, а между тѣмъ это истинная правда — она была такъ глупа, что отказалась.

    Разумѣется, послѣ этого дѣлать было нечего. Я купилъ новый фракъ, самый дешевый, и все остальное сдѣлалъ такъ дешево, какъ только могъ. Мы не были счастливою, мы не бы.ты и несчастною четой. Того и другого было пополамъ. Какъ это случалось, я не понимаю, только мы всегда мѣшали другъ другу. Когда я хотѣлъ идти наверхъ, моя жена сходила внизъ, а когда моя жена хотѣла сходить внизъ, я шелъ наверхъ. Вотъ какова супружеская жизнь, какъ я самъ испыталъ ее.

    Послѣ пятилѣтнихъ недоразумѣній, всемудрому провидѣнію благоугодно было развязать насъ другъ съ другомъ, взявъ мою жену. Я остался съ моей маленькой Пенелопой; другихъ дѣтей у меня не было. Вскорѣ послѣ того умеръ сэр-Джонъ и милэди осталась съ маленькой дочерью, миссъ Рэчель; другихъ дѣтей не было и у ней. Должно быть, я плохо описалъ милэди, если вамъ надо будетъ говорить, что моя маленькая Пенелопа росла на глазахъ моей доброй госпожи, была отдана въ школу, сдѣлалась проворной дѣвушкой, а когда выросла, опредѣлена въ горничныя къ миссъ Рэчель.

    Я же занималъ должность управителя до Рождества 1847, когда въ жизни моей сдѣлалась перемѣна. Въ этотъ день милэди назвалась ко мнѣ въ коттеджъ на чашку чаю. Она замѣтила, что съ того дня, какъ я поступилъ пажемъ къ старому лорду, я болѣе пятидесяти лѣтъ находился у ней въ службѣ, и подарила мнѣ прекрасный шерстяной жилетъ своей работы, чтобы предохранять меня отъ зимнихъ холодовъ.

    Я получилъ этотъ великолѣпный подарокъ, не находя словъ благодарить мою госпожу за сдѣланную мнѣ честь. Къ великому моему удивленію однако, жилетъ оказался не честью, а подкупомъ. Милэди примѣтила, что я старѣю, прежде чѣмъ я примѣтилъ это самъ, и пришла ко мнѣ въ коттэджъ улестить меня (если я могу употребить подобное выраженіе) отказаться отъ должности управителя и проводить на покоѣ остальные дни моей жизни дворецкимъ въ ея домѣ. Я противился какъ только могъ обидному предложенію жить на покоѣ. Но госпожа моя знала мою слабую сторону: она выставила это, какъ одолженіе для нея самой. Споръ между нами кончился послѣ этого тѣмъ, это я какъ старый дуракъ вытеръ глаза моимъ новымъ шерстянымъ жилетомъ и сказалъ, что подумаю.

    Мое душевное разстройство относительно того, чтобы подумать объ этомъ, сдѣлалось ужасно послѣ ухода милэди, и я обратился къ тому средству, которое еще никогда не измѣняло мнѣ въ сомнительныхъ и непредвидѣнныхъ случаяхъ. Я выкурилъ трубку и принялся за Робинзона Крузо. Не прошло и пяти минутъ, какъ я началъ читать эту необыкновенную книгу, я наткнулся на успокоительное мѣстечко (страница сто-пятьдесятъ-восьмая): «Сегодня мы любимъ то, что возненавидимъ завтра.» Я тотчасъ увидалъ ясно, какъ мнѣ слѣдуетъ поступить. Сегодня я хотѣлъ оставаться въ должности управителя, завтра, основываясь на Робинзонѣ Крузо, я буду желать совсѣмъ другого. Стоило только перенестись къ завтрашнему дню и къ завтрашнему расположенію духа, и дѣло было сдѣлано. Успокоившись такимъ образомъ, я заснулъ въ эту ночь какъ управитель лэди Вериндеръ, а проснулся утромъ, какъ ея дворецкій. Все какъ нельзя лучше и все по милости Робинзона Крузо!

    Дочь моя Пенелопа сейчасъ заглянула, мнѣ за плечо, посмотрѣть, сколько я написалъ. Она замѣтила, что написано превосходно и справедливо во всѣхъ отношеніяхъ. По она сдѣлала одно возраженіе. Она говоритъ, что я до-сихъ-поръ писалъ совсѣмъ не то, о чемъ мнѣ слѣдовало писать. Меня просили разсказать исторію алмаза, а я между тѣмъ разсказываю исторію о самомъ себѣ. Странно, и не могу объяснить отчего это. Желалъ бы я знать, неужели господа, которые живутъ сочиненіемъ книгъ, впутываютъ себя самихъ въ свои разсказы такъ, какъ я? Если такъ, я сочувствую имъ. А между тѣмъ вотъ опять не то. Что же дѣлать теперь? Ничего, сколько мнѣ извѣстно, только вамъ не терять терпѣнія, а мнѣ начать сызнова въ третій разъ.

    ГЛАВА III.Править

    Вопросъ о томъ, какъ мнѣ надлежащимъ образомъ начать разсказъ, старался я рѣшить двумя способами. Во-первыхъ, я почесалъ въ головѣ; это не повело ни къ чему. Во-вторыхъ, посовѣтовался съ моею дочерью Пенелопой, которая подала мнѣ совершенно новую мысль.

    Пенелопа думаетъ, что я долженъ начать съ того самаго дня, когда мы получили извѣстіе, что мистера Фрэнклина Блэка ожидаютъ къ намъ. Когда намять ваша остановится такимъ образомъ на какомъ-нибудь числѣ, это удивительно, какъ ваша память подберетъ всѣ обстоятельства послѣ этого. Единственное затрудненіе состоитъ въ томъ, чтобы вспомнить числа прежде всего. Это Пенелопа предложила сдѣлать для меня, заглянувъ въ ея собственный дневникъ, который ее заставляли вести въ школѣ и который она продолжаетъ вести до-сихъ-поръ. Въ отвѣтъ на мое предложеніе, чтобы она написала разсказъ вмѣсто меня, справляясь съ своимъ дневникомъ, Пенелопа замѣтила съ свирѣпымъ взглядомъ и вся вспыхнувъ, что ея дневникъ назначается для нея одной я что ни одно живое существо не узнаетъ, что въ немъ написано, кромѣ ея самой. Когда я спросилъ, что это значитъ, Пенелопа отвѣчала:

    — Такъ ничего, пустяки!

    А я говорю, это значитъ какія-нибудь любовныя продѣлки.

    Начиная по плану Пенелопы, я прошу позволенія упомянуть, что утромъ въ среду, 24 мая 1848 г., меня познали въ кабинетъ милэди.

    — Габріэль, сказала милэди: — вотъ новости, которыя васъ удивятъ. Фрэнклинъ Блэкъ воротился изъ-за границы. Онъ гостилъ въ Лондонѣ у отца, а завтра пріѣдетъ къ намъ на мѣсяцъ, провести день рожденія Рэчель.

    Будь у меня въ рукахъ шляпа, только одно уваженіе къ милэди помѣщало бы мнѣ бросить ее въ потолокъ. Я не видалъ мистера Фрэнклина съ тѣхъ поръ, какъ онъ мальчикомъ жилъ съ нами въ этомъ домѣ. Онъ былъ во всѣхъ отношеніяхъ (какъ я его помню) самый милый мальчикъ, какой когда-либо спускалъ волчекъ или разбивалъ окно. Миссъ Рэчель, которая была при этомъ, замѣтила, что она помнитъ его какъ самаго лютаго тирана, когда-либо мучившаго куклу, и самаго жестокаго кучера, загонявшаго дѣвочекъ до изнеможенія своими жесткими возками.

    — Я пылаю негодованіемъ и изнываю отъ усталости, вотъ какимъ образомъ заключила свою рѣчь миссъ Гэчелъ: — когда думаю о Фрэнклинѣ Блэкѣ,

    Услышанъ то, что я теперь вамъ говорю, вы натурально спросите, какимъ образомъ мистеръ Фрэнклинъ провелъ всѣ свои годы съ того времени, какъ онъ былъ мальчикомъ, до того времени, какъ онъ сдѣлался мтщиной внѣ своего отечества. Я отвѣчу: потому что его отецъ имѣлъ несчастье быть наслѣдникомъ одного герцогства и не могъ этого доказать.

    Въ двухъ словахъ, вотъ какимъ образомъ это случилось.

    Старшая сестра милэди вышла за знаменитаго мистера Блэка, равномѣрно прославившагося своимъ огромнымъ богатствомъ и своимъ процесомъ. Сколько лѣтъ надоѣдалъ онъ судамъ на своей родинѣ, требуя, чтобъ герцогъ былъ изгнанъ, а онъ введенъ на его мѣсто, сколькихъ стряпчихъ обогатилъ онъ, сколько другихъ безобидныхъ людей заставилъ поссориться относительно того, правъ онъ или нѣтъ — этого я перечесть не могу. Жена его умерла и двое его дѣтей умерли прежде, чѣмъ суды рѣшились запереть ему дверь и не брать больше его денегъ. Когда все было кончено и герцогъ остался при своемъ, мистеръ Блэкъ разсудилъ, что единственный способъ отмстить его отечеству за то, какъ оно съ нимъ обошлось, состоялъ въ томъ, чтобъ лишить его чести воспитывать его стана.

    — Какимъ образомъ я могу положиться на мои отечественныя учрежденія, вотъ какимъ образомъ онъ это объяснялъ: — послѣ того, какъ мои отечественныя учрежденія поступили со мной!

    Прибавьте къ этому, что мистеръ Блэкъ не побилъ мальчиковъ, включая и своего, и вы согласитесь, что это могло кончиться только однимъ образомъ. Мистеръ Фрэнклинъ былъ взятъ изъ Англіи и посланъ въ такія учрежденія, на какія его отецъ положиться могъ, въ превосходной странѣ, въ Германіи; самъ мистеръ Блэкъ, замѣтьте, остался усовершенствовать своихъ соотечественниковъ въ Англіи и подать свой отчетъ по дѣлу о герцогѣ — отчетъ, который не оконченъ я до-сихъ-поръ.

    Ботъ, слава Богу, разсказано. Ни вамъ, ни мнѣ не слѣдуетъ ломать себѣ головы насчетъ мистера Блэка старшаго. Оставимъ его съ герцогствомъ и воротимся къ алмазу.

    Алмазъ возвращаетъ насъ къ мистеру Фрэнклину, который былъ невиннымъ способомъ внести это несчастный камень къ намъ въ домъ.

    Нашъ милый мальчикъ не забылъ насъ, когда уѣхалъ за границу. Онъ писалъ время отъ времени иногда къ милэди, иногда къ миссъ Рэчель, а иногда ко мнѣ. Онъ передъ своимъ отъѣздомъ занялъ у меня клубокъ веревокъ, перочинный ножъ о четырехъ лезвіяхъ к семь шиллинговъ и шесть пенсовъ — которыхъ я не получалъ и не надѣюсь получить никогда. Его письма ко мнѣ относились все къ новымъ займамъ; я слышалъ однако отъ милэди, какъ онъ поживалъ заграницей съ тѣхъ поръ, какъ сталъ взрослымъ. Научившись тому, чему могли научить его германскія учрежденія, онъ поѣхалъ во Францію, а потомъ въ Италію; онѣ сдѣлали его тамъ универсальнымъ геніемъ, на сколько я могъ понять. Онъ писалъ немножко, рисовалъ немножко, пѣлъ, игралъ и сочинялъ немножко — занимая, какъ я подозрѣваю, во всемъ этомъ, какъ онъ занималъ у меня. Состояніе его матери (семьсотъ фунтовъ въ годъ) досталось ему, когда онъ сдѣлался совершеннолѣтнимъ, и прошло сквозь него какъ сквозь рѣшето. Нѣмъ больше у него было денегъ, тѣмъ больше онъ имѣлъ въ нихъ надобность; въ карманѣ мистера Фрэнклина была дыра, которую ничто не могло зашить. Повсюду его веселость и непринужденность доставляли ему хорошій пріемъ. Онъ жилъ и тутъ и тамъ, и повсюду адресъ его (какъ онъ самъ назначалъ) былъ: «съ удержаніемъ на почтѣ, Европа». Дна раза рѣшался онъ воротиться въ Англію и увидѣться съ нами, и два раза (съ позволенія сказать) какая-нибудь женщина удерживала его. Его третья попытка удалась, какъ вамъ уже извѣстно изъ того, что милэди сказала мнѣ. Въ четвергъ 25 мая мы должны были въ первый разъ увидать, какъ нашъ милый мальчикъ сдѣлался мущиной. Онъ былъ хорошаго происхожденія, имѣлъ мужественный характеръ и двадцать-пять лѣтъ отъ роду по нашему разсчету. Теперь вы знаете мистера Фрэнклина Блэка столько же, какъ и я — передъ тѣмъ какъ мистеръ Фрэнклинъ Блокъ пріѣхалъ къ намъ.

    Четвергъ былъ прекрасный лѣтній день; милэди и миссъ Рэчель, не ожидая мистера Фрэнклина до обѣда, поѣхали завтракать къ какимъ-то друзьямъ по сосѣдству.

    Когда они уѣхали, я пошелъ посмотрѣть спальную, приготовленную для нашего гостя, и увидалъ, что все въ порядкѣ. Потомъ, будучи не только дворецкимъ, но и буфетчикомъ миля ли (по моей собственной просьбѣ, замѣтьте; мнѣ было непріятно, чтобы кто-нибудь владѣлъ ключами отъ погреба покойнаго сэр-Джона) — потомъ, говорю, я вынулъ нашъ знаменитый латурскій кларетъ и поставилъ его согрѣться до обѣда на тепломъ лѣтнемъ воздухѣ. Вздумавъ и самъ сѣсть на тепломъ лѣтнемъ воздухѣ — въ виду того, что если это хорошо для стараго кларета, то также хорошо и для старыхъ костей — я взялъ стулъ, чтобы выдти на задній дворъ, когда меня остановилъ звукъ, похожій на тихій барабанный бой, на террасѣ передъ комнатами милэди.

    Обойдя крутомъ террасу, я увидалъ смотрѣвшихъ на домъ трехъ краснорожихъ индійцевъ въ бѣлыхъ полотняныхъ блузахъ и штанахъ.

    Когда я присмотрѣлся поближе, я увидѣлъ, что на шеѣ у нихъ привязаны маленькіе барабаны. Передъ ними стоялъ маленькій, худенькій, бѣлокурый англійскій мальчикъ, державшій мѣшокъ. Я разсудилъ, что эти люди странствующіе фокусники, а мальчикъ съ мѣшкомъ носитъ орудія ихъ ремесла. Одинъ изъ троихъ, говорившій по-англійски и имѣвшій, я долженъ признаться, самыя изящныя манеры, сообщилъ мнѣ, что догадка моя справедлива. Онъ просилъ позволенія показать свои фокусы въ присутствіи хозяйки дома.

    Я старикъ не угрюмый; я вообще люблю удовольствія и не стану недовѣрять человѣку только за то, что его кожа нѣсколько смуглѣе моей. Но самые лучшіе изъ насъ имѣютъ свои слабости — а моя слабость состоитъ въ томъ, что когда корзина съ фамильнымъ серебромъ стоитъ въ кладовой, то я немедленно вспомню объ этой корзинѣ при видѣ странствующаго чужеземца, обращеніе котораго ловче чѣмъ у меня. Вслѣдствіе этого я сообщилъ индійцу, что хозяйки нѣтъ дома, и велѣлъ ему уйти съ его товарищами. Онъ въ отвѣтъ сдѣлалъ мнѣ ловкій поклонъ и ушелъ. Я съ своей стороны воротился къ моему стулу и усѣлся на солнечной сторонѣ двора, погрузившись (если говорить правду) не то чтобы въ сонъ, а въ состояніе весьма близкое къ нему.

    Меня разбудила моя дочь Пенелопа, прибѣжавшая ко мы-ѣ, точно въ домѣ былъ пожаръ. Зачѣмъ вы думаете она пришла? Она хотѣла, чтобы три индійскихъ фокусника были немедленно взяты, по той причинѣ, будто они знали, кто пріѣдетъ къ намъ изъ Лондона, и имѣли намѣреніе сдѣлать вредъ мистеру Фрэнклину Блэку.

    Имя мистера Фрэнклина разбудило меня. Я раскрылъ глаза и заставилъ дочь мою объясниться.

    Оказалось, что Пенелопа только что воротилась изъ домика нашего привратника, куда она ходила поболтать съ его дочерью. Обѣ дѣвушки видѣли, какъ прошли индійцы, когда я ихъ спровадилъ, въ сопровожденія мальчика. Забравъ себѣ въ голову, что эти туземцы дурно обращались съ мальчикомъ — хотя я не могъ догадаться, по какой причинѣ, развѣ только потому, что онъ былъ красивъ и слабаго сложенія — обѣ дѣвушки пробрались вдоль внутренней стороны живого забора, отдѣлявшаго насъ отъ дороги, и смотрѣли, что будутъ дѣлать иностранцы съ наружной стороны. Они приступили къ слѣдующимъ страннымъ штукамъ,

    Сначала они посмотрѣли на дорогу съ обѣихъ сторонъ, чтобы удостовѣриться, одни ли они. Потомъ всѣ трое повернулись ляпомъ къ дому и стали пристально на него смотрѣть. Потомъ сталъ тараторить и спорить на своемъ родномъ языкѣ и смотрѣли другъ на друга съ какимъ-то сомнѣніемъ. Потомъ всѣ обернулись къ англійскому мальчику, какъ бы ожидая, что онъ поможетъ имъ. А потомъ главный индіецъ, говорившій по-англійски, сказалъ мальчику:

    — Протяни руку.

    Моя дочь Пенелопа сказала, что она не понимаетъ, какъ, услышавъ эти страшныя слова, сердце не выскочило у нея. А я подумалъ про себя, что можетъ быть этому помѣшалъ корсетъ. Однако, я сказалъ только;

    — Меня морозъ подираетъ по кожѣ.

    Nota bene: женщины любятъ такіе маленькіе комплименты.

    Когда индіецъ сказалъ: «Протяни руку», мальчикъ отступилъ назадъ, покачалъ головой и сказалъ, что ему не хочется. Индіецъ тогда спросилъ его (вовсе безъ гнѣва), не хочетъ ли онъ, чтобъ его опять отправили въ Лондонъ и оставили тамъ, гдѣ нашли спящимъ въ пустой корзинѣ на рынкѣ — голоднымъ, оборваннымъ и брошеннымъ мальчикомъ. Это, кажется, кончило затрудненіе. Мальчуганъ неохотно протянулъ руку. За этимъ индіецъ вынулъ изъ-за пазухи бутылку и налилъ изъ нея что-то черное, похожее на чернила, на ладонь мальчика. Потомъ индіецъ — сначала дотронувшись до головы мальчика и сдѣлавъ надъ нею въ воздухѣ какіе-то знаки, сказалъ:

    — Гляди.

    Мальчикъ сдѣлался совершенно неподвиженъ и стоялъ какъ статуя, смотря на чернила, налитыя на его ладонь.

    До-сихъ-поръ все это казалось мнѣ фокусами вмѣстѣ съ пустой тратой чернилъ. Я опять начиналъ дремать, когда слѣдующія слова Пепелопы разогнали мой сонъ.

    Индійцы опять посмотрѣли по обѣимъ сторонамъ дороги — а потомъ главный индіецъ сказалъ мальчику эти слова:

    — Увидь англичанина, пріѣхавшаго изъ чужихъ краевъ.

    Мальчикъ отвѣчалъ:

    — Я его вижу.

    Индіецъ сказалъ:

    — По этой дорогѣ, а не по другой, пріѣдетъ англичанинъ сегодня?

    Мальчикъ отвѣчалъ:

    — По этой дорогѣ, а не по другой, пріѣдетъ сегодня англичанинъ.

    Индіецъ сдѣлалъ еще вопросъ — немножко погодя:

    — Имѣетъ ли это англичанинъ при себѣ?…

    Мальчикъ отвѣчалъ также немного погодя:

    — Да.

    Индіецъ сдѣлалъ четвертый и послѣдній вопросъ:

    — Пріѣдетъ сюда англичанинъ, какъ обѣщалъ, съ концѣ дня?

    Мальчикъ отвѣчалъ:

    — Не могу сказать.

    Индіецъ спросилъ почему. Мальчикъ отвѣчалъ:

    — Я усталъ. Туманъ поднимается въ моей головѣ и затрудняетъ меня. Не могу ничего больше видѣть сегодня.

    За этимъ допросъ кончился. Индіецъ сказалъ что-то на своемъ языкѣ другимъ двумъ индійцамъ, указывая на мальчика и на городъ, въ которомъ (какъ мы узнали послѣ) они остановились. Потомъ, сдѣлавъ опять знаки надъ головой мальчика, дунулъ ему въ лобъ; тотъ вздрогнулъ и очнулся. Послѣ этого всѣ отправились по дорогѣ въ городъ, и дѣвушки уже не видали ихъ болѣе.

    Говорятъ, что почти изъ всего можно вывести нравственныя заключенія, если только вы постараетесь отыскать ихъ. Что же можно было заключить изъ этого?

    Я думалъ, что изъ этого заключить можно было, во-первыхъ, что главный фокусникъ слышалъ изъ разговора прислуги у воротъ о пріѣздѣ мистера Фрэнклина и увидалъ возможность пріобрѣсти деньги черезъ это. Во-вторыхъ, что онъ, его товарищи и мальчикъ (съ цѣлью заработать деньги) имѣли намѣреніе шататься около дома, пока милэди пріѣдетъ домой, а потомъ воротиться и предсказать пріѣздъ мистера Фрэнклина какъ бы по колдовству. Въ-третьихъ, что Пенелопа слышала репетицію ихъ фокусовъ, какъ актеры репетируютъ свою пьесу. Въ-четвертыхъ, что мнѣ не худо въ этотъ вечеръ присмотрѣть за столовымъ серебромъ. Въ-пятыхъ, Пенелопѣ хорошо было бы успокоиться и оставить меня, ея отца, опять вздремнуть на солнышкѣ,

    Это показалось мнѣ самымъ благоразумнымъ заключеніемъ. Если вы знаете, хоть сколько-нибудь молодыхъ женщинъ, вы не удивитесь, услыхавъ, что Пенелопа не раздѣляла моего мнѣнія. По словамъ моей дочери, это дѣло было очень серьезное. Она особенно напомнила мнѣ третій вопросъ индійца: «Имѣетъ ли это англичанинъ при себѣ?»

    — О, батюшка! сказала Пенелопа, всплеснувъ руками: — не шутите этимъ! Что значитъ это?

    — Спроси мистера Фрэнклина, душа моя, сказалъ я: — если можешь подождать, пока пріѣдетъ мистеръ Фрэнклинъ.

    Я подмигнулъ, доказывая этимъ, что шучу. Пенелопа приняла это совершенно серьезно. Ея озабоченный видъ подстрекнулъ меня.

    — Какъ можетъ знать это мистеръ Фрэнклинъ? сказалъ я.

    — Спросите его, отвѣчала Пенелопа. — И вы увидите, считаетъ ли онъ это забавнымъ.

    Пустивъ въ меня эту стрѣлу, дочь моя ушла.

    Я рѣшилъ послѣ ея ухода, что спрошу мистера Фрэнклина — главное для того, чтобы успокоить Пенелопу. Что было сказано между нами, когда я спрашивалъ его въ этотъ же самый день, вы узнаете въ своемъ мѣстѣ. Но такъ какъ я не желаю возбудить ваша ожиданія, а потомъ обмануть ихъ, то прошу позволенія предупредить васъ — прежде чѣмъ мы пойдемъ далѣе — что вы не найдете и тѣни шутки въ нашемъ разговорѣ о фокусникахъ. Къ моему величайшему удивленію, мистеръ Фрэнклинъ, какъ и Пенелопа, принялъ это извѣстіе серьезно. Вы поймете, какъ серьезно, когда, по его мнѣнію, это значило Лунный камень.

    ГЛАВА IV.Править

    Мнѣ право жаль удерживать насъ при себѣ и моемъ соломенномъ стулѣ. Сонный старикъ на солнечномъ заднемъ дворѣ предметъ не интересный, я это знаю очень хорошо. Но разсказъ долженъ происходить въ своемъ мѣстѣ — и вамъ придется помѣшкать еще немного со мною, въ ожиданіи пріѣзда мистера Фрэнклина Блэка.

    Прежде чѣмъ и успѣлъ опять задремать, послѣ того какъ ушла дочь моя Пенелопа, меня разбудило брянчанѣе тарелокъ и блюдъ въ людской, означавшее, что обѣдъ готовъ. Такъ какъ я обѣдаю въ своей комнатѣ, то мнѣ нѣтъ никакого дѣла до обѣда прислуги и мнѣ оставалось только пожелать имъ всѣмъ хорошаго аппетита и опять успокоиться на своемъ стулѣ. Я только что протягивалъ мои ноги, какъ ко мнѣ прибѣжала другая женщина. Не дочь моя на этотъ разъ, а Нанси, судомойка. Я загородилъ си дорогу и примѣтилъ, когда она просила меня пропустить ее, что она была надувшись — а это я, но принципу, какъ глава прислуги, никогда не пропускаю безъ изслѣдованія.

    — Зачѣмъ вы убѣжали отъ обѣда? спросилъ я. — Что случилось, Нанси?

    Нанси старалась ускользнуть не отвѣчая, но я всталъ и взялъ ее за ухо. Она премиленькая, толстенькая, молоденькая дѣвушка, и я имѣю обыкновеніе показывать такимъ образомъ, когда дѣвушка нравится мнѣ.

    — Что такое случилось? спросилъ я снова.

    — Розанна опять опоздала къ обѣду, отвѣчала она: — и меня послали за ней. Всѣ трудныя работы падаютъ на мои плеча въ этомъ домѣ. Пустите меня, мистеръ Беттереджъ!

    Розанна была наша вторая служанка. Такъ какъ а имѣлъ состраданіе къ нашей второй служанкѣ (вы сейчасъ узнаете почему) и видѣлъ но лицу Нанси, что она позоветъ свою подругу бранными словами, которыхъ вовсе не требовали обстоятельства, мнѣ пришло въ голову, что мнѣ нечего дѣлать и что и самъ могу сходить за Розанной, сдѣлавъ ей намекъ быть впередъ исправнѣе. Я зналъ, что она терпѣливо перенесетъ это отъ меня,

    — Гдѣ Розанна? спросилъ я.

    — Разумѣется на пескахъ! отвѣчала Нанси, качая головой. — Съ ней опять была дурнота сегодня, и она выпросилась подышать свѣжимъ воздухомъ. Я не имѣю терпѣнія съ ней.

    — Воротитесь обѣдать, моя милая, сказалъ я: — у меня есть терпѣніе съ нею и я за ней схожу,

    Нанси (у которой прекрасный аппетитъ) осталась довольна. Когда у ней довольный видъ, она мила. Когда она мяла, я треплю ее за подбородокъ. Это не безнравственно — это привычка.

    Я взялъ шику и пошелъ къ пескамъ.

    Нѣтъ! еще нельзя продолжать. Мнѣ жаль, что я опять долженъ васъ задержать, но вамъ непремѣнно надо выслушать исторію песковъ и исторію Розанны — по той причинѣ, что дѣло объ алмазѣ тѣсно связано съ ними. Какъ прилежно я стараюсь продолжать разсказъ безъ остановокъ, и какъ мнѣ не удается! Но что же дѣлать! Люди и вещи перепутываются такимъ досаднымъ образомъ въ этой жизни и навязываются на вниманіе. Примемъ это спокойно, разскажемъ коротко, и мы скоро проникнемъ въ самую глубь тайны, обѣщаю вамъ!

    Розанна (говорить о лицѣ прежде, чѣмъ о вещи, требуетъ простая вѣжливость) была единственная новая служанка въ нашемъ домѣ. Мѣсяца за четыре до того времени, о которомъ я пишу, милэди была въ Лондонѣ и ѣздила въ исправительное заведеніе, учрежденное для того, чтобъ не допускать преступницъ, освобожденныхъ изъ тюрьмы, снова возвратиться къ дурной жизни. Начальница, видя, что милэди интересуется этимъ учрежденіемъ, указала ей на одну дѣвушку, по имени Розанну Спирманъ, и разсказала преплачевную исторію, которую у меня не хватаетъ духу здѣсь повторить, потому что я не люблю терзать себя безъ нужды, да вѣрно и вы также. Дѣло въ томъ, что Розанна Спирманъ была воровка, но не принадлежа къ тому обществу, которое обворовываетъ не одного, а цѣлыя тысячи людей, она попалась въ руки полиціи, была посажена въ тюрьму, а потомъ въ исправительный домъ. Мнѣніе начальницы о Розаннѣ было (несмотря на ея прежніе поступки), что это была дѣвушка рѣдкая и что ей только нуженъ былъ случай для того, чтобъ оказаться достойной участія любой христіанки. Милэди (будучи такой христіанкой, какую трудно было бы сыскать) сказала начальницѣ на это:

    — Розанна Спирманъ будетъ имѣть этотъ случай у меня въ услуженіи.

    Черезъ недѣлю Розанна Спирманъ поступала къ намъ въ домъ второю служанкой. Ни одной душѣ не была разсказана исторія этой дѣвушки, кромѣ миссъ Рэчель и меня. Милэди, удостоивавшая совѣтоваться си мною во многомъ, посовѣтовалась со мной и о Розаннѣ. Принявъ послѣднее время привычку покойнаго сэр-Джона всегда соглашаться съ милэди, я искренно согласился съ нею и относительно Розанны Спирманъ.

    Никакая дѣвушка не могла имѣть лучшаго случая, какой былъ дань этой бѣдной дѣвушкѣ. Никто изъ прислуги не могъ упрекать ее прошлымъ, потому что никто этого не зналъ. Она получала жалованье и пользовалась преимуществами наравнѣ со всѣми остальными, и время-отъ-времени милэди дружескимъ словцомъ поощряла ее. За то, я долженъ сказать, что и она оказалась достойною такого ласковаго обращенія. Хоти она была далеко не крѣпкаго здоровья и подвержена иногда обморокамъ, о которыхъ я упоминалъ выше, она исполняла свое дѣло скромно и безропотно, старательно и хорошо. Но какъ-то она не пріобрѣла друзей между своими недругами, кромѣ моей дочери Пенелопы, которая всегда была ласкова съ Розанной, хотя никогда не была съ ней коротка.

    Не знаю, почему эта дѣвушка не нравилась имъ. Въ ней не было красоты, чтобъ возбуждать въ другихъ зависть; она была самая некрасивая дѣвушка во всемъ домѣ и вдобавокъ одно плечо ея было выше другого. Я думаю, что слуги были недовольны больше всего ея молчаливостью и наклонностью къ уединенію. Она читала или работала въ свободные часы, когда другіе болтали между собой. А когда наступала ея очередь выходить, девять разъ изъ десяти она спокойно надѣвала шляпку и выходила догулять одна. Она никогда не ссорилась, никогда не обижалась; она только упорно и вѣжливо держала себя поодаль отъ всѣхъ. Прибавьте къ этому, что при всей ея некрасивости, въ ней было что*то такое похожее не на служанку, а, на благородную госпожу. Можетъ быть, это проявлялось въ ея голосѣ, а можетъ быть въ лицѣ. Я могу только сказать, что другія женщины напали на это съ самаго перваго дня, какъ она поступила къ намъ въ домъ, и говорили (совершенно несправедливо), что Розанна Спирманъ важничаетъ.

    Разсказавъ теперь исторію Розанны, я долженъ только упомянуть объ одной изъ многихъ странностей этой странной дѣвушки, а дотомъ уже перейти къ исторіи песковъ.

    Домъ нашъ стоитъ высоко на йоркширскимъ берегу, возлѣ самаго моря. Около насъ есть прекрасныя мѣста для прогулки во всѣхъ направленіяхъ, кромѣ одного. Это одно но моему прогулка преотвратительная. Она ведетъ на четверть мили по печальному сосновому лѣсу и приводитъ васъ между низкими утесами къ самой уединенной и безобразной бухтѣ на всемъ нашемъ берегу.

    Песчаные холмы спускаются тутъ къ морю и кончаются двумя остроконечными скалами, выдающимися одна напротивъ другой я теряющимися изъ вида въ водѣ. Одна называется Сѣвернымъ, а другая Южнымъ Утесомъ. Между этими двумя скалами, колеблясь въ разныя стороны, въ извѣстное время года, лежатъ самые ужасные зыбучіе пески на йоркширскомъ берегу. Во время отлива что-то происходитъ въ неизвѣстной глубинѣ, заставляя всю поверхность зыбучихъ песковъ дрожать самымъ замѣчательнымъ образомъ. Это заставило здѣшнихъ жителей дать имъ названіе Зыбучихъ Песковъ. Большая насыпь, идущая на полмили возлѣ устья бухты, останавливаетъ силу океана. Лѣтомъ и зимой, когда приливъ заливаетъ пески, море какъ-будто оставляетъ свои волны на насыпи, катить ихъ, тихо воздымаясь, и безмолвно покрываетъ песокъ. Уединенное и страшное мѣсто, могу увѣрить васъ. Ни одна лодка не осмѣливается входить въ эту бухту. Дѣти изъ нашей рыбачьей деревни называемой Коббс-Голь, никогда не приходятъ сюда играть. Даже птицы, какъ мнѣ кажется, летятъ подальше отъ Зыбучихъ Песковъ. Чтобы молодая женщина, имѣя возможность выбирать изъ десяти пріятныхъ прогулокъ и всегда найти спутниковъ, которые были бы готовы идти съ нею, если она скажетъ только: «Пойдемте!» предпочитала, это мѣсто и работала тмя читала тутъ совсѣмъ одна, когда ея очередь выйти со двора, превосходить всякое вѣроятіе, увѣряю васъ. Однако это правда, объясняйте какъ можете, что это была любимая прогулка Розанны Спирманъ. Она только раза два ходила въ Коббс-Голь къ единственному другу, котораго она имѣла въ нашихъ мѣстахъ — о которомъ я поговорю впослѣдствіи. Это также правда, что я теперь иду къ этому самому мѣсту, звать дѣвушку обѣдать. Это благополучно возвращаетъ насъ съ самому началу и направляетъ насъ опять на дорогу къ пескамъ.

    Я не встрѣтилъ дѣвушку въ сосновомъ лѣсу. Когда я вышелъ по песчанымъ холмамъ къ берегу, я увидалъ ее въ маленькой соломенной шляпкѣ и въ простомъ сѣромъ манто, который она всегда носитъ, чтобъ скрыть свое уродливое плечо, на сколько возможно. Она сидѣла одна и смотрѣла на море и на пески.

    Она вздрогнула, когда и подошелъ къ ней, и отвернулась отъ меня. Какъ глава прислуги, я никогда не пропуская, по принципу, безъ изслѣдованія, когда мнѣ не смотрятъ прямо въ лицо — я повернулъ ее къ себѣ и увидалъ, что она плачетъ. Мой носовой платокъ — одинъ изъ полудюжины прекраснѣйшихъ фуляровыхъ носовыхъ платковъ, подаренныхъ мнѣ милэди — лежалъ у меня въ карманѣ. Я вынулъ его и сказалъ Розаннѣ:

    — Пойдемте и сядьте со мной, моя милая, на покатомъ берегу. Я прежде вытру вамъ глаза, а потомъ осмѣлюсь спросить, о чемъ вы плакали.

    Когда доживете до моихъ лѣтъ, вы узнаете, что садиться на покатистомъ берегу гораздо больше возьметъ времени, чѣмъ кажется вамъ теперь. Пока я усаживался, Розанна вытерла себѣ глаза носовымъ платкомъ гораздо хуже моего — дешевымъ кембриковымъ. Она казалась очень спокойна и очень несчастна, но сѣла возлѣ меня какъ послушная дѣвочка, когда я ей велѣлъ. Если вы желаете скорѣе утѣшить женщину, возьмите ее на колѣни. Я подумалъ объ этомъ золотомъ правилѣ, но Розанна не Нанси, вотъ въ томъ-то и дѣло!

    — Теперь скажите мнѣ, моя милая, продолжалъ а: — о чемъ вы плакали?

    — О прошедшихъ годахъ, мистеръ Беттереджъ, спокойно отвѣчала Розанна. — Моя прошлая жизнь иногда приходятъ мнѣ на память.

    — Полно, полно, моя милая, сказалъ я: — ваша прошлая жизнь вся изглажена. Почему бы Бамъ не забыть о ней?

    Она взяла меня за полу сюртука. Я старикъ неопрятный и пачкаю платье, когда ѣмъ и пью. То одна женщина, то другая отчищаетъ меня. Наканунѣ Розанна вывела пятно съ ноли сюртука какимъ-то новымъ составомъ, уничтожающимъ всевозможныя пятна. Жиръ вышелъ, но на сукнѣ осталось темное пятнышко. Дѣвушка указала на это мѣсто и покачала головой.

    — Пятно снято, сказала она: — но мѣсто, на которомъ оно было, видно, мистеръ Беттереджъ — мѣсто видно!

    На замѣчаніе, сдѣланное человѣку невзначай, по поводу его собственнаго сюртука, отвѣчать не легко. Что-то такое въ самой дѣвушкѣ заставляло меня особенно сожалѣть о ней въ эту минуту. У леи были каріе, прекрасные глаза, хотя она была некрасива вообще — и она смотрѣла да меня съ какимъ-то выраженіемъ къ моей счастливой старости и къ моей репутаціи, какъ на то, чего она никогда достигнуть не могла, такъ что мое сердце наполнилось состраданіемъ къ нашей второй служанкѣ. Такъ какъ я не чувствовалъ себя способнымъ утѣшить ее, мнѣ оставалось сдѣлать только одно — вести ее обѣдать.

    — Помогите мнѣ встать, сказалъ я. — Вы опоздали къ обѣду, Розанна — и я пришелъ за вами.

    — Вы, мистеръ Беттереджъ! сказала она.

    — Нанси послали за вами, продолжалъ я. — Ноя подумалъ, что отъ меня вы лучше примите маленькую брань.

    Вмѣсто того, чтобъ помочь мнѣ встать, бѣдняжка тихо пожала мнѣ руку. Она. усиливалась удержаться отъ слезъ, и успѣла — за это и сталъ уважать ее.

    — Вы очень добры, мистеръ Беттереджъ, сказала она. — Я не хочу обѣдать сегодня — позвольте мнѣ подольше посидѣть здѣсь.

    — Почему вы любите здѣсь бывать? спросилъ я. — Что заставляетъ васъ постоянно приходить въ это печальное мѣсто?

    — Что-то привлекаетъ меня сюда, сказала дѣвушка, выводя пальцемъ фигуры по песку. — Я стараюсь не приходить сюда и не могу. Иногда, прибавила она тихимъ голосомъ, какъ бы путаясь своей собственной фантазіи: — иногда, мистеръ Беттереджъ, мнѣ кажется, что могила ожидаетъ меня здѣсь.

    — Васъ ожидаетъ жареная баранина и пудингтъ съ саломъ! сказалъ я. — Ступайте сейчасъ обѣдать. Вотъ что выходитъ, Розанна, когда думаешь съ тощимъ желудкомъ.

    Я говорилъ строго, чувствуя естественное негодованіе (въ мои лѣта), что двадцатипятилѣтняя женщина говоритъ о смерти.

    Она какъ будто не слыхала моихъ словъ. Она положила руку на мое плечо и удержала меня возлѣ себя.

    — Мнѣ кажется, это мѣсто околдовало меня, сказала она. — Я мечтаю о немъ и день и ночь, думаю о немъ, когда сижу за шитьемъ. Вы знаете, что я признательна, мистеръ Беттереджъ — вы знаете, что я стараюсь заслужить вашу доброту и довѣріе ко мнѣ милэди. Но я спрашиваю себя иногда, не слишкомъ ли спокойна и хороша здѣшняя жизнь для такой женщины, какъ я, послѣ всего, что я испытала, мистеръ Беттереджъ — послѣ всего, что я вынесла. Я больше одинока между слугами, зная, что я не такова, какъ они, чѣмъ когда я здѣсь. Милэди не знаетъ, начальница исправительнаго дома не знаетъ, какимъ страшнымъ упрекомъ честные люди служатъ сами по себѣ такой женщинѣ, какъ я. Не браните меня, милый, добрый мистеръ Беттереджъ. Я исполняю свое дѣло, не такъ ли? Пожалуйста не говорите милэди, что я недовольна — я довольна всѣмъ. Душа моя неспокойна иногда, вотъ и все.

    Она отняла руку съ моего плеча и вдругъ указала мнѣ на пески.

    — Посмотрите! сказала она: — не удивительно ли? не страшно ли это? Я видѣла это разъ двадцать, а оно всегда ново для меня, какъ будто я никогда не видала его прежде!

    Я взглянулъ, куда она указывала. Начался отливъ и страшный песокъ началъ колебаться. Широкая коричневая поверхность его медленно поднималась, а потомъ вся задрожала.

    — Знаете, на что это кажется мнѣ похожимъ? сказала Розанна, опять схвативъ меня за плечо. — Это похоже на то, будто сотня людей задыхается подъ этимъ пескомъ — всѣ усиливаются выдти на поверхность и всѣ тонутъ глубже и глубже въ его страшной глубинѣ. Бросьте камень, мистеръ Беттереджъ. Бросьте камень, и посмотримъ, какъ втянетъ его песокъ!

    Вотъ сумасбродныя-то рѣчи! Вотъ тощій желудокъ, дѣйствующій на растревоженную душу! Отвѣтъ мой — порядочно рѣзкій, въ виду пользы бѣдной дѣвушки, увѣряю васъ — вертѣлся у меня на языкѣ, когда его остановилъ внезапно голосъ между песчаными холмами, звавшій меня по имени.

    — Беттереджъ! кричалъ этотъ голосъ: — гдѣ вы?

    — Здѣсь! закричалъ я въ отвѣтъ, не понимая, кто бы это могъ бытъ.

    Розанна вскочила и стала смотрѣть въ ту сторону, откуда слышался голосъ. Я самъ собирался уже подняться, когда меня испугала внезапная перемѣна въ лицѣ дѣвушки.

    Лицо ея покрылось такимъ прекраснымъ румянцемъ, какого я никогда не видалъ у ней прежде; она какъ будто вся просіяла отъ безмолвнаго и радостнаго изумленія.

    — Кто это? спросилъ я.

    Розанна повторила мой же вопросъ:

    — О! кто это? сказала она тихо, какъ бы про себя скорѣе, чѣмъ говоря со мной.

    И обернулся и сталъ смотрѣть позади меня. Къ намъ подходилъ между холмами молодой человѣкъ съ блестящими глазами въ прекрасномъ сѣромъ платьи, въ такихъ же перчаткахъ и такой же шляпѣ, съ розаномъ въ петлицѣ и съ улыбкой на лицѣ, которая могла бы вызвать въ отвѣтъ улыбку даже изъ зыбучихъ песковъ. Прежде чѣмъ я успѣлъ стать на ноги, онъ прыгнулъ да песокъ возлѣ меня, схватилъ меня за шею, по иностранному обычаю, и такъ крѣпко обнялъ, что изъ меня чуть не вылетѣлъ духъ.

    — Милый старичекъ Беттереджъ, сказалъ онъ: — я долженъ намъ семь шиллинговъ и шесть пенсовъ. Теперь вы знаете, кто я?

    Господи, спаси насъ и помилуй! Это былъ — пріѣхавшій четыре часа ранѣе того, чѣмъ мы его ожидали — мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ!

    Прежде чѣмъ я успѣлъ сказать слово, я увидалъ, что мистеръ Фрэнклинъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на Розанну. Слѣдя за направленіемъ его глазъ, я тоже посмотрѣлъ на дѣвушку; она покраснѣла еще больше прежняго, можетъ бытъ потому, что встрѣтилась съ глазами мистера Фрэнклина, повернулась и вдругъ ушла, отъ насъ въ замѣшательствѣ, совершенно для меня непонятномъ, не поклонившись молодому джентльмэну и не сказавъ мнѣ ни слова — это совсѣмъ не походило на нее: болѣе вѣжливую и прилично держащую себя служанку трудно было найти.

    — Какая странная дѣвушка! сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Желалъ бы я знать, что такого удивительнаго увидала она во мнѣ?

    — Я полагаю, сэръ, отвѣчалъ я, подтрунивая надъ континентальнымъ воспитаніемъ нашего молодого джентльмэна: — се удивилъ вашъ заграничный лоскъ,

    Я привелъ здѣсь небрежный вопросъ мистера Фрэнклина и мой глупый отвѣтъ въ утѣшеніе и поощреніе всѣмъ глупымъ людямъ — я примѣтилъ, что ограниченнымъ людямъ служитъ большимъ утѣшеніемъ узнать, что и тѣ. которые умнѣе ихъ, при случаѣ поступаютъ не лучше ихъ. Ни мистеру Фрэнклину съ его удивительнымъ заграничнымъ воспитаніемъ, ни мнѣ, въ моихъ лѣтахъ, съ моею опытностью и природнымъ умомъ, не пришло въ голову, что значило непонятное смущеніе Розанны Спирманъ. Она вышла у насъ изъ головы, бѣдняжка, прежде чѣмъ скрылось за несчастными холмами ея сѣрое манто. Что жъ изъ этого, вы спросите весьма естественно. Читайте, добрый другъ, терпѣливо, и можетъ быть вы пожалѣете Розанну Спирманъ столько же, сколько пожалѣлъ ее я, когда узналъ всю правду.

    Глава V.Править

    Прежде всего, когда мы остались одни, я сдѣлалъ третью попытку приподняться съ песку. Мистеръ Фрэнклинъ остановилъ меня.

    — Въ этомъ страшномъ мѣстѣ есть одно преимущество, сказалъ онъ: — мы здѣсь одни. Не вставайте, Беттереджъ, я долженъ сказать вамъ кое-что.

    Пока онъ говорилъ, я смотрѣлъ на него и старался найти сходство съ мальчикомъ, котораго я помнилъ, въ мущинѣ, находившемся передо мною. Мущина сбилъ меня съ толку. Какъ я ни смотрѣлъ, я такъ же мало могъ бы увидать румяныя щепки мальчика, какъ и его щегольскую курточку. Цвѣтъ лица его сдѣлался блѣденъ, а нижняя часть лица покрылась, къ моему величайшему удивленно и разочарованію, кудрявой каштановой бородой и усами. Его живая развязность была очень пріятна и привлекательна, я съ этимъ согласенъ, по она не могла сравниться съ его прежней непринужденностью обращенія. Что еще хуже, онъ обѣщалъ сдѣлаться высокимъ и не сдержалъ обѣщанія. Онъ былъ гибокъ, строенъ и хорошо сложенъ, но ни крошечку не выше средняго роста. Словомъ, онъ совершенно обманулъ мои ожиданія. Годы не оставили въ немъ ничего прежняго, кромѣ свѣтлаго, прямого взгляда глазъ. Въ этотъ я опять узнавалъ нашего милаго мальчика, и этимъ заключилъ мои дослѣдованія.

    — Добро пожаловать въ родное мѣстечко, мистеръ Фрэнклинъ, сказалъ я. — Тѣмъ пріятнѣе видѣть васъ, что вы пріѣхали нѣсколькими часами ранѣе, чѣмъ мы ожидали васъ.

    — Я имѣлъ причину пріѣхать раньше, мистеръ Беттереджъ, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я подозрѣвалъ, Беттереджъ, что за мной слѣдили и подстерегали меня въ Лондонѣ три или четыре дня, и я пріѣхалъ съ утреннимъ, а не съ послѣднимъ поѣздомъ, потому что мнѣ хотѣлось ускользнуть отъ одного мрачной наружности иностранца.

    Слова эти чрезвычайно удивили меня. Въ головѣ моей промелькнула какъ молнія мысль о трехъ фокусникахъ и о предположеніи Пенелопы, что они намѣрены сдѣлать какой-то вредъ мистеру Фрэнклину Блэку.

    — Кто слѣдилъ за вами, сэръ — и зачѣмъ? спросилъ я.

    — Разскажите мнѣ о трехъ индійцахъ, которые были у васъ сегодня, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ, не обращая вниманія на мой вопросъ. — Можетъ быть, Беттереджъ, мой иностранецъ и ваши три фокусника окажутся другъ другу съ родни.

    — Вы какъ узнали о фокусникахъ, сэръ? спросилъ я, отвѣчая на вопросъ другимъ вопросомъ.

    Я сознаюсь, что это былъ очень дурной тонъ. Но вѣдь вы не ожидаете многаго отъ бѣдной человѣческой натуры — не ожидайте же многаго и отъ меня.

    — Я видѣлъ Пенелопу, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: и Пенелопа сказала мнѣ ваша дочь обѣщала сдѣлаться хорошенькой, Беттереджъ, и сдержала свое обѣщаніе. У Пенелопы маленькія уши и маленькія ноги. Развѣ покойная мистриссъ Беттереджъ обладала этими неоцѣненными преимуществами?

    — Покойная мистриссъ Беттереджъ обладала множествомъ недостатковъ, сэръ, сказалъ я. — Одинъ изъ нихъ — если вы позволите упомянуть о немъ — состоялъ въ томъ, что она никогда не занималась серьезно ничѣмъ. Она скорѣе походила на муху, чѣмъ на женщину, она не могла остановиться ни на чемъ.

    — Она пришлась, какъ-разъ по мнѣ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я также не останавливаюсь ни на чемъ. Беттереджъ, вы сдѣлались еще остроумнѣе прежняго. Ваша дочь это говорила, когда а разспрашивалъ ее подробно о фокусникахъ. « — Батюшка разскажетъ вамъ, сэръ, онъ удивительный человѣкъ для своихъ нѣтъ и выражается безподобно.» Собственныя слона Пенелопы — она божественно покраснѣла. Даже мое. уваженіе къ намъ не удержало меня отъ того, чтобы… Но это все-равно; я зналъ ее, когда она была ребенкомъ, и она не сдѣлалась для меня хуже отъ этого. Будемъ говорить серьезно. Что дѣлали фокусники?

    Я былъ несовсѣмъ доволенъ моей дочерью — не за то, что она позволила мистеру Фрэнклину поцѣловать себя; мистеру Фрэнклину это позволялось — но за то, что заставляла меня повторять эту глупую исторію. Однако дѣлать было нечего, оставалось разсказать всѣ обстоятельства. Веселость мистера Фроиплина пропадала но мѣрѣ того, какъ я говорилъ. Онъ сидѣлъ нахмуривъ брови и дергая себя за бороду. Когда я кончилъ, онъ повторилъ послѣ меня два вопроса, которые главный фокусникъ сдѣлалъ мальчику — вѣроятно для того, чтобы хорошенько запечатлѣть ихъ въ своей памяти.

    — По этой дорогѣ, а не по другой поѣдетъ сегодня англичанинъ? Имѣетъ англичанинъ это при себѣ? Я подозрѣваю, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ, вынимая изъ кармана маленькій запечатанный пакетъ: — что это значитъ вотъ что: это, Беттередніъ, значитъ знаменитый алмазъ моего дяди Гернкастля.

    Великій Боже! сэръ! вскричалъ я. — Какъ это попалъ къ вамъ алмазъ нечестиваго полковника?

    — Нечестивый полковникъ въ завѣщаніи своемъ отказалъ этотъ алмазъ въ подарокъ на день рожденія моей кузинѣ Рэчель, сказалъ мастеръ Фрэнклинъ: — а мой отецъ, какъ душеприкащикъ нечестиваго полковника, поручилъ мнѣ привезти его сюда.

    Еслибы море, тихо плескавшееся по зыбучему песку, вдругъ превратилось въ сухую землю передъ моими глазами, сомнѣваюсь, удивило ли бы меня это болѣе, чѣмъ слова мистера Фрэнклина.

    — Полковникъ отказалъ алмазъ миссъ Рэчель? сказалъ я. — А вашъ отецъ, сэръ, душеприкащикъ полковника! Ну! прозакладывалъ бы я что вамъ угодно, мистеръ Фрэнклинъ, что вашъ отецъ не захотѣлъ бы дотронуться до полковника даже щипцами!

    — Сильныя выраженія, Беттереджъ. Что ложно сказать противъ полковника? Онъ принадлежалъ гл. вашему времени, не къ моему. Разскажите мнѣ что знаете о немъ, а и разскажу намъ, какъ отецъ мои сдѣлался его душеприкащикомъ, и еще кое о чемъ. Я сдѣлалъ въ Лондонѣ нѣкоторыя открытія о моемъ дядѣ Гернкастлѣ и его алмазѣ, которыя кажутся мнѣ не совсѣмъ благовидны, и я желаю, чтобы вы подтвердили ихъ. Вы назвали его сейчасъ нечестивымъ полковникомъ. Поищите въ вашей памяти, старый другъ, и скажите мнѣ почему.

    Я видѣлъ, что онъ говоритъ серьезно, и разсказалъ ему все.

    Вотъ сущность того, что я сказалъ, написанная единственно для васъ. Будьте внимательны, а то вы совсѣмъ собьетесь съ толку, когда и зайдемъ подальше въ этой исторіи. Выкиньте изъ головы дѣтей, обѣдъ, новую шляпку я что бы тамъ ни было. Постарайтесь, не можете ли забыть политику, лошадей, курсы въ Сити и непріятности въ вашемъ клубѣ. Я надѣюсь, что вы не разсердитесь на мою смѣлость; я дѣлаю это только для того, чтобы возбудить ваше вниманіе, кроткій читатель. Боже! развѣ я не видалъ въ вашихъ рукахъ величайшихъ авторовъ и развѣ я не знаю, какъ легко отвлекается ваше вниманіе, когда его проситъ книга, а не человѣкъ?

    Я говорилъ нѣсколько времени объ отцѣ милэди, старомъ лордѣ съ крутымъ нравомъ и длиннымъ языкомъ. У него было всего-на-всего пять человѣкъ дѣтей. Сначала два сына; потомъ послѣ довольно долгаго времени жена его опять сдѣлалась беременна и три молодыя дѣвицы явились на свѣтъ одна за другою такъ скоро, какъ только позволяла это природа; моя госпожа, какъ уже было упомянуто, была самая младшая и самая лучшая изъ трехъ. Изъ двухъ сыновей, старшій Артёръ наслѣдовалъ титулъ и имѣніе отца. Второй, высокородный Джонъ, получилъ прекрасное состояніе, оставленное ему однимъ родственникомъ, и опредѣлился въ военную службу.

    Дурна та птица, которая пачкаетъ свое собственное гнѣздо. Я считаю благородную фамилію Гернкастлей моимъ гнѣздомъ и сочту милостью, если мнѣ позволятъ не входить въ подробности о высокородномъ Джонѣ. Я считаю его по совѣсти однимъ изъ величайшихъ негодяевъ, когда-либо существовавшихъ на свѣтѣ. Едвали я могу сказать о немъ что-нибудь болѣе или менѣе. Онъ началъ службу съ гвардейскаго полна. Онъ долженъ былъ выйти оттуда прежде, чѣмъ ему минуло двадцать-два года — все-равно почему бы то ни было. Въ арміи слиткомъ большая строгость была не по силамъ высокородному Джону. Онъ отправился въ Индію, посмотрѣть, такая же ли тамъ строгость, и попробовать дѣйствительной службы. Относительно храбрости (надо отдать ему справедливость) онъ былъ смѣсью бульдога, бойца-пѣтуха и дикаря. Онъ былъ при взятіи Серингапатама. Вскорѣ послѣ этого онъ перешелъ въ другой полкъ, а впослѣдствіи въ третій. Тутъ онъ былъ произведенъ въ полковники, получить солнечный ударъ и воротился въ Англію.

    Онъ пріѣхалъ съ такой репутаціей, которая заперла ему двери всѣхъ его родныхъ; милэди (только что вышедшая замужъ) первая объявила (съ согласія сэр-Джона), что ея братъ никогда не войдетъ къ ней въ домъ. Много пятенъ на полковникѣ заставляли всѣхъ обѣгать его; но мнѣ надо здѣсь упомянуть только о пятнѣ, навлеченномъ на него алмазомъ.

    Говорили, что онъ завладѣлъ этой индійской драгоцѣнностью такими способами, въ которыхъ какъ ни былъ онъ дерзокъ, онъ не смѣлъ признаться. Онъ никогда не пытался продать алмазъ — не нуждаясь въ деньгахъ и (опять надо отдать ему справедливость) не дорожа ими. Онъ никому его не дарилъ и не показывалъ его ни одной живой душѣ. Одни говорили, будто онъ боялся, чтобъ это не навлекло ему непріятностей отъ начальства; другіе (не знавшіе натуру этого человѣка) говорили, что онъ боится, что если покажетъ алмазъ, то это будетъ стоить ему жизни.

    Въ этихъ послѣднихъ слухахъ, можетъ статься, была доля правды. Было бы несправедливо сказать, что одъ боится, но это фактъ, что жизнь его два раза подвергалась опасности въ Индіи, и всѣ твердо были убѣждены, что Лунный камень былъ этому причиной. Когда полковникъ воротился въ Англію и увидалъ, что всѣ его обѣгаютъ, опять всѣ приписали это Лунному камню. Тайна жизни полковника мѣшала полковнику во всемъ и изгнала его изъ среды его соотечественниковъ. Мущины не пускали его въ свои клубы; женщины — а ихъ было не мало — на которыхъ онъ хотѣлъ жениться, отказывали ему; друзья и родственники вдругъ дѣлались близоруки, встрѣчаясь съ нимъ на улицѣ.

    Другіе въ такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ постарались бы оправдаться передъ свѣтомъ. Но уступить, даже когда одъ былъ неправъ и когда все общество возстало противъ него, было не въ привычкахъ высокороднаго Джона. Онъ держалъ при себѣ алмазъ въ Индіи, желая показать, что онъ не боится быть убитымъ. Онъ оставилъ при себѣ алмазъ въ Англіи, желая показать, что презираетъ общественнымъ мнѣніемъ. Вотъ вамъ портретъ этого человѣка какъ на полотнѣ: характеръ шедшій всему наперекоръ и лицо, хотя красивое, но съ дьявольскимъ выраженіемъ.

    Время отъ времени до насъ доходили о немъ самые различные слухи. Иногда говорили, будто онъ сталъ курить опіумъ и собирать старыя книги; иногда, будто онъ производитъ какіе-то странные химическіе опыты; иногда, будто онъ пьянствуетъ и веселится съ самыми низкими людьми въ самыхъ низкихъ лондонскихъ трущобахъ. Какъ бы то ни было, полковникъ велъ уединенную, порочную, таинственную жизнь; одинъ разъ, только одинъ разъ, послѣ его возвращенія въ Англію я самъ видѣлъ его лицомъ къ лицу.

    Около двухъ лѣтъ до того времени, о которомъ я теперь пишу, и года за полтора до своей смерти, полковникъ неожиданно пріѣхалъ въ домъ милэди въ Лондонѣ. Это былъ день рожденія миссъ Рэчель, двадцать-перваго іюня, и въ честь итого дня, по обыкновенію, были гости. Лакей пришелъ сказать мнѣ, что какой-то господинъ желаетъ меня видѣть.

    Войдя въ переднюю, я нашелъ полковника, похудѣвшаго, состарѣвшагося, изнуреннаго и оборваннаго, но по прежнему дерзкаго и злого.

    — Ступайте къ моей сестрѣ, сказалъ онъ: — и доложите ей, что я пріѣхалъ пожелать моей племянницѣ много разъ счастливо встрѣчать этотъ день.

    Онъ уже нѣсколько разъ пытался письменно примириться съ милэди, больше ни для чего, я твердо въ этомъ убѣжденъ, какъ для того, чтобъ сдѣлать ей непріятность. Но къ намъ въ домъ онъ пріѣхалъ въ первый разъ. У меня вертѣлось на языкѣ сказать ему, что у милэди гости. По дьявольское выраженіе на лицѣ его пугало меня. Я пошелъ наверхъ съ его порученіемъ и, по его собственному желанно, оставилъ его ждать въ передней. Слуги вытаращили на него глаза, стоя поодаль, какъ будто онъ былъ ходячая разрушительная машина, начиненная порохомъ и ядрами, которая могла каждую минуту произвести между ними взрывъ.

    Милэди также обладаетъ, крошечку — не болѣе — фамильной горячностью.

    — Скажите полковнику Гернкастлю, сказала она, когда я передалъ ей порученіе ея брата: — что миссъ Вериндеръ занята, а я не хочу его видѣть.

    Я старался уговорить милэди дать отвѣтъ повѣжливѣе, зная, что полковникъ не придерживается гой сдержанности, которой вообще подчиняются джентльмены. Совершенно безполезно! Фамильная горячность тотчасъ вспыхнула на меня.

    — Когда мнѣ нуженъ вашъ совѣтъ, сказала милэди: — вы знаете, что я сама спрашиваю васъ. Теперь я васъ не спрашиваю.

    Я пошелъ внизъ съ этимъ порученіемъ, взявъ смѣлость передать его въ потомъ и исправленномъ видѣ.

    — Милэди и миссъ Рэчсль сожалѣютъ, что онѣ заняты, полковникъ, сказалъ я: — и просятъ извинить, что онѣ не будутъ имѣть чести видѣть васъ.

    Я ожидалъ, что онъ вспылить даже при той вѣжливости, съ какою я передалъ отвѣтъ милэди. Къ удивленію моему, ничего подобнаго не случилось; полковникъ испугалъ меня, принявъ это съ неестественнымъ спокойствіемъ. Глаза его, сѣрые, блестящіе, устремились на меня съ минуту; онъ засмѣялся, не громко, какъ другіе люди, а про себя, тихо и страшно зло.

    — Благодарю васъ, Беттереджъ, сказалъ онъ: — я буду помнить день рожденія моей племянницы.

    Съ этими словами онъ повернулся и вышелъ изъ дома.

    Наступилъ слѣдующій день рожденія и мы услыхали, что полковникъ боленъ и лежитъ въ постели. Полгода спустя — то-есть за полгода до того времени, о которомъ я теперь пишу — милэди получила письмо отъ одного весьма уважаемаго пастора. Оно сообщало два удивительныхъ фамильныхъ извѣстія. Во-первыхъ, что полковникъ простилъ своей сестрѣ на смертномъ одрѣ; во-вторыхъ, что онъ простилъ и всѣмъ другимъ и имѣлъ весьма назидательную кончину. Я самъ (несмотря на епископовъ и пасторовъ) имѣю нелицемѣрное уваженіе къ церкви, но я убѣжденъ, что высокородный Джонъ постоянно находился во власти дьявола и что послѣдній гнусный поступокъ въ жизни этого гнуснаго человѣка состоялъ въ томъ (съ позволенія вашего сказать), что онъ обманулъ священника.

    Вотъ сущность того, что я разсказалъ мистеру Фрэнклину. Я замѣтилъ, что онъ слушалъ все внимательнѣе по мѣрѣ того, какъ я продолжалъ; также, что разсказъ о томъ, какъ сестра не приняла полковника въ день рожденія его племянницы, повидимому, поразилъ мистера Фрэнклина какъ выстрѣлъ попавшій въ цѣль. Хотя онъ въ этомъ не сознался, я увидалъ довольно ясно но его лицу, что это растревожило его.

    — Вы сказали все что знали, Беттереджъ, замѣтилъ онъ. — Теперь моя очередь. Но прежде чѣмъ я разскажу вамъ, какія открытія я сдѣлалъ въ Лондонѣ и какимъ образомъ сталъ замѣшанъ въ этомъ дѣлѣ объ алмазѣ, я желаю знать одно. По вашему лицу видно, мой старый другъ, что вы какъ будто не совсѣмъ понимаете, къ какой цѣли ведетъ наше совѣщаніе. Обманываетъ меня ваше лицо?

    — Нѣтъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Мое лицо въ этомъ случаѣ, покрайней мѣрѣ, говоритъ правду.

    — Въ такомъ случаѣ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — я постараюсь поставить васъ на одну точку зрѣнія со мною, прежде чѣмъ мы пойдемъ далѣе. Я вижу три очень серьезныхъ вопроса, заключающихся въ подаркѣ полковника на день рожденія моей кузинѣ Рэчель. Слушайте меня внимательно, Беттереджъ, и пересчитывайте по пальцамъ, если это поможетъ вамъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ, находя нѣкоторое удовольствіе показать, какъ онъ можетъ быть дальновиденъ, что такъ хорошо напомнило мнѣ тѣ прежнія времена, когда онъ былъ мальчикомъ. Вопросъ первый: былъ ли алмазъ полковника предметомъ заговора въ Индіи? Вопросъ второй: послѣдовалъ ли заговоръ за алмазомъ полковника въ Англію? Вопросъ третій: зналъ ли полковникъ, что заговоръ послѣдовалъ за алмазомъ, и не съ умысломъ ли оставилъ онъ въ наслѣдство непріятности и опасность своей сестрѣ, посредствомъ ея невинной дочери? Вотъ къ чему я стремлюсь, Беттереджъ. Не путайтесь.

    Хорошо было это говорить, но онъ уже напугалъ меня.

    Если онъ былъ правъ, то въ нашъ спокойный англійскій домъ вдругъ ворвался дьявольскій индійскій алмазъ, а за нимъ заговоръ живыхъ мошенниковъ, спущенныхъ на насъ мщеніемъ мертвеца. Вотъ каково было наше положеніе, обнаружившееся мнѣ въ послѣднихъ словахъ мистера Фрэнклина! Кто когда-либо слыхалъ что-нибудь подобное — въ девятнадцатомъ столѣтіи, замѣтьте, въ вѣкъ прогреса, въ странѣ наслаждающейся благами британской конституціи? Никто никогда не слыхалъ личего подобнаго, и слѣдовательно, никто не можетъ этому повѣрить. Однако, несмотря на это, я буду продолжать мой разсказъ.

    Когда вы вдругъ испугаетесь въ такомъ родѣ, какъ я испугался теперь, этотъ испугъ почти всегда отзовется у васъ въ желудкѣ, и тогда ваше вниманіе развлекается и вы начинаете вертѣться. Я молча завертѣлся, сидя на пескѣ. Мистеръ Фрэнклинъ примѣтилъ, какъ я боролся съ встревоженнымъ желудкомъ или духомъ — какъ вы хотите, это одной тоже — и остановившись именно въ ту минуту, когда онъ готовился начать свой разсказъ, спросилъ меня рѣзко:

    — Что вамъ нужно?

    Что мнѣ было нужно? Ему я не сказалъ, но вамъ я скажу по секрету. Мнѣ хотѣлось закуритъ трубку и почитать Робинзона Крузо.

    ГЛАВА VI.Править

    Оставивъ при себѣ мои чувства, я почтительно просилъ мистера Фрэнклина продолжать. Мистеръ Фрэнклинъ отвѣчалъ: «Не вертитесь, Беттереджъ» и продолжалъ.

    Первыя слова нашего молодого джентльмэна сообщили мнѣ, что открытія, относящіяся къ нечестивому полковнику и къ алмазу, начались съ посѣщенія, которое онъ сдѣлалъ (прежде чѣмъ пріѣхалъ къ намъ) къ стряпчему своего отца въ Гэмстидъ. Мистеръ Фрэнклинъ случайно проговорился однажды, когда они сидѣли вдвоемъ послѣ обѣда, что отецъ поручилъ ему отвезти миссъ Рэчель подарокъ ко дню ея рожденія. Слово за слово и кончилось тѣмъ, что стряпчій сказалъ, въ чемъ состоялъ этотъ подарокъ и какъ возникли дружескія отношенія между покойнымъ полковникомъ и мистеромъ Блякомъ старшимъ. Обстоятельства такъ необыкновешгы, что я сомнѣваюсь, способенъ ли я какъ слѣдуетъ разсказать ихъ. Я предпочитаю передать открытія мистера Фрэнклина его собственными словами.

    — Вы помните то время, Беттереджъ, сказалъ онъ: — когда отецъ мой пытался доказать свои права на это несчастное герцогство? Ну, въ это самое время и дядя Гернкастль воротился. Отецъ мой узналъ, что у его шурина есть какія-то бумаги, которыя могли быть полезны для его процеса. Онъ пріѣхалъ къ полковнику подъ предлогомъ поздравить его съ пріѣздомъ бъ Англію. Полковника нельзя было провести такимъ образомъ.

    « — Вамъ нужно что-нибудь, сказалъ онъ; — иначе вы не компрометировали бы свою репутацію, пріѣхавъ ко мнѣ.» Отецъ мой понялъ, что ему больше ничего не остается, какъ откровенно признаться во всемъ; онъ тотчасъ сознался, что ему нужны бумаги. Полковникъ просилъ день на размышленіе. Отвѣтъ его пришелъ въ видѣ чрезвычайно страннаго письма, которое пріятель мой стряпчій показалъ мнѣ. Полковникъ начиналъ тѣмъ, что онъ имѣетъ надобность до моего отца и предлагаетъ размѣну дружескихъ услугъ между ними. Случайности воины (выраженіе, употребленное имъ) доставили ему обладаніе одними изъ самыхъ большихъ алмазовъ въ свѣтѣ, и онъ имѣлъ поводи думать, что ни онъ, ни его драгоцѣнный камень не были въ безопасности ни въ одномъ домѣ, ни въ одной части свѣта, если онъ оставитъ этотъ камень при себѣ. При этихъ опасныхъ обстоятельствахъ онъ рѣшился отдать алмазъ на храненіе другому человѣку. Этотъ человѣкъ не подвергался никакому риску Онъ можетъ отдать драгоцѣнный камень на храненіе въ любое мѣсто — какъ напримѣръ къ банкиру или ювелиру — у которыхъ есть особая кладовая для храненія движимостей высокой цѣны; его личная отвѣтственность въ этомъ дѣлѣ будетъ пассивнаго свойства. Онъ обязуется получать — или самъ, дли черезъ надежнаго повѣреннаго — по заранѣе условленному адресу, въ заранѣе условленные дни каждый годъ, письмо отъ полковника съ простимъ извѣстіемъ, что онъ живъ. Въ случаѣ, если письмо не будетъ получено въ условленный день, молчаніе полковника можетъ служить вѣрнымъ признакомъ, что онъ убитъ. Въ такомъ случаѣ, но не иначе, инструкціи относительно распоряженія алмазомъ, запечатанныя и хранящіеся вмѣстѣ съ нимъ, должны быть вскрыты и безусловно исполнены. Если отецъ мой согласится принять это странное порученіе, то бумаги полковника будутъ отданы въ его распоряженіе. Вотъ что заключалось въ письмѣ.

    — Что сдѣлалъ вашъ отецъ, сэръ? спросилъ я.

    — Что онъ сдѣлалъ? повторилъ мистеръ Фрэнклинъ: — вамъ скажу, что онъ сдѣлалъ. Онъ приложилъ неоцѣненную способность, называемую здравымъ смысломъ, къ письму полковника. Онъ объявилъ, что все это — чистая нелѣпость. Гдѣ-то въ своихъ странствованіяхъ по Индіи полковникъ подцѣпилъ дрянное стеклышко, которое онъ принялъ за алмазъ. Что касается опасенія былъ убитымъ и предосторожностей, придумываемыхъ для сохраненія его жизни и этого стеклышка, то нынѣ девятнадцатое столѣтіе и каждому человѣку въ здравомъ умѣ стоитъ только обратиться къ полиціи. Извѣстно, что полковникъ много лѣтъ уже употреблялъ опіумъ, и если единственный способъ достать драгоцѣнныя бумаги состоялъ въ томъ, чтобы принять бредъ опіума за фактъ, то отецъ мой былъ вполнѣ готовъ принять на себя возлагаемую на него смѣшную отвѣтственность — тѣмъ охотнѣе, что она не навлекала на него никакихъ хлопотъ. Алмазъ и запечатанныя инструкціи были отданы въ кладовую банкира, а письма полковника, періодически сообщавшія, что онъ живъ, получались и распечатывались стряпчимъ, какъ довѣреннымъ моего отца. Ни одинъ умный человѣкъ въ подобномъ положеніи не могъ взглянуть на это дѣло другимъ образомъ. Намъ только то кажется вѣроятнымъ, Беттереджъ, что согласно съ нашей обыденной опытностью, и мы вѣримъ роману только тогда, когда прочтемъ его въ газетѣ.

    Изъ этого я увидѣлъ ясно, что мистеръ Фрэнклинъ считаетъ мнѣніе отца о полковникѣ опрометчивымъ и ошибочнымъ,

    — А ваше какое мнѣніе объ этомъ дѣлѣ, сэръ? спросилъ я.

    — Дайте прежде кончить исторію полковника, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Въ умѣ англичанина есть любопытное отсутствіе системы, и вашъ вопросъ, мои старый другъ, служитъ этому примѣромъ. Когда мы перестаемъ дѣлать машины, мы (въ умственномъ отношеніи) самый неряшливый народъ во всей вселенной.

    «Вотъ оно заграничное-то воспитаніе! подумалъ я. „Онъ, должно быть, во Франціи научился подтрунивать надъ пани.“

    Мистеръ Фрэнклинъ опять взялъ порванную нить разсказа и продолжалъ:

    — Отецъ мой получилъ нужныя бумаги и съ той поры не видалъ болѣе своего шурина. Каждый годъ, въ заранѣе условленные дни, заранѣе условленное письмо получалось отъ полковника и распечатывалось стряпчимъ. Я видѣлъ цѣлую кучу этихъ писемъ. Всѣ они написаны одной и той же краткой дѣловой формой, словъ: „Сэръ, — это удостовѣритъ васъ, что я еще живъ. Пусть алмазъ остается попрежнему. Джонъ Гернкастль.“ Вотъ все, что онъ писалъ, и приходило это аккуратно къ назначенному дню. Но шесть или восемь мѣсяцевъ тому назадъ форма, письма измѣнилась въ первый разъ. Теперь было: „Сэръ, — говорятъ, что я умираю. Пріѣзжайте ко мнѣ и помогите мнѣ написать завѣщаніе.“ Стряпчій поѣхалъ и нашелъ полковника въ маленькой подгородной виллѣ, окруженной принадлежащей къ ней землей, гдѣ полковникъ жилъ одинъ съ тѣхъ поръ, какъ оставилъ Индію. Одъ держалъ собакъ, кошекъ и птицъ для компаніи, но ни одного человѣческаго существа, кромѣ женщины, приходившей ежедневно для присмотра за хозяйствомъ, и доктора. Завѣщаніе было очень просто. Полковникъ истратилъ большую часть своего состоянія на химическіе опыты. Его завѣщаніе начиналось и кончалось тремя пунктами, которые онъ продиктовалъ въ постели въ полномъ обладаніи своими умственными способностями. Въ первомъ пунктѣ онъ обезпечивалъ содержаніе и уходъ на его животными. Вторымъ пунктомъ основывалась каѳедра экспериментальной химіи въ одномъ изъ сѣверныхъ университетовъ. Въ третьемъ полковникъ завѣщалъ Лунный камень въ подарокъ на день рожденія своей племянницѣ, съ условіемъ, чтобы отецъ мой былъ душеприкащикомъ. Отецъ мои сначала отказался. Однако, подумавъ нѣсколько, онъ уступилъ отчасти, потому что былъ увѣренъ, что обязанность душеприкащика не доставитъ ему никакихъ хлопотъ, отчасти по намеку стряпчаго, сдѣланнаго въ виду интересовъ Рэчель, что алмазъ все-таки можетъ стоить чего-нибудь.

    — Полковникъ не сказалъ, сэръ, спросилъ я: — по какой причинѣ онъ отказалъ алмазъ миссъ Рэчель?

    — Онъ не только сказалъ, но написалъ эту причину въ своемъ завѣщаніи, отвѣтилъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я взялъ себѣ выписку, которую вы сейчасъ увидите. Не спѣшите, Беттереджъ! Все должно идти попорядку. Вы слышали о завѣщаніи полковника, теперь вы должны услышать, что случилось послѣ его смерти. Формальности требовали, чтобы алмазъ былъ оцѣненъ, прежде чѣмъ завѣщаніе будетъ предъявлено. Всѣ ювелиры, къ которымъ обращались, тотчасъ подтвердили увѣреніе полковника, что онъ обладаетъ самымъ большимъ алмазомъ въ свѣтѣ. Вопросъ о вѣрной оцѣнкѣ представилъ нѣкоторыя довольно серьезныя затрудненія. Величина дѣлала его феноменомъ между алмазами, цвѣтъ ставилъ его въ категорію совершенно отдѣльную, и въ добавокъ къ этимъ сбивчивымъ элементамъ, въ немъ былъ недостатокъ въ видѣ пятна въ самой серединѣ камня. Даже при этомъ послѣднемъ важномъ недостаткѣ, самая низкая оцѣнка равнялась двадцати тысячамъ фунтовъ. Представьте себѣ удивленіе моего отца: онъ чуть-было не отказался отъ обязанности душеприкащика, чуть-было не выпустилъ изъ нашей фамиліи эту великолѣпную драгоцѣнность! Интересъ, возбужденный въ немъ этимъ дѣломъ, заставилъ его вскрыть запечатанныя инструкціи, хранившіяся вмѣстѣ съ алмазомъ. Стряпчій показалъ мнѣ этотъ документъ вмѣстѣ съ другими бумагами, и этотъ документъ (по моему мнѣнію) подаетъ ключь къ заговору, угрожавшему жизни полковника.

    — Стало быть, вы думаете, сэръ, сказалъ я: — что заговоръ былъ?

    — Не обладая здравымъ смысломъ моего отца, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ: — я думаю, что жизнь полковника находилась въ опасности именно такъ, какъ онъ говорилъ. Запечатанная инструкція объясняетъ, отчего онъ все-таки умеръ спокойно на своей постели. Въ случаѣ его насильственной смерти (то-есть въ случаѣ, еслибы отъ него не было получено условленное письмо въ назначенный день), отецъ мой долженъ былъ секретно отправить Лунный камень въ Амстердамъ. Тамъ его отдать знаменитому рѣзчику и разбить его на четыре или на шесть отдѣльныхъ камней. Камни эти продать за то, что дадутъ, а вырученныя деньги употребить на основаніе той каѳедры экспериментальной химіи, о которой потомъ полковникъ упомянулъ въ своемъ завѣщаніи. Теперь, Беттереджъ, навострите-ка свой находчивый умъ и выведите заключеніе, къ какому ведутъ инструкціи полковника.

    Я тотчасъ навострилъ свои умъ. Онъ былъ въ медленномъ англійскомъ родѣ и все перепуталъ, пока мистеръ Фрэнклинъ указалъ, что слѣдовало видѣть.

    — Замѣтьте, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — что цѣнность брилліанта искусно поставлена была въ зависимость отъ сохраненія жизни полковника отъ насильственной смерти. Онъ не довольствовался тѣмъ, что сказалъ врагамъ, которыхъ опасался: „Убейте меня — и вы будете не ближе къ алмазу, чѣмъ теперь. Онъ тамъ, откуда вы не можете его достать — въ кладовой банкира.“ Онъ сказалъ вмѣсто того: „Убейте меня — и алмазъ перестанетъ быть алмазомъ: его тождество уничтожится.“ Что это значитъ?

    Тутъ, какъ мнѣ показалось, умъ мой озарился чудной заграничной ясностью.

    — Знаю! сказалъ я. — Это значитъ, что цѣна камня понизится и злодѣи останутся въ дуракахъ.

    — Ничуть ни бывало! сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я объ этомъ справлялся. Алмазъ съ пятномъ, разбитыя на отдѣльные камни, будетъ стоить дороже, чѣмъ теперь, по той простой причинѣ, что четыре или шесть прекрасныхъ брилліанта должны стоить дороже, чѣмъ одинъ большой камень, но съ пятномъ. Еслибы воровство для прибыли было цѣлью заговора, то инструкціи полковника рѣшительно дѣлали бы алмазъ еще привлекательнѣе для воровства. За него можно было получить больше денегъ, а продать гораздо легче, еслибъ онъ вышелъ изъ рукъ амстердамскихъ мастеровъ.

    — Господи помилуй, сэръ! вскрикнулъ я: — въ чемъ же состоялъ заговоръ?

    — Заговоръ, составленный индійцами, которымъ прежде принадлежалъ алмазъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — заговоръ, основанный на какомъ-то древнемъ индустанскомъ суевѣріи. Это мое мнѣніе, подтвержденное однимъ фамильнымъ документомъ, который находится при мнѣ въ настоящую минуту.

    Я теперь увидалъ, почему появленіе трехъ индійскихъ фокусниковъ у нашего дома показалось мистеру Фрэнклину обстоятельствомъ достойнымъ вниманія.

    — Я не хочу навязывать вамъ насильно моего мнѣнія, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Мысль объ избранныхъ служителяхъ древняго индустанскаго суевѣрія, посвятившихъ себя, несмотря на всѣ затрудненія и опасности, выжиданію удобнаго случая возвратить ихъ священную драгоцѣнность, кажется мнѣ совершенно согласною съ тѣмъ, что намъ извѣстно о терпѣніи восточныхъ племенъ и о вліяніи восточныхъ религій. Но я человѣкъ съ живымъ воображеніемъ, и мясникъ, булочникъ и собиратель податей не кажутся мнѣ единственной правдоподобной дѣйствительностью. Пусть же моя догадка цѣнится во что вамъ угодно и перейдемъ къ единственному практическому вопросу, касающемуся насъ. Переживетъ ли полковника заговоръ о Лунномъ камнѣ? И зналъ ли полковникъ объ этомъ, когда оставлялъ скоси племянницѣ подарокъ ко дню ея рожденія?

    Я начиналъ видѣть, что дѣло это ближе всего касается теперь милэди и миссъ Рэчель. Ни одного слова изъ сказаннаго имъ не ускользнуло отъ меня.

    — Мнѣ не очень хотѣлось, когда я узналъ исторію Луннаго камня, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ: — привозить его сюда, но другъ мой стряпчіи напомнилъ мнѣ, что кто-нибудь долженъ же передать моей кузинѣ наслѣдство дяди — я что я могу сдѣлать это точно такъ же, какъ и всякій другой. Когда я вынулъ алмазъ изъ банка, мнѣ показалось, что за мной слѣдитъ на улицѣ какой-то оборванный, смуглый человѣкъ. Я отправился къ отцу взять мои вещи и нашелъ тамъ письмо, неожиданно удержавшее меня въ Лондонѣ. Я воротился въ банкъ съ алмазомъ и опять видѣлъ этого оборваннаго человѣка. Вынимая снова алмазъ изъ банка сегодня утромъ, я увидалъ этого человѣка въ третій разъ, ускользнулъ отъ него и уѣхалъ (прежде чѣмъ онъ успѣлъ отыскать мои слѣды) съ утреннимъ, вмѣсто послѣобѣденнаго поѣзди. Вотъ я здѣсь съ алмазомъ въ сохранности и цѣлости, и какое же первое извѣстіе встрѣчаетъ меня? Я узнаю, что здѣсь были три странствующихъ индійца и что мой пріѣздъ изъ Лондона и то, что я долженъ привезти съ собой, составляютъ два главныхъ предмета ихъ розысковъ въ то время, когда они думали, что они одни. Не стану терять время и слова на то, какъ они выливали чернила на руку мальчика и велѣло ему увидать вдали человѣка и нѣчто въ карманѣ этого человѣка. Штука (которую я часто видалъ на Востокѣ), и по моему мнѣнію, и по вашему, болѣе ничего, какъ фокусъ-покусъ. Вопросъ, который мы теперь должны рѣшить, состоитъ въ томъ, не приписываю ли я ошибочно значеніе простой случайности, или мы дѣйствительно имѣемъ доказательство, что индійцы напали на слѣдъ Луннаго камня съ той минуты, какъ онъ взятъ изъ банка?

    Ни онъ, ни я, казалось, не думали заняться этой частью изслѣдованіи. Мы посмотрѣли другъ на друга, потомъ посмотрѣли на приливъ, тихо заливавшій все выше и выше зыбучіе пески.

    — О чемъ вы думаете? вдругъ спросилъ мистеръ Фрэнклинъ.

    — Я думаю, сэръ, отвѣчалъ я: — что мнѣ хотѣлось бы зарыть алмазъ въ зыбучій песокъ и рѣшить вопросъ такимъ образомъ.

    — Если вы запрятали къ себѣ въ карманъ стоимость этого камня, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ: скажите это, Беттереджъ, и ладно!

    Любопытно замѣтить какъ, когда у васъ неспокойно на душѣ, облегчаетъ васъ самая пустая шутка. Намъ показалась очень смѣшна мысль убѣжать съ законной собственностью миссъ Рэчель и ввести мистера Блэка, какъ душеприкащика, въ страшныя хлопоты, хотя теперь я не могу понять, что тутъ было смѣшного.

    Мистеръ Фрэнклинъ первый навелъ разговоръ на настоящій предметъ. Онъ вынулъ изъ кармана конвертъ, вскрылъ его и подалъ мнѣ лежавшую тамъ бумагу.

    — Беттереджъ, сказалъ онъ: — мы должны въ виду интересовъ тетушки обсудить вопросъ о томъ, какая причина заставила полковника оставить это наслѣдство своей племянницѣ. Вспомните, какъ лэди Вериндеръ обращалась съ своимъ братомъ съ того Бремени, какъ онъ воротился въ Англію, до того, когда онъ сказалъ вамъ, что онъ будетъ помнить день рожденія племянницы. И прочтите это.

    Онъ далъ мнѣ выписку изъ духовной полковника. Она при мнѣ, когда я пишу эти строки, и я для васъ списываю съ нея копію:

    „Въ-третьихъ и въ послѣднихъ, я дарю и завѣщаю моей племянницѣ Рэчель Вериндеръ, единственной дочери моей сестры Джуліи Вериндеръ, вдовы — если ея мать, сказанная Джулія Вериндеръ, будетъ жива постѣ моей смерти — желтый алмазъ, принадлежащій мнѣ и извѣстный на Востокѣ подъ названіемъ Луннаго камня, съ тѣмъ условіемъ, чтобы ея мать, вышеупомянутая Джулія Вериндеръ, была жива въ то время. И поручаю моему душеприкащику отдать мой алмазъ или ему самому, или черезъ какого-нибудь надежнаго представителя, котораго онъ выберетъ, въ собственныя руки вышеупомянутой племянницы моей Рэчель въ первый день ея рожденья послѣ моей смерти и въ присутствіи, если возможно, моей сестры, вышеупомянутой Джуліи Вериндеръ. И я желаю, чтобы вышеупомянутой сестрѣ моей былъ сообщенъ посредствомъ вѣрной копіи третій и послѣдній пунктъ моего завѣщанія, что я дарю алмазъ дочери ея Рэчель въ знакъ моего полнаго прощенія за тотъ вредъ, который ея поступки со мною сдѣлали моей репутаціи, а особенно въ доказательство, что я прощаю, какъ я слѣдуетъ умирающему, оскорбленіе, нанесенное мнѣ какъ офицеру и джентльмену, когда ея слуга по ея приказанію не пустилъ меня къ ней въ день рожденія ея дочери.“

    Еще много было написано распоряженій, если милэди или миссъ Рэчель не будутъ въ живыхъ во время кончины завѣщателя, чтобы алмазъ былъ отосланъ въ Голландію, сообразно запечатаннымъ инструкціямъ, первоначально положеннымъ на храненіе вмѣстѣ съ нимъ. Деньги, вырученныя за продажу, въ такомъ случаѣ слѣдовало прибавить къ деньгамъ, уже отказаннымъ въ завѣщаніи, для химической каѳедры въ одномъ изъ сѣверныхъ университетовъ.

    Я возвратилъ бумагу мистеру Фрэнклину, рѣшительно не зная, что ему сказать. До этой минуты я думалъ (какъ вамъ извѣстно), что полковникъ умеръ такъ же нечестиво, какъ и жилъ. Я не скажу, чтобы копія съ этого завѣщанія заставила меня перемѣнить это мнѣніе; я только скажу, что она поколебала меня.

    — Ну, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — теперь, когда вы прочли собственныя слова полковника, что вы скажете? Привезя Лунный камень къ тетушкѣ въ домъ, служу ли я слѣпо его мщенію, или оправдываю его, какъ раскаявшагося христіанина?

    — Тяжело вымолвятъ, сэръ, отвѣчалъ я: — что онъ умеръ съ гнуснымъ мщеніемъ въ сердцѣ и съ гнуснымъ обманомъ на губахъ. Одному Богу извѣстна правда. Женя не спрашивайте.

    Мистеръ Фрэнклинъ вертѣлъ и комкалъ въ рукахъ выписку изъ завѣщанія, какъ будто ожидалъ выжать изъ нея истину такимъ образомъ. Въ тоже время онъ замѣчательно измѣнился. Вмѣсто живого и веселаго, онъ сдѣлался теперь, совершенно непонятнымъ образомъ, тихимъ, торжественнымъ, задумчивымъ молодымъ человѣкомъ.

    — Этотъ вопросъ имѣетъ двѣ стороны, сказалъ онъ: — объективную и субъективную. Которую намъ взять?

    Онъ получилъ не только французское, но и нѣмецкое воспитаніе. До-сихъ-поръ онъ находился подъ вліяніемъ (какъ я полагалъ) одного изъ нихъ. А теперь (на сколько я могъ разобрать) другое заступило мѣсто. Одно изъ правилъ моей жизни никогда не примѣчать того, чего я не понимаю. Я выбралъ среднее между объективной и субъективной стороной. Сказать попросту, я вытаращилъ глаза и не сказалъ ничего.

    — Извлечемъ внутренное значеніе изъ этого, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Зачѣмъ дядя отказалъ алмазъ Рэчель? Зачѣмъ онъ не отказалъ его тетушкѣ?

    — Это, по-крайней-мѣрѣ, отгадать не трудно, сэръ, сказалъ я. — Полковникъ Гернкастль зналъ хороши, что милэди не захочетъ принять никакого наслѣдства отъ него.

    — Почему могъ онъ знать, что Рэчель также не откажется?

    Есть ли на свѣтѣ такая молодая дѣвица, сэръ, которая могла бы устоять отъ искушенія принять такой подарокъ, какъ Лунный камень?

    — Это субъективный взглядъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — Вамъ дѣлаетъ большую честь, Беттереджъ, что вы способны имѣть субъективный взглядъ. Но въ завѣщаніи полковника есть еще другая тайна, до сихъ поръ не объясненная. Какимъ образомъ объяснимъ мы, что онъ давалъ Рэчель подарокъ въ день ея рожденія только съ условіемъ, чтобы мать ея была жива?

    — Я не желаю порочить покойника, сэръ, отвѣчалъ я: — но если онъ съ умысломъ оставилъ въ наслѣдство сестрѣ хлопоты и опасность посредствомъ за дочери, то непремѣннымъ условіемъ этого наслѣдства было то, чтобы сестра его находилась въ живыхъ для того, чтобы почувствовать всю непріятность этого.

    — О, вотъ какъ вы толкуете его причины! Это опять субъективное истолкованіе! Бывали вы въ Германіи, Беттереджъ?

    — Нѣтъ, сэръ. А ваше истолкованіе позвольте узнать?

    — Мнѣ кажется, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — что цѣль полковника, можетъ быть, состояла не въ томъ, чтобы сдѣлать пользу племянницѣ, которую онъ даже никогда не видалъ — до чтобы доказать сестрѣ», что онъ простилъ ее, и доказать очень любезно посредствомъ подарка, сдѣланнаго ея дочери. Это совершенно другое объясненіе противъ вашего, Беттереджъ, и заимствовано изъ объективной точки зрѣнія. По всему видимому, одно истолкованіе можетъ быть точно такъ же справедливо, какъ и другое.

    Доведя дѣло до этого пріятнаго и успокоительнаго исхода, мистеръ Фрэнклинъ, повидимому, думалъ, что онъ исполнилъ все, что требовалось отъ него. Онъ легъ на спину на пескѣ и спросилъ, что теперь дѣлать.

    Онъ былъ такъ уменъ и дальновиденъ (прежде чѣмъ пустился въ заграничную тарабарщину) и до такой степени имѣлъ первенство въ этомъ дѣлѣ до-сихъ-поръ, что я совершенно не приготовился къ такой внезапной перемѣнѣ, когда онъ теперь обращался за помощью ко мнѣ. Я только послѣ узналъ посредствомъ миссъ Рэчель — которая первая сдѣлала это открытіе — что эти странныя перемѣны и преобразованія въ мистерѣ Фрэнклинѣ происходили отъ его заграничнаго воспитанія. Въ томъ возрастѣ, когда мы всѣ способны принимать нашъ колоритъ въ видѣ отраженія колорита другихъ людей, его послали за границу, и онъ переходилъ отъ одной націи къ другой, прежде чѣмъ пришла пора для того, чтобы какой-нибудь одинъ колоритъ болѣе чѣмъ другой установился въ немъ твердо. Вслѣдствіе этого, онъ воротился съ такими различными сторонами въ своемъ характерѣ, болѣе или менѣе неоконченными и болѣе или менѣе противорѣчащими одна другой, что какъ будто проводилъ жизнь въ постоянномъ противорѣчія съ самимъ собой. Онъ могъ быть и дѣловымъ человѣкомъ и лѣнтяемъ, съ сбивчивымъ и яснымъ умомъ, образцомъ рѣшимости и безпомощности въ одно и то же время. У него была и французская, и нѣмецкая, и итальянская сторона — первоначальный англійскій фундаментъ выказывался иногда, какъ бы говоря; «Вотъ я жалко исковерканъ, какъ вы видите, но все-таки во мнѣ осталось кое-что моего». Миссъ Рэчель обыкновенно говорила, что итальянская сторона одерживала верхъ въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ неожиданно поддавался и просилъ васъ съ своей милой кротостью взять съ него отвѣтственность на ваши плеча. Вы не сдѣлаете ему несправедливости, я полагаю, если заключите, что итальянская сторона теперь одержала верхъ.

    — Это вамъ слѣдуетъ знать, сэръ, сказалъ я: — что теперь дѣлать, ужъ конечно не мнѣ?

    Мистеръ Фрэнклинъ, повидимому, не примѣчалъ силы моего вопроса, будучи въ такомъ положеніи въ это время, что не могъ видѣть ничего, кромѣ неба надъ своей головой.

    — Я не желаю пугать тетушку безъ причины, сказалъ онъ: — и не желаю также оставлять ее безъ надлежащаго предостереженія. Еслибъ вы были на моемъ мѣстѣ, Беттереджъ, скажите мнѣ въ двухъ словахъ, что сдѣлали бы вы?

    Я сказалъ ему въ двухъ словахъ:

    — Подождалъ бы.

    — Готовъ отъ всего сердца, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — долго ли?

    Я началъ объяснять мою мысль.

    — Какъ я понимаю, сэръ, сказалъ я: — кто-нибудь долженъ же отдать этотъ проклятый алмазъ миссъ Рэчель въ день ея рожденія — и вы можете сдѣлать это точно такъ же, какъ всякій, другой. Очень хорошо. Сегодня двадцать-пятое мая, а день рожденія двадцать-перваго іюня. Передъ нами почти четыре недѣли. Подождемъ и посмотримъ, что случится въ это время, и предостережемъ милэди или нѣтъ, какъ покажутъ обстоятельства.

    — Прекрасно, Беттереджъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Но что намъ дѣлать съ алмазомъ до дня рожденія?

    — Тоже, что отецъ вашъ сдѣлалъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Отецъ вашъ отдалъ его въ банкъ въ Лондонѣ, а вы отдайте его въ банкъ въ Фризинголлѣ.

    Фризинголлъ — нашъ ближайшій городъ и банкъ его такъ же надеженъ, какъ Англійскій Банкъ.

    — Будь я на вашемъ мѣстѣ, сэръ, прибавилъ я: — я прямо отправился бы верхомъ съ алмазомъ въ Фризингтоллъ, прежде чѣмъ дамы воротятся.

    Возможность сдѣлать что-нибудь — да еще верхомъ — заставила мистера Фрэнклина мигомъ подняться на ноги. Онъ вскочилъ и безцеремонно заставилъ встать и меня.

    — Беттереджъ, вы золото, а не человѣкъ, сказалъ онъ. — Пойдемъ и велите тотчасъ же осѣдлать самую лучшую лошадь въ конюшнѣ.

    Тутъ, слава Богу, англійскій фундаментъ выказался наконецъ сквозь весь заграничный лоскъ! Это былъ опять тотъ мастеръ Фрэнклинъ, котораго я помнилъ, оживившійся по прежнему при мысли отправиться верхомъ и напомнившій мнѣ славное старое время. Осѣдлать для него лошадь? Я осѣдлалъ бы ему двѣнадцать лошадей, еслибъ онъ только могъ поѣхать на всѣхъ ихъ разомъ!

    Мы поспѣшно воротились домой, поспѣшно велѣли осѣдлать самую быстроногую лошадь изъ всей конюшни и мистеръ Фрэнклинъ поспѣшно ускакалъ опять отдать въ кладовую банка проклятый алмазъ. Когда я услышалъ, какъ затихъ стукъ копытъ его лошади въ аллеѣ, и когда вернулся на дворъ и увидалъ, что я опять одинъ, я почти готовъ былъ спросить себя, не пробудился ли я отъ сна.

    Глава VII.Править

    Пока я находился въ такомъ растерянномъ положеніи духа, чрезвычайно нуждаясь въ успокоеніи, чтобъ опять придти въ себя, моя дочь Пенелопа попалась мнѣ навстрѣчу (точно такъ, какъ ея покойная мать попадалась мнѣ на лѣстницѣ), и тотчасъ же пристала во мнѣ съ разспросами. Я разсказалъ ей все, происходившее на совѣщаніи между мистеромъ Фрэнклиномъ и мною. При настоящихъ обстоятельствахъ оставалось только одно — прихлопнутъ гасильникомъ тотчасъ же любопытство Пенелопы. Я отвѣчалъ ей, что мы съ мистеромъ Фрэнклиномъ толковали объ иностранной политикѣ и договорились до того, что оба крѣпко заснули на солнцѣ. Попробуйте дать этотъ отвѣтъ, когда жена или дочь пристанутъ къ вамъ съ неумѣстнымъ вопросомъ, и будьте увѣрены, что по природной женской кротости онѣ расцѣлуютъ васъ и опять станутъ приставать при первомъ удобномъ случаѣ.

    День прошелъ и милэди съ миссъ Рэчель воротились.

    Безполезно говорить, какъ онѣ удивились, когда услыхали, что мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ пріѣхалъ и опять уѣхалъ верхомъ. Безполезно также говорить, что онѣ тотчасъ сдѣлали неумѣстные вопросы и что «иностранная политика» и крѣпкій сонъ на солнцѣ не годились для нихъ. Не придумавъ ничего другого, я сказалъ, что пріѣздъ мистера Фрэнклина съ раннимъ поѣздомъ надо единственно приписать одной изъ его причудъ. Когда меня спросили, неужели отъѣздъ его верхомъ былъ также причудой, я отвѣчалъ: «Да, точно такъ» и отдѣлался — кажется очень ловко — такимъ образомъ.

    Преодолѣвъ затрудненія съ дамами, я нашелъ еще больше затрудненій, ожидавшихъ меня, когда я воротился въ свою комнату. Пришла Пенелопа — съ природной женской кротостью — поцѣловать, меня и съ природнымъ женскимъ любопытствомъ — сдѣлать новый вопросъ. На этотъ разъ она только желала узнать отъ меня, что случилось съ нашей второй служанкой Розанной Спирманъ.

    Оставивъ мистера Фрэнклина и меня на Зыбучихъ Пескахъ, Розанна, какъ оказалось, воротилась домой въ самомъ непонятномъ расположенія духа. Она измѣнялась (если вѣрить Пенелопѣ), какъ цвѣта радуги. Она была весела и грустна безъ всякой причины. Не переводя духа, она сдѣлала сотню вопросовъ о мистерѣ Фрэнклинѣ Блэкѣ и тотчасъ же разсердилась на Пенелопу за то, какъ она смѣла предположить, что посторонній джентльмэнъ можетъ ее интересовать. Замѣтили, какъ она улыбаясь чертила имя мистера Фрэнклина внутри ея рабочаго ящика. Опять застали, какъ она плакала и смотрѣла въ зеркало на свое уродливое плечо. Знала ли она прежде мистера Фрэнклина? Совершенно невозможно! Не слыхали ли они чего-нибудь другъ о другѣ? Опять невозможно! Я могъ засвидѣтельствовать, что удивленіе мистера Фрэнклина было искренно, когда онъ увидалъ, какъ дѣвушка смотритъ на него. Пенелопа могла засвидѣтельствовать, что любопытство дѣвушки было искренно, когда она разспрашивала о мистерѣ Фрэнклинѣ. Совѣщаніе между нами было довольно скучно до тѣхъ поръ, пока дочь моя вдругъ кончила самымъ нелѣпымъ предположеніемъ, какое когда-либо я слыхалъ въ моей жизни.

    Батюшка, сказала Пенелопа совершенно серьезно: — на это есть только одно объясненіе: Розанна влюбилась въ мистера Фрэнклина Блэка съ перваго взгляда.

    Ни слыхали о прелестныхъ молодыхъ дѣвицахъ, влюблявшихся съ перваго взгляда, и находили это весьма естественнымъ. Но горничная изъ исправительнаго дома, дурная собой и съ уродливымъ плечомъ, влюбляющаяся съ перваго взгляда въ джентльмэна, пріѣзжающаго въ гости къ ея госпожѣ — найдите мнѣ что-нибудь подъ пару этой нелѣпости въ любомъ романѣ, если можете. Я хохоталъ до слезъ Пенелопа какъ-то странно разсердилась на мою веселость.

    — Я прежде не знала, чтобъ вы были жестоки, батюшка, сказала она очень кротко и ушла.

    Слова моей дѣвочки точно обдали меня холодной водой. Я взбѣсился на себя за то, что растревожился, какъ только она выговорила ихъ — по это было такъ. Мы перемѣнимъ предметъ разсказа, если вы позволите. Мнѣ жаль, что я написалъ объ этомъ, и не безъ причини, какъ ни увидите, когда мы будемъ продолжать.

    Насталъ вечеръ; раздался звонокъ, возвѣщавшій, что пора одѣваться къ обѣду, прежде чѣмъ мистеръ Фрэнклинъ воротился изъ Фризинголла. Я самъ отнесъ горячую воду къ нему въ комнату, ожидая услышать послѣ этого необыкновеннаго продолжительнаго отсутствія, что случилось что-нибудь. Къ моему великому разочарованію (вѣроятно и къ вашему), не случилось ничего. Онъ не встрѣтился съ индійцами ни туда, ни на возвратномъ пути. Онъ отдалъ Луннный камень въ банкъ — сказавъ просто, что это камень очень дорогой — и привезъ росписку въ карманѣ. Я сошелъ внизъ, чувствуя, что конецъ довольно пошлый послѣ всѣхъ нашихъ тревогъ утромъ объ алмазѣ.

    Какъ произошло свиданіе мистера Фрэнклина съ теткой и кузиной, я не могу сказать.

    Я далъ бы многое, чтобъ служить за столомъ въ этотъ день. По, при моемъ положеніи въ домѣ, служить за обѣдомъ (исключая большихъ семейныхъ празднествъ) значило бы унизить свое достоинство въ глазахъ другихъ слугъ — милэди и безъ того считала меня довольно склоннымъ къ этому; къ чему еще искать случаевъ для этого? Извѣстія изъ верхнихъ областей въ этотъ вечеръ были принесены мнѣ Пенелопой и лакеемъ. Пенелопа сказала, что миссъ Рэчель никогда не занималась такъ тщательно своей прической и никогда не казалась такъ весела и хороша. Лакей донесъ, что сохраненіе почтительнаго спокойствія въ присутствіи высшихъ и прислуживаніе мистеру Фрэнклину Блэку за обѣдомъ — двѣ самыя трудныя вещи, какія только случалось ему встрѣчать въ своей службѣ. Позднѣе вечеромъ мы услыхали, какъ они пѣли и играли дуэты. Мистеръ Фрэнклинъ бралъ высоко, миссъ Рэчель еще выше, а милэди на фортепіано, поспѣвая за ними, какъ на скачкѣ, такъ сказать, черезъ канавы и заборы, благополучно помогала имъ, такъ что пріятно было слышать въ открытыя окна на террасѣ. Еще позднѣе я отнесъ мистеру Фрэнклину въ курительную комнату содовой воды и водки и увидалъ, что миссъ Рэчель вытѣснила алмазъ изъ головы его.

    — Самая очаровательная дѣвушка изъ всѣхъ видѣнныхъ мною съ-тѣхъ-поръ, какъ я воротился въ Англію! Ботъ все, чего я могъ отъ него добиться, когда старался навести разговоръ на болѣе серьезные предметы.

    Около полуночи я обошелъ, по обыкновенію, вокругъ дома, чтобы запереть всѣ двери, вмѣстѣ съ моимъ помощникомъ (Самюэлемъ, лакеемъ). Когда всѣ двери были заперты, исключая боковой, отворявшейся на террасу, я отослалъ Самюэля спать, а гамъ вышелъ подышать свѣжимъ воздухомъ, прежде чѣмъ пойду спать въ свою очередь.

    Ночь была тихая и душная и лупа сіяла на небѣ. Такъ было тихо, что я слышалъ время отъ времени очень слабо я глухо шумъ моря, когда прибой подкатывался къ песчаному берегу возлѣ устья нашей маленькой бухты. Домъ стоялъ такъ, что на террасѣ было темно; но яркій лунный свѣтъ освѣщалъ песчаную дорожку, которая, шла съ другой стороны террасы. Поглядѣвъ сперва на море, а потомъ въ ту сторону, я увидѣлъ тѣнь человѣка, отбрасываемую луннымъ свѣтомъ изъ-за угла дома.

    Будучи старъ и лукавъ, я не вскрикнулъ; но такъ какъ я также къ несчастью старъ и тяжелъ, то ноги измѣнили мнѣ на пескѣ. Прежде чѣмъ я успѣлъ тихонько пробраться за уголъ какъ намѣревался, я услыхалъ топотъ ногъ полегче моихъ — и какъ мнѣ показалось, не одной нары-торопливо удалявшихся. Когда я дошелъ до угла, бѣглецы, кто бы они тамъ ни были, исчезли въ кустарникѣ по другую сторону дорожки и скрылись изъ глазъ между густыми деревьями и кустами въ этой части парки. Изъ кустарника они могли легко пробраться черезъ нашъ заборъ на дорогу. Будь я сорока годами моложе, я можетъ быть успѣлъ бы поймать ихъ прежде, чѣмъ они убѣгутъ изъ нашего парка. Теперь же а воротился послать пару могъ помоложе моцхъ. Не потревоживъ никого, Самюэль и я взяли ружья и обошли вокругъ дома и черезъ кустарникъ. Удостовѣрившись, что въ нашихъ владѣніяхъ никто не спрятался нигдѣ, мы воротились. Пройдя черезъ дорожку, гдѣ я видѣлъ тѣнь, теперь примѣтилъ въ первый разъ свѣтлую вещицу, лежавшую на пескѣ тамъ, гдѣ свѣтила туна. Поднявъ эту вещицу, я увидалъ, что это скляночка съ густой, пріятнаго запаха жидкостью, черной какъ чернила.

    Я ничего не сказалъ Самюэлю. Но вспомнивъ, что Пенелопа говорила мнѣ о фокусникахъ и о томъ, какъ они наливали чернилъ на ладонь мальчика, я тотчасъ догадался, что я помѣшалъ тремъ индійцамъ, шатавшимся около дома и старавшимся своимъ языческимъ способомъ разузнать объ алмазѣ въ эту ночь.

    Глава VIII.Править

    Здѣсь на одно мгновеніе я нахожу нужнымъ остановиться.

    Призвавъ на помощь мои собственныя воспоминанія и дневникъ Пенелопы, я нахожу, что мы можемъ быстро пройти промежутокъ между пріѣздомъ мистера Фрэнклина Блэка и днемъ рожденія миссъ Рэчели. Большую часть этого времени дни проходили и не приносили съ собой ничего достойнаго упоминанія. Итакъ, съ вашего позволенія и съ помощью Пенелопы, я упомяну здѣсь только о нѣкоторыхъ числахъ, предоставляя себѣ опять разсказывать исторію изо дня въ день, какъ только мы дойдемъ до того времени, когда Лунный камень сдѣлался главнымъ дѣломъ всѣхъ въ нашемъ домѣ.

    Сказавъ это, я могу теперь продолжать — разумѣется, началъ со скляночки пріятно пахучихъ чернилъ, которую я нашелъ на песчаной дорожкѣ ночью.

    На слѣдующее утро (двадцать-шестого числа) я показалъ мистеру Фрэнклину эту колдовскую штуку и сказалъ ему то, что уже разсказалъ вамъ. Онъ думалъ, что не только индійцы присматривали за алмазомъ, но что они также имѣли глупость вѣрить въ свое колдовство — онъ подразумѣвалъ подъ этимъ знакъ надъ головою мальчика, наливанье чернилъ на его ладонь и надежду, что онъ увидитъ людей и предметы недоступные для человѣческаго зрѣнія. Мистеръ Фрэнклинъ сказалъ мнѣ, что у насъ также, какъ на Востокѣ, есть люди, занимающіеся этимъ страннымъ фокусомъ (однако безъ чернилъ) и которые называютъ это французскимъ именемъ, обозначающимъ нѣчто родѣ ясновидѣніи.

    — Повѣрьте, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — индійцы убѣждены, что мы оставимъ алмазъ здѣсь, и привезли съ собою свое ясновидящаго мальчика, чтобы онъ показалъ имъ, какъ до него добраться, еслибы имъ удалось забраться въ домъ вчера.

    — Какъ вы думаете, будутъ они опять пытаться, сэръ? спросилъ я.

    — Это зависитъ отъ того, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ: — что мальчикъ можетъ сдѣлать. Если онъ можетъ увидать алмазъ въ желѣзномъ сундукѣ фризинголлскаго банка, то индійцы не будутъ тревожить насъ своими посѣщеніями до поры до времени. Если онъ не можетъ, мы будемъ имѣть еще случай поймать ихъ въ кустарникѣ, прежде чѣмъ пройдетъ нѣсколько ночей.

    Я ожидалъ этого послѣдняго случая, но странно, что онъ не представлялся никогда.

    Слышали ли фокусники въ городѣ, что мистера Фрэнклина видѣли въ банкѣ, и вывели изъ этого заключеніе, или мальчикъ дѣйствительно увидѣлъ алмазъ тамъ, гдѣ онъ теперь находился (чему я рѣшительно не вѣрю), или это было простои случайностью. дѣло въ томъ, что ни тѣни индійца не виднѣлось возлѣ нашего дома въ тѣ недѣли, которыя прошли до рожденія миссъ Рэчель. Фокусники оставались въ городѣ и въ окрестностяхъ, занимаясь своимъ ремесломъ, а мистеръ Фрэнклинъ и я ждали что случится, рѣшившись не встревожить мошенниковъ слишкомъ рано, выказавъ наши подозрѣнія. Этимъ разсказомъ о поступкахъ тои и другой стороны кончается все, что я могу пока сказать объ индійцахъ.

    Съ двадцать-девятаго числа миссъ Рэчель и мистеръ Фрэнклинъ придумали новую методу проводить время, которое иначе имъ некуда было бы дѣвать. Есть причины обратить особенное вниманіе на занятіе, занимавшее ихъ. Вы увидите, что оно Имѣетъ отношеніе къ тому, что еще предстоитъ.

    Господа вообще имѣютъ въ жизни весьма неловкій подводный камень — ихъ собственную праздность. Жизнь ихъ, по большей части, проходитъ въ пріискиваній какого-нибудь занятія, и любопытно видѣть — особенно когда ихъ вкусы заключаются въ умственномъ родѣ — какъ часто они слѣпо накидываются на какое-нибудь противное занятіе. Девять разъ изъ десяти они придутся или что-нибудь мучить, или что-нибудь портить, и твердо убѣждены, что образовываютъ свой умъ, тогда какъ сказать попросту, они только поднимутъ въ домѣ кутерьму. Я видалъ (съ сожалѣніемъ долженъ сказать) и дамы точно такъ, какъ мущины, шатаются изо дня въ день, напримѣръ, съ пустыми коробочками отъ пилюль и ловятъ ящерицъ, жуковъ, пауковъ и лягушекъ, и возвращаясь домой, втыкаютъ въ несчастныхъ булавки или рѣжутъ ихъ безъ малѣйшаго угрызенія на куски. Вы видите, какъ вашъ баринъ п.то барыня смотрятъ на внутренность паука въ увеличительное стекло, или встрѣчаете на лѣстницѣ лягушку безъ головы; а когда вы удивляетесь, что значитъ эта отвратительная жестокость, вамъ говорятъ, что молодой баринъ или молодая барышня имѣютъ наклонность къ естественнымъ наукамъ. Иногда опять вы видите, какъ они по цѣлымъ часамъ портятъ прекрасный цвѣтокъ острымъ инструментомъ изъ глупаго любопытства узнать, изъ чего сдѣланъ этотъ цвѣтокъ. Развѣ цвѣтъ его сдѣлается красивѣе или запахъ пріятнѣе, когда вы узнаете? Да вотъ вѣдь бѣдняжкамъ нужно же провести время, видите — нужно же провести время! Вы пачкались въ грязи и дѣлали изъ нея пироги, когда были ребенкомъ, а когда выросли, пачкаетесь въ наукахъ, рѣжете пауковъ и портите цвѣты. И въ томъ и въ другомъ случаѣ весь секретъ въ томъ, что вашей бѣдной пустой головкѣ не о чемъ думать, а вашимъ бѣднымъ празднымъ ручкамъ нечего дѣлать. Тѣмъ и кончится, что вы станете портить полотно красками да навоняете на весь домъ, или держите въ стеклянномъ ящикѣ съ грязной водой головастиковъ, такъ что всѣхъ въ домѣ тошнитъ, или откалываете кусочки камней и тутъ, и тамъ, и повсюду, и насорите въ домашнюю провизію, или запачкаете себѣ пальцы, занимаясь фотографіей, и безъ всякой пощады представляете лицо каждаго въ домѣ. Конечно, тяжело приходится людямъ, которые должны доставать себѣ пропитаніе, одежду, чтобы прикрыть себя, пріютъ и ищу. Но сравните самый тяжелый трудъ, которымъ вы когда-либо занимались, съ тою праздностью, которая портятъ цвѣты и перевертываетъ желудки пауковъ, и благодарите вашу счастливую звѣзду, что ваша голова должна о чемъ-нибудь думать, а ваши руки должны что-нибудь дѣлать.

    Съ удовольствіемъ скажу, что мистеръ Фрэнклинъ и миссъ Рэчель не мучилъ никого. Они ограничились тѣмъ, что только надѣлали кутерьму и, надо отдать имъ справедливость, испротили только одну дверь.

    Универсальный геній мистера Фрэнклина, пачкавшійся во всемъ, допачкался до такъ называемой «декоративной живописи». Одъ сообщилъ намъ, что изобрѣлъ новый составъ для разведенія краски; изъ чего онъ дѣлался, не знаю. А что онъ дѣлалъ, я могу сказать вамъ въ двухъ словахъ: онъ вонялъ. Такъ какъ миссъ Рэчель непремѣнно хотѣла попробовать этотъ новый составъ; мистеръ Фрэнклинъ послалъ въ Лондонъ за матеріалами, приготовилъ ихъ съ аккомпаньементомь такого запаха, что даже собаки чихали, когда входили въ эту комнату, надѣлъ на миссъ Рэчель передникъ и косыночку и заставилъ ее расписывать ея собственную маленькую гостиную, называемую, за неимѣніемъ для этого англійскаго слова, «ея будоаромъ». Начали съ внутренней стороны двери. Мистеръ Фрэнклинъ счистилъ всю прекрасную лакировку пемзой и сдѣлалъ то, что онъ называлъ поверхностью для работы. Потомъ миссъ Рэчель покрыла эту поверхность но его указанію и съ его помощью узорами и фигурами грифами, птицами, цвѣтами, купидонами и тому подобнымъ, съ рисунковъ, сдѣланныхъ знаменитымъ итальянскимъ живописцемъ, котораго имени я не припомню — того, который наполнилъ міръ дѣвой Маріей и взялъ любовницу изъ булочной. Работа это была самая хлопотливая и прегрязная. Но наша барышня и молодой джентльмэнъ, казалось, не уставали заниматься ею. Когда они не ѣздили верхомъ, не принимали гостей, не сидѣли за столомъ, не дѣли, они рядышкомъ, трудолюбиво какъ пчелы, портили дверь. Какой поэтъ сказалъ, что сатана придумаетъ какой-нибудь вредъ даже и для праздныхъ рукъ? Еслибы онъ занималъ мое мѣсто и видѣлъ миссъ Рэчель съ кистью, а мистера Фрэнклина съ его составомъ, онъ не могъ бы ничего правдивѣе написать о нихъ, какъ это.

    Слѣдующій день, о которомъ стоитъ упомянуть, было воскресенье, четвертое іюня.

    Въ этотъ вечеръ мы въ людской первый разъ обсудили домашній вопросъ, который, такъ же какъ и расписываніе двери, имѣетъ отношеніе съ тѣмъ, что еще предстоитъ.

    Вида, какое удовольствіе мистеръ Фрэнклинъ и миссъ Рэчель находили въ обществѣ другъ друга и какая это была прекрасная парочка но всѣхъ отношеніяхъ, мы весьма естественно предполагали, что они займутся чѣмъ-нибудь другимъ, кромѣ украшенія двери; нѣкоторые изъ насъ говорили, что еще не пройдетъ лѣто, какъ въ домѣ будетъ свадьба." Другіе (предводительствуемые мной) соглашались, что весьма вѣроятно, миссъ Рэчель выдетъ замужъ; но мы сомнѣвались (по причинамъ, которыя сейчасъ будутъ изложены), что мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ будетъ ея женихомъ.

    Что мистеръ Фрэнклинъ былъ влюбленъ съ своей стороны, никто изъ видѣвшихъ и слышавшихъ его сомнѣваться не могъ. Затрудненіе состояло въ томъ, чтобы понять миссъ Рэчель. Позвольте мнѣ имѣть честь познакомить васъ съ нею; послѣ этого я предоставлю вамъ самимъ разгадать ее — если вы можете.

    Двадцать-перваго іюня наступалъ восемнадцатый день рожденія нашей молодой барышни. Если вамъ нравятся брюнетки (какъ я слышать, въ послѣднее время онѣ вышли изъ моды въ большемъ свѣтѣ, если вы не имѣете особеннаго предразсудка въ пользу роста, я отвѣчаю, что вы никогда не видали такой хорошенькой дѣвушки, какъ миссъ Рэчель. Она была мала и гибка, но безподобно сложена съ головы до ногъ. Смотря, какъ она сидитъ, какъ стоитъ и особенно какъ ходитъ, всякій человѣкъ въ здравомъ умѣ удостовѣрился бы, что грація ея фигуры (если вы простите мнѣ это выраженіе) заключалась въ ея тѣлѣ, а не въ платьи. Я никогда ни у кого не видалъ такихъ черныхъ волосъ, какъ у нея. Глаза были подъ пару волосамъ; носъ довольно малъ, я долженъ сознаться. Ротъ и подбородокъ (говоря словами мистера Фрэнклина) были лакомые кусочки для боговъ, а цвѣтъ ея лица (по тому же неопровержимому авторитету) былъ такъ тепелъ, какъ солнце, съ тѣмъ великимъ преимуществомъ передъ солнцемъ, что на него было всегда пріятно смотрѣть. Прибавьте къ предыдущему, что она держала голову прямо, какъ стрѣла, надменно, повелительно, аристократично, что она имѣла чистой голосъ, звучный какъ металлъ, улыбку очень мило начинавшуюся въ глазахъ, прежде чѣмъ она появлялась на губахъ — и вотъ вамъ ея портретъ, какъ я умѣлъ нарисовать, во весь ростъ!

    А каковъ былъ ея характеръ? Неужели у этого очаровательнаго созданія не было недостатковъ? У ней было ровно столько же недостатковъ, сколько и у васъ, сударыня — ни болѣе, ни менѣе.

    Говоря серьезно, моя милая, хорошенькая миссъ Рэчель, обладая бездною прелестей и очарованій, имѣла одинъ недостатокъ, въ которомъ строгое безпристрастіе принуждаетъ меня сознаться. Она не походила на многихъ другихъ дѣвушекъ въ томъ отношеніи, что у ней были свои собственныя идеи, и она такъ была причудлива, что шла даже, модамъ наперекоръ, если моды не согласовались съ ея вкусомъ. Въ бездѣлицахъ эта независимость была еще сносна, но въ дѣлахъ важныхъ она заходила (какъ думали милэди и я) слишкомъ далеко. Она судила такъ, какъ немногія женщины вдвое ея старѣе судятъ вообще, никогда не спрашивала совѣта, никогда не говорила заранѣе, что она намѣрена дѣлать, никогда не повѣряла секретовъ никому, начиная съ матери. Въ малыхъ и большихъ вещахъ, съ людьми, которыхъ она любила и съ людьми, которыхъ она ненавидѣла (а она дѣлала то и другое съ равной энергіей), миссъ Рэчель всегда поступала по-своему, довольствуясь сама собой и въ радостяхъ и въ горестяхъ своей жизни. Часто слыхалъ я отъ милэди:

    — Лучшій другъ и злѣйшій врагъ Рэчель — она сама.

    Прибавлю къ этому еще одно, и кончу.

    При всей ея скрытности, при всемъ ея своеволіи, въ ней не было и тѣни фальшивости, Я не помню, чтобы она когда-нибудь сказала: нѣтъ, думая: да. Я могу припомнить, что въ дѣтствѣ не разъ эта добрая душа принимала на себя вину и подвергалась наказанію за какой-нибудь проступокъ любимой подруги; никто никогда не слыхалъ отъ нея сознанія, когда дѣло обнаруживалось и ее потомъ допрашивали. Но никто не слыхалъ также, чтобы она солгала. Она глядѣла вамъ прямо въ лицо, качала своей упрямой головкой и говорила просто:

    — Я вамъ не скажу.

    Опять наказанная за это, она сознавалась, что жалѣетъ, зачѣмъ сказала: не скажу, но несмотря на хлѣбъ и воду, все-таки не говорила. Самовольна — чертовски самовольна иногда — я согласенъ съ этимъ; но тѣмъ не менѣе это было самое прелестное созданіе, когда-либо обитавшее на семъ свѣтѣ. Можетъ быть, вы найдете тутъ нѣкоторое противорѣчіе. Въ такомъ случаѣ позвольте сказать вамъ словечко на ушко. Изучайте внимательнѣе вашу жену впродолженіе двадцати-четырехъ часовъ. Если ваша добрая супруга не выкажетъ въ это время какого-нибудь противорѣчія, помоги вамъ Богъ! — вы женились на чудовищѣ.

    Теперь я познакомилъ васъ съ миссъ Рэчель, и это поставитъ насъ лицомъ къ лицу съ вопросомъ о супружескихъ видахъ этой молодой дѣвицы.

    Двѣнадцатаго іюня госпожа моя послала приглашеніе одному джентльмену въ Лондонъ пріѣхать на день рожденія миссъ Рэчель. Этому-то счастливому смертному, какъ я полагалъ, было отдано ея сердце. Какъ мистеръ Фрэнклинъ, одъ былъ ей кузенъ. Звали его мастеръ Годфри Эбльуайтъ.

    Вторая сестра милэди (не пугайтесь, мы не станемъ заходить слишкомъ глубоко въ семейныя дѣла на этотъ разъ) — вторая сестра милэди, говорю я, имѣла разочарованіе въ любви, а потомъ, чтобы выдти замужъ за кого бы то ни было, только выдти, сдѣлала то, что называется неравнымъ бракомъ. Страшно взбаламутилась вся семья, когда высокородная Каролина непремѣнно захотѣла быть женою мистера Эбльуайта, фризинголлскаго банкира. Онъ былъ очень богатъ и очень добръ, и произвелъ на свѣтъ огромную семью — все это пока говорить въ его пользу. Но онъ вздумалъ возвыситься изъ низкаго положенія въ свѣтѣ и это противъ него. Однако, время и прогресъ современнаго просвѣщенія поправили дѣло и неравный бракъ обошелся очень хорошо. Мы теперь всѣ либералы (только бы вы могли оцарапать меня, если я оцарапаю васъ), какое мнѣ дѣло, въ парламентѣ вы или нѣтъ, мусорщикъ вы или герцогъ! Это современный взглядъ — а я держусь современнаго взгляда. Эбльуайты жили бъ прекрасномъ домѣ съ большимъ паркомъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ Фризинголда. Очень достойные люди, весьма уважаемые но всѣхъ окрестностяхъ. Мы не слишкомъ будемъ заниматься ими на этихъ страницахъ — исключая мистера Годфри, втораго сына мистера Эбльуайта, который займетъ здѣсь важное мѣсто, съ вашего позволенія, для миссъ Рэчелл.

    При всемъ его блескѣ, умѣ и вообще хорошихъ качествахъ, мистеръ Фрэнклинъ имѣлъ мало возможности, по моему мнѣнію, затмить мистера Годфри въ мнѣніи нашей молодой барышни.

    Во-первыхъ, мистеръ Годфри ростомъ былъ гораздо выше. Онъ былъ выше шести фугъ, цвѣтъ лица у него былъ прекрасный, бѣлый, румяный, лицо гладкое и круглое, выбритое вплоть, на головѣ прекрасные, длинные, льняные волосы, небрежно закинутые на затылокъ. Но зачѣмъ мнѣ стараться описывать его? Если мы когда-нибудь подписывались въ Обществѣ дамскаго милосердія въ Лондонѣ, вы знаете мистера Годфри Эбльуайта такъ же хорошо, какъ и м. Онъ былъ адвокатъ по профессіи, дамскій угодинкъ по темпераменту и добрый самаритянинъ но собственному выбору. Женская благотворительность и жейская нищета не могли безъ него обойтись. Въ материнскихъ обществахъ для помощи въ родахъ бѣднымъ женщинамъ, въ магдалининскихъ обществахъ для спасенія бѣдныхъ женщинъ, въ обществахъ энергичныхъ для помѣщенія бѣдныхъ женщинъ вмѣсто бѣдныхъ мущинъ, оставляющихъ мущинъ пробиваться какъ сами знаютъ, онъ былъ вицепрезидентомъ, директоромъ, членомъ. Гдѣ только дамскій комитетъ, тамъ и мистеръ Годфри съ шляпой въ рукѣ сдерживаетъ горячность собранія и ведетъ милыхъ дамъ но тернистому дѣловому пути. Я полагаю, что это былъ совершеннѣйшій филантропъ (съ небольшимъ состояніемъ), какого когда-либо производила Англія. Какъ ораторъ за благотворительныхъ митингахъ, не легко было найти равнаго ему въ умѣньи выжать слезы и деньги. Это былъ совершенно общественный дѣятель. Въ послѣдній разъ, какъ я былъ въ Лондонѣ, госпожа моя доставила мнѣ два удовольствія. Она послала меня въ театръ, посмотрѣть тацовщицу, которая всѣхъ сводила съ ума, я въ Экстер-Голлъ, послушать мистера Годфри. Танцовщица представляла съ оркестромъ. Джентльмэнъ представлялъ съ носовымъ платкомъ и съ стаканомъ воды. Давка на представленіи ногами. То же и на представленіи языкомъ. И совсѣмъ этимъ, самый кроткій (я говорю о мистерѣ Годфри) — самый простои и невзыскательный человѣкъ, какого только случалось вамъ встрѣчать. Онъ любилъ всѣхъ. И всѣ любили его. Какую возможность имѣлъ мистеръ Фрэнклинъ — какую возможность имѣлъ кто-нибудь съ обыкновенной репутаціей и съ своими обыкновенными способностями — противъ такого человѣка?

    Четырнадцатаго числа былъ полученъ отвѣтъ отъ мистера Годфри.

    Онъ принималъ приглашеніе мной госпожи отъ середы (дня рожденья) до вечера пятницы — когда обязанности по обществу дамской благотворительности заставятъ его воротиться въ городъ. Онъ вложилъ въ письмо стили на то, что онъ изящно называлъ и днемъ рождества" своей кузины. Мнѣ сообщили, что миссъ Рэчель, присоединившись къ мистеру Фрэнклину, трунила надъ этими стихами за обѣдомъ, и Пенелопа, которая была на сторонѣ мистера Фрэнклина, спросила меня съ торжествомъ, что я думаю объ этомъ.

    — Миссъ Рэчель навела тебя, душа моя, на фальшивый слѣдъ, отвѣчалъ я: — твое чутье не разберетъ его, а мой носъ обмануть не легко. Подожди, пока вслѣдъ за стихами мистера Эбльуайта явятся самъ мистеръ Эбльуайтъ.

    Дочь моя отвѣчала, что мистеръ Фрэнклинъ можетъ попытать счастья, прежде чѣмъ поэтъ явится вслѣдъ за стихами. Въ пользу этого взгляда, я долженъ сознаться, что мистеръ Фрэнклинъ не оставилъ испробовать всякую возможность заслужить благосклонность миссъ Рэчель.

    Хотя одинъ изъ самыхъ закоренѣлыхъ курильщиковъ, которыхъ только случалось мнѣ встрѣчать, онъ бросилъ сигары, потому что она сказала разъ, что терпѣть не можетъ запаха табаку отъ его платья. Онъ спалъ такъ дурно послѣ этого усилія къ самоотверженію, лишившись успокоительнаго дѣйствія табаку, къ которому онъ привыкъ, и приходилъ каждое утро съ такимъ разстроеннымъ и изнуреннымъ видомъ, что сама миссъ

    — Рэчель просила его опять приняться за сигары. Нѣтъ! онъ не хотѣлъ приняться за то, что можетъ возбудить въ ней хоть минутное неудовольствіе; онъ будетъ рѣшительно бороться съ этой привычкой и возвратитъ себѣ сонъ, рано или поздно, одною силою терпѣливаго выжиданія. Вы можете сказать, что такая преданность (какъ внизу нѣкоторые и говорили) не могла не произвести на миссъ Рэчель надлежащаго дѣйствія — преданность къ тому же поддерживаемая расписываніемъ двери каждый день. Все это очень хорошо — но у ней въ спальной былъ фотографическій портретъ мистера Годфри, представлявшій его говорящимъ на публичномъ митингѣ, причемъ вся его наружность воспламенилась отъ его собственнаго краснорѣчія, а глаза самымъ очаровательнымъ образомъ выманивали деньги изъ вашего кармана. Что вы скажете на это? Каждое утро — сама Пенелопа признавалась мнѣ — изображеніе мущины, безъ котораго женщины не могли обойтись, смотрѣло, какъ чесали волосы миссъ Рэчель. Онъ самъ скоро будетъ смотрѣть на это въ дѣйствительности — таково мое мнѣніе.

    Шестнадцатаго іюня случилось происшествіе, сдѣлавшее возможность мистера Фрэнклина на успѣхъ еще слабѣе прежняго.

    Незнакомый господинъ, говорившій по-англійски съ иностраннымъ акцептомъ, пріѣзжалъ къ намъ въ домъ въ это утро и пожелалъ видѣть мистера Фрэнклина по дѣлу. Дѣло это не могло относиться къ алмазу но слѣдующимъ двумъ причинамъ: во-первыхъ, мистеръ Фрэнклинъ нечего не сказалъ мнѣ объ этомъ; во-вторыхъ, онъ сообщилъ это (постѣ отъѣзда американца) милэди. Вѣроятно, она намекнула объ этомъ дочери. Какъ бы то ни было, разсказывали, что миссъ Рэчель сдѣлала строгія замѣчанія мистеру Фрэнклину въ этотъ вечеръ, за фортепіано, насчетъ людей, между которыми онъ жилъ, и правилъ, которыя онъ принялъ за границей. На слѣдующій день въ первый разъ не расписывали дверь. Я подозрѣваю, что какой-нибудь неосторожный поступокъ мистера Фрэнклина на континентѣ — относительно женщины или долговъ — преслѣдовалъ его въ Англіи. Но все это однѣ догадки. Въ этомъ случаѣ не только мистеръ Фрэнклинъ, но и милэди оставили меня въ невѣдѣніи.

    Семнадцатаго числа, по всему видимому, туча опять прошла. Они воротились къ работѣ надъ дверью и казались такими же добрыми друзьями, какъ, и прежде. Если вѣрить Пенелопѣ, мистеръ Фрэнклинъ воспользовался примиреніемъ, чтобъ сдѣлать предложеніе миссъ Рэчель, и не получилъ ни согласія, ни отказа. Моя дочь была увѣрена (по нѣкоторымъ признакамъ и примѣтамъ, которыми я нахожу излишнимъ вамъ надоѣдать), что ея барышня уклонилась отъ предложенія мистера Фрэнклина, отказавшись вѣрить его серьезности, а потомъ втайнѣ пожалѣла, что обошлась съ нимъ такимъ образомъ. Хотя Пенелопа была допущена къ большей короткости съ своей молодой барышней, чѣмъ допускаются горничныя вообще потому что онѣ съ дѣтства почти воспитывались вмѣстѣ — а все-таки я слишкомъ хорошо зналъ сдержанный характеръ миссъ Рэчель для того, чтобъ думать, будто она выкажетъ кому-нибудь свои мысли такимъ образомъ. То, что моя дочь сказала мнѣ въ настоящемъ случаѣ, было, какъ я подозрѣвалъ, скорѣе то, чего она желала, чѣмъ то. что она дѣйствительно знала.

    Девятнадцатаго числа случилось новое происшествіе. Къ намъ пріѣзжалъ докторъ. Его приглашали прописать лекарство одной особѣ, которую я имѣлъ уже случай представлять вамъ на этихъ страницахъ — нашей второй служанкѣ, Розаннѣ Спирманъ.

    Эта бѣдная дѣвушка — которая привела уже меня въ недоумѣніе на Зыбучихъ Пескахъ — опять не разъ приводила меня въ недоумѣніе въ промежутокъ того времени, о которомъ я пишу. Мнѣніе Пенелопы, что ея подруга влюблена въ мистера Фрэнклина (что моя дочь, по моему приказанію, держала въ строгой тайнѣ) казалось мнѣ но прежнему нелѣпымъ. Но я долженъ признаться, что то, что видѣли я и моя дочь въ поведеніи нашей второй служанки, начинало казаться таинственнымъ, чтобъ не сказать болѣе.

    Напримѣръ, эта дѣвушка постоянно попадалась навстрѣчу мистеру Фрэнклину — очень хитро и тихо, по попадалась. Онъ не болѣе обращалъ на нее вниманія, какъ на кошку; ему и въ голову не приходило хоть разъ взглянуть на некрасивое лицо Розанны. Аппетитъ бѣдняжки, и безъ того небольшой, совсѣмъ пропалъ, а глаза утромъ выказывали ясные признаки безсонницы и слезъ. Однажды Пенелопа сдѣлала неловкое открытіе, которое мы тутъ же и замяли. Она застала Розанну у тоалетнаго стола мистера Фрэнклина, украдкой вынимавшую розу, которую миссъ Рочедь дала ему носить въ петлицѣ, и воткнувшую точно такую же розу, сорванную ею, вмѣсто той. Послѣ этого она раза два дерзко отвѣчала мнѣ, когда я сдѣлалъ ей доброжелательный намекъ вообще осторожнѣе себя вести; а что еще хуже, она была не слиткомъ почтительна въ тѣхъ немногихъ случаяхъ, когда миссъ Рэчель, случайно заговаривала съ нею.

    Милэди примѣтила эту перемѣну и спросила меня, что я думаю объ этомъ. Я старался выгородить эту дѣвушку, отвѣтивъ, что, по моему мнѣнію, она не совсѣмъ здорова, и кончилось тѣмъ, что послали за докторомъ, какъ упомянуто выше, девятнадцатаго числа. Онъ сказалъ, что у ней разстроены нервы, и сомнѣвался, годится ли она для прислуги. Милэди предложила отправить ее для перемѣны воздуха на одну изъ нашихъ отдаленныхъ фермъ. Она просила и умоляла со слезами на глазахъ, чтобъ ей позволили остаться, и въ недобрый часъ я посовѣтовалъ милэди испытать ее еще нѣсколько времени. Какъ показали событія и какъ вы скоро увидите, я не могъ дать худшаго совѣта. Еслибы я могъ заглянуть въ будущее, я собственной рукой вывелъ бы Розанну Спирманъ изъ дома.

    Двадцатаго числа была получена записка отъ мистера Годфри. Онъ располагалъ ночевать въ Фризинголдѣ, имѣя надобность посовѣтоваться съ отцомъ объ одномъ дѣлѣ. На слѣдующій день, послѣ полудня, онъ и двѣ его старшія сестры пріѣдутъ къ намъ верхомъ задолго до обѣда. Съ запиской была прислана щегольская шкатулка изъ китайскаго фарфора въ подарокъ миссъ Рэчель съ любовью и желаніями всего лучшаго отъ ея кузена. Мистеръ Фрэнклинъ подарилъ ей простой медальонъ, стоившій вдвое дешевле шкатулки. Дочь моя Пенелопа все-таки — ужъ таково упрямство женщинъ — предсказываетъ ему успѣхъ.

    Слава Богу, мы дошли наконецъ до кануна дня рожденія. Вы сознаетесь, я полагаю, что я велъ васъ на этотъ разъ не слишкомъ мѣшкая на пути. Развеселитесь! Я васъ порадую новой главой — и сверхъ того, эта глава приведетъ васъ прямо въ самую глубину исторіи.

    Глава IX.Править

    Двадцать-перваго іюня, день рожденія, былъ утромъ пасмурный и перемѣнчивый, по къ полудню разъяснилось совсѣмъ.

    Мы, слуги, начали этотъ счастливый день, по обыкновенію, поднеся наши маленькіе подарки миссъ Рэчель, а я произнесъ рѣчь, которую произносилъ ежегодно, какъ ихъ глава. Я слѣдую плану, принятому королевой при открытіи парламента — тоесть, говоритъ каждый годъ почти то же самое. Прежде чѣмъ рѣчь моя (такъ же, какъ и рѣчь королевы) была сказана, ее ожидали съ нетерпѣніемъ, какъ будто ничего подобнаго не слыхивали прежде. Когда же она оказывалась вовсе не новою, слушатели, хоть и ворчали немножко, надѣялись услышать что-нибудь поновѣе въ будущемъ году. Легко управлять и въ парламентѣ и въ кухпѣ — вотъ что слѣдуетъ заключить изъ этого.

    Послѣ завтрака мистеръ Фрэнклинъ имѣлъ се мною тайное совѣщаніе о Лунномъ камнѣ — настала теперь пора вынуть его изъ фризинголлскаго банка и отдать въ собственныя руки миссъ Рэчель.

    Пытался ли онъ опятъ объясняться въ любви съ своей кузиной и получилъ отказъ, или его продолжительная безсонница увеличила странныя противорѣчія и нерѣшительность его характера — я не знаю. Но только мистеръ Фрэнклинъ выказалъ себя весьма невыгодно утромъ въ день рожденія. Онъ двадцать разъ измѣнялъ свои мысли касательно алмаза. Я съ своей стороны держался простыхъ фактовъ, извѣстныхъ намъ. Не случилось ничего такого, что дало бы намъ поводъ тревожить милэди объ алмазѣ, и ничего не могло измѣнить законнаго обязательства, которое лежало на мистерѣ Фрэнклинѣ, передать алмазъ его кузинѣ. Это былъ мой взглядъ на дѣло, и какъ ни переиначивалъ его мистеръ Фрэнклинъ, а онъ принужденъ былъ наконецъ принять мой взглядъ. Мы рѣшили, что онъ поѣдетъ верхомъ, послѣ второго завтрака, въ Фризинголлъ и привезетъ алмазъ, и по всей вѣроятности, въ обществѣ мистера Годфри и двухъ молодыхъ дѣвицъ.

    Рѣшивъ это, нашъ молодой джентлъмэнъ опять отправился къ миссъ Рэчель.

    Они провели все утро за раскрашиваніемъ двери. Пенелопа, стоя возлѣ, размѣшивала краски по ихъ приказанію, а милэди, когда приблизилось время ко второму завтраку, то входила въ комнату, то выходила, приложивъ къ носу платокъ (они много употребляли въ этотъ день состава мистера Фрэнклина), и напрасно старалась оторвать художниковъ отъ работы. Не прежде трехъ часовъ сняли они передники и отпустили Пенелопу (которая больше всѣхъ пострадала отъ состава) и смыли съ себя эту пачкатню. Но они сдѣлали то, чего хотѣли — кончили дверь въ день рожденія, и очень гордились своей работой. Грифы, купидоны и все прочее было, я долженъ признаться, очень красиво для глазъ, но ихъ было такъ много, они были такъ перепутаны цвѣтами и девизами, а позы ихъ представлены такъ ненатурально, что они пренепріятно оставались у васъ въ головѣ много часовъ спустя послѣ того, какъ вы имѣли удовольствіе смотрѣть на нихъ. Если я прибавлю, что по окончаніи утренней работы Пенелопу стошнило въ задней кухнѣ, то это не изъ предубѣжденія противъ состава. Нѣтъ! нѣтъ! Онъ пересталъ вонять, когда высохъ, а если искусство требуетъ жертвъ такого рода — хотя Пенелопа мнѣ родная дочь — я скажу, пусть искусство ихъ получитъ.

    Мистеръ Фрэнклинъ закусилъ наскоро за завтракомъ и поѣхалъ въ Фризинголлъ — проводить своихъ кузинъ, какъ онъ сказалъ милэди, привезти Лунный камень, какъ было извѣстно только ему и мнѣ.

    Такъ какъ это былъ одинъ изъ тѣхъ торжественныхъ дней, въ которые я долженъ былъ занять мѣсто у буфета и распоряжаться во время стола, то въ отсутствіе мистера Фрэнклина у меня было чѣмъ занять мои мысли. Приготовивъ вино и сдѣлавъ смотръ мужской и женской прислугѣ, которая должна была за служить за обѣдомъ, я ушелъ къ себѣ собраться съ мыслями прежде чѣмъ пріѣдутъ гости. Затянувшись — вы знаете чѣмъ — и заглянувъ въ извѣстную вамъ книгу, о которой я уже имѣлъ случай упоминать на этихъ страницахъ, я успокоился и душевно и тѣлесно. Меня пробудилъ, не отъ дремоты, а отъ задумчивости, топотъ лошадиныхъ копытъ и я пошелъ встрѣчать кавалькаду, состоявшую изъ мистера Фрэнклина, его кузена и двухъ кузинъ, сопровождаемыхъ грумомъ стараго мистера Эбльуайта.

    Мистеръ Годфри поразилъ меня довольно странно тѣмъ я что былъ похожъ на мистера Фрэнклина въ одномъ отношеніи — онъ казался не въ духѣ. Онъ, по обыкновенію, ласково пожалъ мнѣ руку и вѣжливо выразилъ удовольствіе, видя своего стараго друга Беттереджа въ такомъ добромъ здоровьи. Но онъ былъ какъ-то сумраченъ, чего я никакъ не могъ объяснить, и когда я спросилъ о здоровьи его отца, онъ отвѣчалъ довольно коротко:

    — Такъ, какъ обыкновенно.

    Но обѣ миссъ Эбльуайтъ были веселы за десятерыхъ — и это болѣе чѣмъ возстановляло равновѣсіе. Онѣ были почти такъ же высоки, какъ братъ, дюжія, желтоволосыя, румяныя дѣвицы, переполненныя избыткомъ крови и мяса; здоровье и веселость такъ и брызгали изъ нихъ съ головы до ногъ. Ноги бѣдныхъ лошадей дрожали подъ ними, а когда онѣ соскочили съ сѣдла, не дожидаясь помощи, увѣряю васъ, что онѣ подпрыгнули до землѣ, точно будто были сдѣланы изъ резины. Все, что говорили миссъ Эбльуайть, начиналось съ о, все онѣ дѣлали съ шумомъ, и кстати и некстати онѣ хихикали и кричали при малѣйшемъ поводѣ. Я прозвалъ ихъ тараторками.

    Подъ прикрытіемъ шума, производимаго этими молодыми дѣвицами, я имѣлъ случай сказать словцо тайкомъ мистеру Фрэнклину въ передней.

    — Вы благополучно привезли алмазъ, сэръ?

    Онъ кивнулъ головой и ударилъ по грудному карману своего сюртука.

    — Видѣли вы индійцевъ?

    — Ни одного.

    Давъ этотъ отвѣтъ, онъ спросилъ о милэди, и услыхавъ, что она въ маленькой гостиной, прямо пошелъ туда. Не пробылъ онъ тамъ я минуты, какъ раздался звонокъ и Пенелопу послали сказать миссъ Рэчель, что мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ желаетъ говорить съ нею.

    Проходя черезъ переднюю спустя полчаса послѣ этого, я вдругъ остановился какъ вкопанный, услышавъ крики изъ маленькой гостиной. Не могу сказать, чтобъ я испугался, потому что въ этихъ крикахъ я узналъ любимое о обѣихъ миссъ Эбльуайтъ. Однако, я вошелъ (подъ предлогомъ спросить насчетъ распоряженій объ обѣдѣ), чтобъ узнать, не случилось ли чего-нибудь серьезнаго.

    Миссъ Рэчель стояла у стола, какъ очарованная, съ несчастнымъ алмазомъ полковника въ рукахъ. Съ каждой стороны ея стояли на колѣняхъ тараторки, пожирая глазами драгоцѣнный камень и вскрикивая отъ восторга каждый разъ, какъ онъ сверкалъ на нихъ новымъ блескомъ. На противоположномъ концѣ стоялъ мистеръ Годфри, онъ всплескивалъ руками какъ взрослый ребенокъ и тихо произносилъ своимъ пѣвучимъ голосомъ:

    — Безподобенъ! безподобенъ!

    Мистеръ Фрэнклинъ сидѣлъ возлѣ футляра, дергая себя за бороду и тревожно смотря въ окно. А у окна стоялъ предметъ, на который онъ смотрѣлъ — милэди, державшая въ рукѣ выписку изъ завѣщанія полковника, спиною ко всей компаніи.

    Она обернулась ко мнѣ, когда я спросилъ ее о приказаніяхъ, и я увидалъ фамильный гнѣвъ въ ея глазахъ и фамильную запальчивость, подергивавшую ея губы.

    — Придите черезъ полчаса ко мнѣ въ комнату, отвѣчала она. — Я скажу вамъ тогда кое-что.

    Съ этими словами она вышла изъ гостиной. Было ясно, что ею овладѣло то же затрудненіе, которое овладѣло мистеромъ Фрэнклиномъ и мною въ нашемъ совѣщаніи на Зыбучихъ Пескахъ. Былъ ли Лунный камень доказательствомъ, что она обошлась съ братомъ съ жестокой несправедливостью, или доказательствомъ, что братъ ея былъ еще хуже, чѣмъ она думала о немъ? Серьезные вопросы должна была рѣшить милэди, между тѣмъ какъ ея дочь, ничего не зная о характерѣ полковника, стояла съ подаркомъ его въ рукахъ.

    Прежде тѣмъ я успѣлъ выйти изъ комнаты въ свою очередь, миссъ Рэчель, всегда внимательная къ старому слугѣ, бывшему въ домѣ, когда она родилась, остановила меня.

    — Посмотрите, Габріель! сказала она и сверкнула алмазомъ мнѣ въ глаза въ солнечномъ лучѣ, проходившемъ въ окно.

    Господи помилуй! вотъ ужъ поистинѣ алмазъ! такой же большой, какъ яйцо ржанки! Блескъ, струившійся изъ него, исходилъ на сіяніе полной луны. Когда вы смотрѣли на камень его желтая глубина притягивала ваши глаза къ себѣ такъ, ты вы не видали ничего другого. Глубина его казалась неизмѣрима; этотъ камень, который вы могли держать между большими и указательными пальцами, казался неизмѣримъ какъ само небо. Мы положили его на солнцѣ, затворили ставни, и онъ страшно засверкалъ своимъ собственнымъ луннымъ блескомъ въ темнотѣ. Не удивительно, что миссъ Рэчель была очарована; и удивительно, что кузины ея вскрикивали. Алмазъ до такой степени обморочилъ меня, что я также громко вскрикнулъ о! какъ и тараторки. Только одинъ мистеръ Годфри не вышелъ изъ себя. Онъ взялъ за талію своихъ сестеръ и, сострадательно посматривая то на алмазъ, то на меня, сказалъ:

    — Уголь, Беттереджъ! простой уголь, мой добрый другъ!!

    Цѣль его, я полагаю, была научить меня. Но онъ только напомнилъ мнѣ объ обѣдѣ. Я заковылялъ къ моей командѣ внизъ! Когда я выходилъ, мистеръ Годфри сказалъ:

    — Малый, старый Беттореджъ! Я имѣю къ нему искренна уваженіе!

    Онъ обнималъ своихъ сестеръ и строилъ глазки миссъ Рэчель, когда удостоивалъ меня этимъ изъявленіемъ расположенія. Какой запасъ любви хранился въ немъ! Мастеръ Фрэнклинъ былъ настоящій дикарь въ сравненіи съ нимъ..

    Черезъ полчаса я явился, какъ мнѣ было приказано, въ комнату милэди.

    То, что происходило между моей господній и мной въ этомъ случаѣ, было повтореніемъ того, что произошло между мистеромъ Фрэнклиномъ и мною на Зыбучихъ пескахъ — съ тою разницею, что я промолчалъ о фокусникахъ, такъ Какъ не случилось ничего такого, что дало бы мнѣ поводъ пугать милэди на этотъ счетъ. Когда я былъ отпущенъ, я могъ видѣть, что милэди смотрѣла съ самой черной стороны на побужденія полковника и что она желала при первомъ удобномъ случаѣ отнять у дочери Лунный камень.

    Возвращаясь на свою половину, я встрѣтилъ мистера Фрэнклина. Онъ желалъ знать, не видалъ ли я его кузину Рэчель. Я ее не видалъ. Не могъ ли я сказать ему, гдѣ кузенъ Годфри? Я не зналъ; но я началъ подозрѣвать, что кузенъ Годфри долженъ быть недалеко отъ кузины Рэчель. Подозрѣнія мистера Фрэнклина, повидимому, приняли то же направленіе. Онъ сильно дернулъ себя за бороду и заперся въ библіотекѣ, хлопнувъ за собою дверь съ шумомъ, который многое обозначалъ.

    Меня уже не отрывали отъ приготовленій къ обѣду, пока не настало время принарядиться для пріема гостей. Не успѣлъ я надѣть бѣлый жилетъ, какъ явилась Пенелопа, будто бы для того, чтобъ причесать тѣ немногіе волосы, которые у меня остались, и поправить бантъ моего галстуха. Дѣвочка моя была очень весела и я видѣлъ, что она хочетъ сказать мнѣ что-то. Она поцѣловала меня въ лысину и шепнула:

    — Новости, батюшка! Миссъ Рэчель отказала ему.

    — Кому? спросилъ я.

    — Члену дамскаго комитета, отвѣчала Пепелона. — Гадкій, лукавый человѣкъ! Я ненавижу его за то, что онъ старается вытѣснить мистера Фрэнклина!

    Еслибъ я могъ свободно вздохнуть въ эту минуту, я навѣрно протестовалъ бы противъ такихъ неприличныхъ выраженій о знаменитомъ филантропѣ. Но дочь моя въ эту минуту завязывала бантъ моего галстуха и вся сила ея чувствъ перешла въ ея пальцы. Я никогда въ жизни не былъ такъ близокъ къ удушенію.

    — Я видѣла, какъ онъ увелъ ее въ цвѣтникъ, сказала Пенелопа: — и ждала за остролистникомъ, чтобъ посмотрѣть, какъ они воротятся. Они ушли рука объ руку и оба смѣялись. Воротились же врозь, угрюмые какъ могила и смотря въ разныя стороны, такъ что ошибиться было нельзя. Я никогда въ жизни не была такъ рада, батюшка! Есть же на свѣтѣ одна женщина, которая можетъ устоять противъ мистера Годфри Эбльуайта; а будь я лэди, я была бы другою!

    Тутъ я хотѣлъ опять протестовать. Но моя дочь въ это время взяла въ руки щетку и вся сила ея пальцевъ перешла туда. Если вы плѣшивы, вы поймете, какъ она меня исцарапала. Если вы не плѣшивы, пропустите эти строки и благодарите Бога, что у васъ есть защита между головной щеткой и вашей головой.

    — Какъ-разъ съ другой стороны остролистника мистеръ Годфри остановился, продолжала Пенелопа. « — Вы предпочитаете, сказалъ онъ: — чтобы я остался здѣсь, какъ-будто не случилось ничего?» Миссъ Рэчель обернулась къ нему такъ быстро, какъ молнія. « — Вы приняли приглашеніе мама, сказала она: — и вы здѣсь вмѣстѣ съ ея гостями. Если вы не желаете надѣлать огласки въ домѣ, разумѣется вы останетесь здѣсь!» Она сдѣлала нѣсколько шаговъ, а потомъ какъ-будто немножко смягчилась." — Забудемъ, что случилось, Годфри, сказала она: — и останемся кузенами." Она подала ему руку. Онъ поцѣловалъ ея руку, что я сочла бы за вольность, а потомъ оставила его. Онъ немножко подождалъ, повѣсивъ голову и медленно копая яму каблукомъ на пескѣ; вы никогда не выдали человѣка болѣе сконфуженнаго въ вашей жизни. « — Неловко! сказалъ онъ наконецъ сквозь зубы, когда поднялъ глаза и пошелъ къ дому: — очень неловко!» Если это было его мнѣніе о самомъ себѣ, то онъ былъ совершенно правъ. Конечно, довольно неловко. А конецъ-то вышелъ, батюшка, какъ я давно вамъ говорила! вскричала Пенелопа, въ послѣдній разъ царапнувъ. меня щеткой изъ всѣхъ силъ. — Выбранъ-то мистеръ Фрэнклинъ!

    Я завладѣлъ щеткой и раскрылъ губы, чтобы сдѣлать выговоръ, котораго, какъ вы сознаетесь, слова и поведеніе моей дочери заслуживали вполнѣ.

    Прежде чѣмъ я успѣлъ сказать слово, послышался стукъ колесъ и остановилъ меня. Гости начали съѣзжаться. Пенелопа тотчасъ убѣжала. Я надѣлъ фракъ и посмотрѣлся въ зеркало. Голова моя была красна какъ ракъ, но въ другихъ отношеніяхъ я былъ такъ прилично одѣтъ для вечерней церемоніи, какъ слѣдовало быть. Я поспѣлъ въ переднюю какъ-разъ вовремя, чтобы доложить о двухъ первыхъ гостяхъ. Вы не должны особенно ими интересоваться. Это были только отецъ и мать филантропа — мистеръ и мистриссъ Эбльуайтъ.

    Глава X.Править

    Одинъ за другимъ всѣ гости пріѣхали за Эбльуайтами, пока всѣ не явились въ полномъ комплектѣ. Включая хозяевъ, всѣхъ было двадцать-четыре человѣка. Прекрасное было зрѣлище, когда всѣ усѣлись за столъ и ректоръ фризинголлскій (съ прекраснымъ произношеніемъ) всталъ и прочелъ молитву.

    Безполезно утомлять васъ описаніемъ гостей. Вы не встрѣтите никого изъ нихъ во второй разъ — по-крайней-мѣрѣ, въ моей части разсказа — за исключеніемъ двоихъ.

    Оба сидѣли съ каждой стороны миссъ Рэчель, которая, какъ царица праздника, натурально была предметомъ вниманія всего общества. На этотъ разъ она болѣе обыкновеннаго была центромъ, къ которому обращались глаза всѣхъ, потому что (къ тайному неудовольствію милэди) на ней былъ надѣтъ чудный подарокъ, затмѣвавшій всѣ остальные — Лунный камень. Онъ былъ отданъ ей безъ оправы, но этотъ универсальный геній, мистеръ Фрэнклинъ, успѣлъ съ помощью своихъ ловкихъ пальцевъ и серебряной проволоки пришпилить его какъ брошку къ ея бѣлому платью. Разумѣется, всѣ восхищались огромной величиной и красотой алмаза. Но только два лица сказали кое-что несовсѣмъ обыкновенное — это были два гостя, о которыхъ я упоминалъ, сидѣвшіе по правую и по лѣвую руку миссъ Рэчели.

    Гость съ лѣвой руки былъ мистеръ Канди, нашъ фризинголлскій докторъ.

    Это былъ пріятный, общежительный маленькій человѣкъ, съ однимъ недостаткомъ, однако — я долженъ признаться — восхищаться и кстати и некстати своими шуточками и довольно опрометчиво вступать въ разговоръ съ незнакомыми. Въ обществѣ онъ постоянно дѣлалъ ошибки и безъ всякаго умысла ссорилъ другихъ между собой. Въ медицинской практикѣ онъ былъ гораздо осторожнѣе, по какому-то инстинкту (какъ говорили его враги), который оказывался вообще безошибоченъ тамъ, гдѣ болѣе разсудительные доктора дѣлали ошибки. То, что онъ сказалъ объ алмазѣ миссъ Рэчель, было сказано по обыкновенію въ видѣ мистификаціи илл шутки. Онъ серьезно умолялъ ее (въ интересахъ науки) взять съ собою алмазъ и сжечь.

    — Мы сначала нагрѣемъ его, миссъ Рэчель, говорилъ докторъ: — до извѣстнаго градуса теплоты, потомъ подвергнемъ его дѣйствію воздуха и мало-по-малу испаримъ алмазъ и избавимъ васъ отъ заботъ сохранять такой драгоцѣнный камень.

    Милэди слышала съ озабоченнымъ выраженіемъ въ лицѣ, какъ-будто желая, чтобы докторъ говорилъ серьезно и чтобы ему удалось возбудить рвеніе миссъ Рэчель для пользы науки пожертвовать ея подаркомъ.

    Другой гость, сидѣвшій по правую руку моей барышни, былъ знаменитый индійскій путешественникъ мистеръ Мёртуэтъ, который рискуя своей жизнію пробрался переодѣвшись туда, гдѣ не бывала еще никогда нога ни одного европейца.

    Это былъ длинный, худощавый, смуглый, молчаливый человѣкъ. У него былъ утомленный видъ и очень твердый, внимательный взглядъ. Ходили слухи, что ему надоѣла обыденная жизнь среди людей въ нашихъ странахъ и что онъ желалъ опять странствовать въ дикихъ странахъ Востока. Кромѣ того, что онъ сказалъ миссъ Рэчель объ ея алмазѣ, врядъ ли проговорилъ онъ шесть словъ или выпилъ рюмку вина во весь обѣдъ. Лунный камень былъ единственный предметъ, интересовавшій его въ самой малой степени. Слава этого камня, поводимому, дошла до него въ какихъ-то опасныхъ мѣстахъ, куда привели его странствованія. Смотря да него молча такъ долго, что миссъ Рэчель начала конфузиться, онъ сказалъ ей съ своимъ обычнымъ хладнокровіемъ:

    — Если вы когда-нибудь поѣдете въ Индію, миссъ Вериндеръ, не берите съ собою подарка вашего дяди. Индустанскій алмазъ считается частью индустанской религіи. Я знаю одинъ городъ и одинъ храмъ въ этомъ городѣ, гдѣ въ этомъ нарядѣ ваша жизнь не продлилась бы и пяти минутъ.

    Миссъ Рэчель, находись въ безопасности въ Англіи, съ восторгомъ слушала о своей опасности въ Индіи. Тараторочки были еще въ большемъ восторгѣ, онѣ шумно побросали ножи и вилки и громко закричали:

    — О, какъ интересно!

    Милэди завертѣлась на стулѣ и перемѣнила разговоръ.

    Но мѣрѣ того, какъ обѣдъ продолжался, я примѣчалъ мало по малу, что этотъ праздникъ не такъ удался, какъ удавались другіе праздники, предшествовавшіе ему.

    Вспоминая теперь день рожденія и соображаясь съ тѣмъ, что случилось потомъ, я почти готовъ думать, что проклятый алмазъ набросилъ какое-то уныніе на все общество. Я подчивалъ ихъ видомъ, и будучи привилегированнымъ лицомъ, слѣдовалъ вокругъ стола за тѣми кушаньями, которыхъ мало брали, и шепталъ гостямъ:

    — Пожалуйста попробуйте; я знаю, что это вамъ понравится.

    Девять разъ изъ десяти они пробовали изъ уваженія къ старому оригиналу Беттереджу — такъ угодно было имъ говорить — но все напрасно. Разговоръ не вязался, такъ что мнѣ самому сдѣлалось неловко. А когда кто-нибудь заговаривалъ, то всегда какъ-то некстати. Напримѣръ, мистеръ Канди, докторъ, болѣе обыкновеннаго насказалъ неловкостей. Возьмите одинъ образчикъ и вы поймете, что я долженъ былъ чувствовать, стоя у буфета въ качествѣ человѣка, который всѣмъ сердцемъ желалъ успѣха празднику.

    Одна изъ дамъ, присутствовавшихъ за обѣдомъ, была достойная мистриссъ Тридголлъ, вдова профессора того же имени. Безпрестанно говоря о своемъ покойномъ мужѣ, эта добрая дама никогда не упоминала незнакомымъ, что онъ умеръ. Я полагаю, она думала, что каждый мало-мальски образованный англичанинъ долженъ это знать. Въ одномъ изъ промежутковъ молчанія кто-то упомянулъ о сухомъ и довольно неприличномъ предметѣ — анатоміи человѣческаго тѣла; тотчасъ же добрая мистриссъ Тридголлъ завела рѣчь о своемъ покойномъ мужѣ, не упоминая, что онъ умеръ. Анатомія, по ея словамъ, была любимымъ занятіемъ профессора въ свободные часы. Къ несчастью, мистеръ Канди, сидѣвшій напротивъ (ничего не знавшій о покойномъ джентльмэнѣ), услыхалъ ее. Будучи чрезвычайно вѣжливъ, онъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы тотчасъ же предложить профессору свои услуги по части анатомическихъ увеселеній.

    — Недавно въ хирургической академіи получено нѣсколько замѣчательно прекрасныхъ скелетовъ, сказалъ мистеръ Канди черезъ столъ громкимъ и веселымъ голосомъ. — Я очень совѣтую, сударыня профессору посмотрѣть, когда у него найдется свободный часокъ.

    Вы могли бы услышать, какъ упадетъ булавка. Гости (изъ уваженія къ памяти профессора) всѣ примолкли. Я стоялъ за стуломъ мистриссъ Тридголтъ, въ это время потчуя ее рейнвейномъ. Она опустила голову и сказала очень тихимъ голосомъ:

    — Мои возлюбленный супругъ уже не существуетъ болѣе.

    Къ несчастью, мистеръ Канди не слыхалъ ничего, и нисколько не подозрѣвая истицы, продолжалъ черезъ столъ громче и вѣжливѣе прежняго:

    — Можетъ быть, профессору неизвѣстно, что съ карточкой члена академіи онъ можетъ быть тамъ каждый день, кромѣ воскресенья; отъ десяти до четырехъ часовъ.

    Мистриссъ Тридголлъ уткнула голову въ манишку и еще тише повторила торжественныя слова:

    — Мои возлюбленный супругъ не существуетъ болѣе.

    Я мигалъ мистеру Канди черезъ столъ. Миссъ Рэчель толкала его подъ руку. Милэди бросала на него невыразимые взгляды. Совершенно безполезно! Онъ продолжалъ съ добродушіемъ, котораго никакъ нельзя было остановить:

    — Я былъ бы очень, радъ послать профессору мою карточку, если вы сообщите мнѣ его адресъ.

    — Его адресъ, сэръ, въ могилѣ, сказала мистриссъ Тридголлъ, вдругъ выдя изъ терпѣнія и заговора съ такою яростью, что рюмки забрянчали. — Профессоръ умеръ уже десять лѣтъ тому назадъ.

    — О великій Боже! сказалъ мистеръ Канди.

    Исключая тараторокъ, которыя захохотали, такое уныніе распространилось во всемъ обществѣ, какъ будто всѣ готовы были убраться вслѣдъ за профессоромъ и подобно ему взывать изъ могилы.

    Но довольно о мистерѣ Канди. Остальные гости также были непріятны въ своемъ родѣ, какъ и докторъ. Когда имъ слѣдовало говорить, они не говорили, а когда заговаривали, то все невпопадъ. Мистеръ Годфри, хотя такой краснорѣчивый въ публикѣ, теперь рѣшительно не хотѣлъ разговаривать. Сердитъ онъ былъ или сконфуженъ послѣ своего пораженія въ цвѣтникѣ, я сказать не могу. Онъ занимался тихимъ разговоромъ только съ тою дамою, которая сидѣла возлѣ него. Она была членомъ его комитета — особа съ высокими душевными качествами, съ прекрасной обнаженной шеей и съ большимъ пристрастіемъ къ шампанскому; она любила крѣпкое шампанское, вы понимаете, и въ большомъ количествѣ. Стоя близко позади ихъ обоихъ у буфета, я могу засвидѣтельствовать изъ того, что слышалъ изъ ихъ словъ, что общество лишилось очень назидательнаго разговора., который я слушалъ откупоривая пробки и разрѣзывая баранину, и проч. и проч. Что они говорили о благотворительныхъ дѣлахъ, я не слыхалъ. Когда же я имѣлъ время прислушаться къ нимъ, они уже давно перестали разсуждать о женщинахъ, разрѣшающихся отъ бремени и о женщинахъ спасаемыхъ отъ бѣдности, и перешли къ болѣе серьезнымъ предметамъ. Религія (какъ я понялъ изъ ихъ разговора, откупоривая пробки и разрѣзывая мясо) значитъ любовь. А любовь значитъ религія. А земля была небо нѣсколькое обветшалое. А небо была земля нѣсколько обновившаяся. На землѣ жили довольно порочные люди, но зато всѣ женщины на небѣ будутъ членами обширнаго комитета, которые никогда не будутъ ссориться, мущины въ видѣ спасительныхъ ангеловъ будутъ исполнять ихъ велѣнія. Прелестно! прелестно! Но почему же мистеръ Годфри лишилъ остальное общество такого пріятнаго разговора?

    Вы навѣрно скажете, что мистеръ Фрэнклинъ такъ расшевелилъ всю компанію, что вечеръ вышелъ пріятный?

    Ничуть не бывало! Онъ совершенно оправился и былъ въ самомъ веселомъ расположеніи духа; я подозрѣваю, что Пенелопа сообщила ему, какъ мистеръ Годфри былъ принятъ въ цвѣтникѣ. Но о чемъ бы онъ ни заговаривалъ, девять разъ изъ десяти онъ выбиралъ неловкій предметъ или обращался невпопадъ, и кончилось тѣмъ, что однихъ онъ оскорблялъ, другихъ озадачивалъ. Его заграничное воспитаніе — эта французская, нѣмецкая и итальянская сторона его, о которыхъ я упоминалъ выше — обнаружилось самымъ поразительнымъ образомъ за гостепріимнымъ столомъ милэди.

    Что вы думаете, напримѣръ, о его разсужденіи относительно того, какъ далеко можетъ замужняя женщина простирать свой восторгъ къ постороннему мущинѣ, и о томъ, что онъ съ французскимъ остроуміемъ растолковывалъ это незамужней теткѣ фризинголлскаго викарія? Что вы думаете, когда онъ перешелъ къ нѣмецкой сторонѣ и сказалъ одному изъ землевладѣльцевъ, когда этотъ великій авторитетъ по части скотоводства ссылался на свою опытность относительно разведенія быковъ, что опытность, собственно такъ понимаемая, не считается ни за что и что надлежащій способъ воспитывать быковъ состоятъ въ томъ, чтобы углубиться въ самого себя, развить идею образцоваго быка и произвести его? Что вы скажете, когда у депутата нашего графства, разгорячившагося за сыромъ и салатомъ, о распространеніи демократизма въ Англіи вырвались слѣдующія слова: «Если мы лишимся старинной защиты нашихъ правъ, мистеръ Блэкъ, позвольте васъ спросить, чти у насъ останется?» Что ни скажете, когда мистеръ Фрэнклинъ отвѣчалъ съ итальянской точки зрѣнія:

    « — У насъ останутся три вещи, сэръ: любовь, музыка и салатъ!

    Онъ не только путалъ людей такими выходками, но когда англійская сторона его вышла наружу въ надлежащее время, онъ лишился своего заграничнаго лоска, и перейдя къ разговору о медицинской профессіи, такъ поднялъ на смѣхъ всѣхъ докторовъ, что взбѣсилъ даже маленькаго, добродушнаго мастера Канди.

    Споръ между ними начался тѣмъ, что мистеръ Фрэнклинъ былъ принужденъ сознаться — я забылъ по какому поводу — что онъ послѣднее время дурно спитъ по ночамъ. Мистеръ Канди сказать ему на это, что его нервы разстроились и что онъ немедленно долженъ начать лечиться. Мистеръ Фрэнклинъ отвѣчалъ, что лечиться и идти ощупью въ потьмахъ, по его мнѣнію, одно и то же. Мистеръ Канди, отвѣчая мѣткимъ ударомъ, сказалъ, что самъ мистеръ Фрэнклинъ ищетъ сна ощупью въ потьмахъ и что ничего, кромѣ лекарства, не можетъ помочь ему найти его. Мистеръ Фрэнклинъ, отражая ударъ, съ своей стороны сказалъ, что оггь часто слыхалъ, какъ слѣпецъ водитъ слѣпца, а теперь въ первый разъ онъ узналъ, что это значитъ. Такимъ образомъ перекидывались они рѣзко и мѣтко, такъ что оба разгорячились, особенно мистеръ Канди до того вышелъ изъ себя, защищая свою профессію, что милэди была принуждена вмѣшаться и запретила продолжать споръ. Этотъ необходимый повелительный поступокъ уничтожилъ окончательно веселость гостей. Разговоръ начинался время отъ времена тамъ и сямъ минуты на двѣ, но въ немъ не доставало ни жизни, ни огня. Сатана (или алмазъ) вселился въ гостей и всѣ почувствовали облегченіе, когда госпожа моя встала и подала дамамъ сигналъ оставить мущинъ за виномъ.

    Только что я разставилъ графины въ рядъ передъ старымъ мистеромъ Эбльуайтомъ (который представлялъ хозяина дома), когда на террасѣ раздались звуки, испугавшіе меня до того, что я тотчасъ же лишился своихъ свѣтскихъ манеръ. Мы переглянулись съ мастеромъ Фрэнклиномъ; это былъ звукъ индійскаго барабана. Я готовъ былъ поручиться жизнью, что фокусники воротились къ намъ съ возвращеніемъ въ нашъ домъ Луннаго камня.

    Когда они обходили уголъ террассы, я пошелъ отослать ихъ. Но къ несчастью двѣ тараторки опередили меня. Онѣ выбѣжали на террасу какъ пара фейерверочныхъ ракетъ, съ нетерпѣніемъ желая посмотрѣть фокусы индійцевъ. Другія дамы послѣдовали за ними, а наконецъ и мущины вышли съ своей стороны. Прежде чѣмъ вы успѣли бы сказать: Господи помилуй, мошенники начали свое представленіе, а тараторки цѣловали хорошенькаго мальчика.

    Мистеръ Фрэнклинъ сталъ возлѣ миссъ Рэчель, а я позади нея. Если наши подозрѣнія были справедливы, она, ничего не зная, показывала индійцамъ алмазъ на своемъ платьи.

    Не могу сказать, какія штуки они представляли и какъ они представляли. Раздосадованный неудачнымъ обѣдомъ и разсерженный на мошенниковъ, какъ-разъ подоспѣвшихъ во-время, чтобы увидать алмазъ своими собственными глазами, я, признаюсь, совсѣмъ растерялся. Первое, что я помню, это внезапное появленіе на сцену индійскаго путешественника мистера. Мёртуэта. Обойдя полукругъ, въ которомъ стояли или сидѣли господа, онъ спокойно подошелъ къ фокусникамъ сзади и вдругъ заговорилъ съ ними на ихъ родномъ языкѣ.

    Еслибъ онъ прокололъ ихъ штыкомъ, я сомнѣваюсь, болѣе испугались бы индійцы и повернулись ли бы къ нему съ быстротою тигра, чѣмъ услыхавъ первыя слова, сорвавшіяся съ его губъ. Черезъ минуту они кланялись ему самымъ вѣжливымъ и раболѣпнымъ образомъ. Размѣнявшись съ ними нѣсколькими словами на неизвѣстномъ языкѣ, мистеръ Мёртуэтъ ушелъ такъ же спокойно, какъ пришелъ. Главный фокусникъ, исполнявшій роль переводчика, опять обернулся къ зрителямъ. Я примѣтилъ, что кофейное лицо этого человѣка сдѣлалось сѣрымъ послѣ того, какъ мистеръ Мёртуэтъ поговорилъ съ нимъ. Онъ поклонился милэди и объявилъ ей, что представленіе кончилось. Тараторки, чрезвычайно разочарованныя, вскричали громко: „О!“ направленное противъ мистера Мёртуэта за то, что онъ остановилъ представленіе. Главный фокусникъ униженно приложилъ руку къ груди и во второй разъ сказалъ, что представленіе кончилось. Мальчикъ сталъ обходить вокругъ съ шляпой. Дамы ушли въ гостиную, а мущины (за исключеніемъ мистера Фрэнклина и мистера Мёртуэта) воротились къ своему вину. Я съ однимъ изъ лакеевъ пошелъ вслѣдъ за индійцами выпроводить ихъ подальше отъ нашего дома.

    Возвращаясь черезъ кустарникъ, я почувствовалъ залахъ табаку и увидалъ мистера Фрэнклина и мистера Мёртуэта (послѣдній курилъ сигару), медленно ходившихъ взадъ и впередъ между деревьями. Мистеръ Фрэнклинъ сдѣлалъ мнѣ знакъ, чтобы я подошелъ къ нему.

    — Это, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ, представляя меня знаменитому путешественнику: — Габріэль Беттереджъ, старый слуга и другъ нашего семейства, о которомъ я сейчасъ вамъ говорилъ. Скажите ему, пожалуйста, что вы сейчасъ говорили мнѣ.

    Мистеръ Мёртуэтъ вынулъ сигару изо рта и съ своимъ обычнымъ утомленнымъ видомъ прислонился къ дереву.

    — Мистеръ Беттереджъ, началъ онъ: — эти три индійца такіе же фокусники, какъ мы съ вами.

    Это было новымъ удивленіемъ. Я, натурально, спросилъ путешественника, встрѣчался ли онъ прежде съ этими индійцами.

    — Никогда, отвѣчалъ мистеръ Мёртуэтъ: — но я знаю, въ чемъ состоятъ индійскіе фокусы. Все, что вы видѣли сегодня, весьма плохое и неловкое подражаніе. Если только послѣ продолжительной опытности я не ошибаюсь, эти люди брамины высокой касты. Я сказалъ имъ, что они переодѣты, и вы видите, какъ это ихъ смутило, хотя индусы очень искусно умѣютъ скрывать свои чувства. Въ ихъ поведеніи есть какая-то тайна, которой я объяснить не могу; они вдвойнѣ пожертвовали своей кастой — во-первыхъ переѣхавъ черезъ море, во-вторыхъ переодѣвшись фокусниками. Въ той землѣ, въ которой они живучъ, это страшная жертва. Но тутъ должна быть очень серьезная причина и какое-нибудь не совсѣмъ обыкновенное оправданіе, которое дастъ имъ возможность возвратить свою касту, когда они воротятся на родину.

    Я онѣмѣлъ отъ изумленія. Мистеръ Мёртуэтъ продолжалъ курить свою сигару. Мистеръ Фрэнклинъ, послѣ того, что показалось мнѣ маленькимъ обходомъ между различными стороны своего характера, прервалъ молчаніе, заговоривъ съ своимъ милымъ итальянскимъ обращеніемъ, сквозь которое проглядывалъ прочный англійскій фундаментъ.

    — Я не рѣшился бы, мистеръ Мёртуэтъ безпокоить васъ нашими семейными дѣлами, которыя не могутъ васъ интересовать и о которыхъ я самъ не весьма охотно говорю внѣ нашего домашняго кружка. Но послѣ того, что вы сказали, я считаю себя обязаннымъ въ интересахъ лэди Вериндеръ и ея дочери разсказать вамъ то, что можетъ быть дастъ вамъ въ руки ключъ. Я говорю съ вами но секрету, и смѣю надѣяться, что вы этого не забудете.

    Съ этимъ предисловіемъ, онъ разсказалъ индійскому путешественнику (говоря теперь по ясному французскому способу) все, что онъ разсказалъ мнѣ на Зыбучихъ пескахъ. Даже непоколебимый Мёртуэтъ до того заинтересовался тѣмъ, что онъ слышалъ, что далъ погаснуть своси сигарѣ.

    — Теперь что скажетъ ваша опытность? сказалъ мистеръ Фрэнклинъ въ заключеніе.

    — Моя опытность скажетъ, отвѣчалъ путешественникъ: — что вы были гораздо ближе къ смерти, чѣмъ бывалъ я, мистеръ Блэкъ, а этимъ много сказано.

    Пришла очередь мистера Фрэнклина удивляться.

    — Неужели это такъ серьезно? спросилъ онъ.

    — По моему мнѣнію, отвѣчалъ мистеръ Мёртуэтъ. — Я не могу сомнѣваться, послѣ всего разсказаннаго вами, что возвращеніе Луннаго камня на его мѣсто, на чело индійскаго идола, есть причина и оправданіе того пожертвованія кастой, о которой я вамъ говорилъ. Эти люди будутъ ждать удобнаго случая съ терпѣніемъ кошекъ и воспользуются имъ съ свирѣпостью тигровъ. Какъ вы избавились отъ нихъ, я понять не могу, прибавилъ знаменитый путешественникъ, опять закуривая свою сигару и пристально смотря на мистера Фрэнклина. — Вы возили алмазъ взадъ и впередъ здѣсь и въ Лондонѣ и вы еще живы! Постараемся это разъяснить. Я полагаю, оба раза вы днемъ вынимали алмазъ изъ лондонскаго банка?

    — Днемъ, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ.

    — На улицахъ тогда было много народа?

    — Много.

    — Вы разумѣется назначали, въ какое именно время пріѣдете съ леди Вериндеръ. Отсюда до станціи мѣстность уединенная. Вы пріѣхали въ назначенный срокъ?

    — Нѣтъ, я пріѣхалъ четырьмя часами ранѣе назначеннаго срока.

    — Позвольте же васъ поздравить съ этимъ поступкомъ. Когда вы отвезли алмазъ назадъ въ здѣшній городъ?

    — Я отвезъ его черезъ часъ послѣ пріѣзда сюда — и за три часа до того, какъ меня ожидали видѣть здѣсь.

    — Позвольте опять васъ поздравить! Вы привезли сюда его назадъ одинъ?

    — Нѣтъ. Я ѣхалъ съ моимъ кузеномъ, кузинами и грузомъ.

    — Позвольте поздравить васъ въ третій разъ! Если вы когда-нибудь вздумаете путешествовать внѣ цивилизованныхъ границъ, мистеръ Блэкъ, дайте мнѣ знать и я поѣду съ вами. Вы счастливый человѣкъ.

    Тутъ вмѣшался я; такого рода вещи не согласовались съ моими англійскими идеями.

    — Неужели вы хотите сказать, сэръ, сказалъ я: — что индійцы лишили бы жизни мистера Фрэнклина, еслибы онъ далъ имъ возможность, для того, чтобы овладѣть своимъ алмазомъ?

    — Вы курите, мистеръ Беттереджъ? спросилъ путешественникъ.

    — Курю, сэръ.

    — Очень вы дорожите той золой, которая остается на днѣ вашей трубки?

    — Нисколько не дорожу, сэръ.

    — Въ той странѣ, изъ которой пріѣхали эти люди, такъ me мало дорожатъ жизнью человѣка, какъ вы золой вашей трубки. Еслибы жизнь тысячи человѣкъ стояла между ними и возвращеніемъ алмаза и еслибы они думали, что могутъ убить этихъ людей безнаказанно, они убили бы ихъ всѣхъ. Жертва кастой дѣло серьезное въ Индіи, жертва жизнью не значитъ ничего.

    На это я выразилъ мое мнѣніе, что это танка воровъ и убійцъ. Мистеръ Мёртуэтъ выразилъ свое мнѣніе, что это удивительный народъ. Мистеръ Фрэнклинъ не выразилъ никакого мнѣнія, а воротилъ насъ къ дѣлу.

    — Они видѣли Лунный камень на платьи миссъ Вериндеръ, сказалъ онъ. — Что теперь дѣлать?

    — То, что грозился сдѣлать вашъ дядя, отвѣчалъ мистеръ Мёртуэтъ. — Полковникъ Гернкастль понималъ, съ какими людьми онъ имѣлъ дѣло. Пошлите алмазъ завтра (подъ карауломъ нѣсколькихъ человѣкъ) въ Амстердамъ. Велите сдѣлать изъ него полдюжины брилліантовъ вмѣсто одного. Тогда кончится священное значеніе Луннаго камня — кончится и заговоръ.

    Мистеръ Фрэнклинъ обернулся ко мнѣ.

    — Нечего дѣлать, сказалъ онъ. — Мы должны завтра же говорить съ лэди Всриндеръ.

    — А какъ же сегодня, сэръ? спросилъ я. — Что если индійцы воротятся?

    Мистеръ Мёртуэтъ отвѣчалъ мнѣ прежде чѣмъ успѣлъ заговорить мистеръ Фрэнклинъ.

    — Индійцы не рѣшатся воротиться сегодня, сказалъ онъ. — Они никогда не идутъ прямымъ путемъ — не говоря уже о такомъ дѣлѣ, какъ это, когда малѣйшая ошибка можетъ быть гибельна для ихъ цѣли.

    — Но если эти мошенники окажутся смѣлѣе, чѣмъ вы думаете, сэръ? настаивалъ я.

    Въ такомъ случаѣ спустите собакъ, сказалъ мистеръ Мёртуэтъ. — Есть у васъ большія собаки на дворѣ?

    — Есть двѣ, сэръ. Бульдогъ и ищейка.

    — Ихъ достаточно. Въ настоящемъ случаѣ, мистеръ Беттереджъ, бульдогъ и ищейка имѣютъ одно большое достоинство — ихъ, вѣроятно, не будетъ мучить ваша совѣстливость относительно неприкосновенности человѣческой жизни.

    Звуки фортепіано донеслись до насъ изъ гостиной, когда онъ пустилъ въ меня этотъ зарядъ. Онъ бросилъ свою сигару и взялъ подъ руку мистера Фрэнклина, чтобъ воротиться къ дамамъ. Я примѣтилъ, что небо быстро покрывается тучами, когда шелъ за ними въ домъ. Мистеръ Мёртуэтъ тоже примѣтилъ. Онъ посмотрѣлъ на меня съ своей обыкновенной сухостью и насмѣшливостью и сказалъ

    — Индійцамъ нынѣшнюю ночь понадобятся зонтики, мистеръ Беттереджъ!

    Хорошо было ему шутить. Но я не былъ знаменитымъ путешественникомъ — и мой путь на этомъ свѣтѣ не заставлялъ меня играть моей жизнью среди воровъ и убійцъ въ разныхъ заморскихъ странахъ. Я пошелъ въ свою комнатку, сѣлъ на мое кресло весь въ поту и спрашивалъ себя съ отчаяніемъ, что теперь дѣлать. Въ такомъ тревожномъ расположеніи духа другіе загнали бы на себя лихорадку; я кончилъ совсѣмъ другимъ образомъ. Я закурилъ трубку и заглянулъ въ Робинзона Крузо.

    Не читалъ я и пяти минутъ, какъ мнѣ попалось это удивительное мѣсто — страница сто-шестьдесятъ-первая:

    „Страхъ опасности въ десять тысячъ разъ страшнѣе самой опасности, видимой для глаза, и мы находимъ, что бремя безпокойства гораздо больше того несчастья, которое насъ тревожитъ.“

    У человѣка, который послѣ этого не увѣруетъ въ Робинзона Крузо, навѣрно не достаетъ въ мозгу винта, или онъ отуманенъ самонадѣянностью. Аргументы пропадаютъ съ нимъ и лучше сохранить состраданіе для человѣка съ болѣе живой вѣрой.

    Я давно уже курилъ вторую трубку и все еще восхищался этой удивительной книгой, когда Пенелопа (подававшая чай) пришла ко мнѣ съ донесеніемъ изъ гостиной. Она оставила тараторокъ, пѣвшихъ дуэтъ — слова начинались о и музыка согласовалась съ этимъ. Она замѣтила, что милэди дѣлала ошибки въ вистѣ, чего мы прежде никогда въ ней не замѣчали. Она видѣла, что знаменитый путешественникъ заснулъ въ углу. Она слышала, какъ мистеръ Фрэнклинъ острилъ надъ мистеромъ Годфри, по поводу дамскихъ комитетовъ вообще, а мистеръ Годфри возражалъ ему гораздо рѣзче, нежели приличествовало джентльмэну съ такимъ гуманнымъ направленіемъ. Она подмѣтила, какъ миссъ Рэчель, повидимому успокоившая миссъ Тридголъ, показывая ей фотографіи, на самомъ дѣлѣ бросала украдкою на мистера Фрэнклина такіе взгляды, въ которыхъ ни одна умная горничная не могла ошибиться ни на одну минуту. Наконецъ она видѣла, какъ мистеръ Канди, докторъ, таинственно исчезнувшій изъ гостиной и потомъ таинственно вернувшійся, вступилъ въ разговоръ съ мистеромъ Годфри. Словомъ, дѣла шли гораздо лучше, чѣмъ судя по обѣду мы имѣли право ожидать. Еслибы мы только могли продержаться еще часъ, старая Время подвезъ бы экипажи и освободилъ бы насъ совсѣмъ отъ гостей.

    Все проходитъ на этомъ свѣтѣ, и даже успокоительное дѣйствіе Робинзона Крузо прошло, когда Пенелопа оставила меня. Я опять растревожился и рѣшился обойти вокругъ дома прежде чѣмъ начнется дождь. Вмѣсто того, чтобы взять лакея, у котораго былъ человѣческій носъ и, слѣдовательно, безполезный въ какомъ-нибудь непредвидѣнномъ случаѣ, я взялъ съ собой ищейку. Можно было положиться, что ея носъ почуялъ бы чужого. Мы обошли вокругъ дома и вышли на дорогу; мы воротились такъ, какъ и ушли, ни съ чѣмъ, не найдя нигдѣ притаившагося человѣческаго существа. Я опять пока посадилъ собаку на цѣпь и опять воротившись черезъ кустарникъ, встрѣтилъ нашихъ двухъ джэнтльмэновъ, выходившихъ ко мнѣ изъ гостиной. Это былъ мистеръ Канди и мистеръ Годфри; они все (какъ донесла мнѣ Пелелопа) разговаривали между собою тихо, смѣясь надъ какой-то забавной выдумкой. Мнѣ показалось довольно странно, что эти два человѣка подружились — но разумѣется я прошелъ мимо, будто не примѣчая ихъ.

    Прибытіе экипажей было сигналомъ къ дождю. Онъ полилъ такъ, какъ имѣлъ намѣреніе лить всю ночь. За исключеніемъ доктора, котораго ожидалъ гигъ, все остальное общество очень удобно воротилось домой въ каретахъ. Я сказалъ мистеру Канди, что боюсь, что онъ промокнетъ насквозь. Онъ сказалъ мнѣ въ отвѣтъ, что онъ удивляется, какъ я дожилъ до моихъ лѣтъ, не зная, что кожа доктора непромокаема. Онъ уѣхалъ по дождю, смѣясь надъ своей шуточкой, и мы такимъ образомъ избавилось отъ нашихъ обѣденныхъ гостей. Теперь остается разсказать исторію ночи.

    Глава XI.Править

    Когда послѣдній изъ гостей уѣхалъ, я воротился въ нижнюю залу и нашелъ Самюэля у бокового столика, приготовлявшаго водку и содовую воду. Милэди и миссъ Рэчель вышли изъ гостиной въ сопровожденіи двухъ джентльмэновь. Мистеръ Годфри выпилъ водки и содовой воды, мистеръ Фрэнклинъ не выпилъ ничего. Онъ сѣлъ, имѣя смертельно усталый видъ. Должно быть, разговоръ въ этотъ торжественный день измучилъ его.

    Милэди, обернувшись пожелать имъ спокойной ночи, пристально посмотрѣла на подарокъ нечестиваго полковника, блиставшій на платьи ея дочери.

    — Рэчель, сказала она: — куда ты положишь на ночь твои алмазъ?

    Миссъ Рэчель находилась въ самомъ веселомъ расположеніи духа, именно въ такомъ расположеніи, когда хочется говорить пустяки и упорно отстаивать ихъ, какъ нѣчто разумное, что вы можетъ быть иногда замѣчали въ молодыхъ дѣвицахъ, когда нервы ихъ возбуждены въ концѣ дня, исполненнаго сильныхъ ощущеній. Во-первыхъ, она объявила, что не знаетъ куда положить алмазъ. Потомъ сказала: „Разумѣется, на тоалетъ вмѣстѣ съ другими ея вещами“. Потомъ она вспомнила, что алмазъ можетъ засіять самъ по себѣ своимъ страннымъ луннымъ свѣтомъ въ темнотѣ и напугать ее ночью. Потомъ она вспомнила объ индійскомъ шкапчикѣ, который стоялъ въ ея гостиной, и тотчасъ рѣшилась спрятать индійскій алмазъ въ индійскій шкапчикъ, чтобы дать возможность двумъ прекраснымъ туземнымъ произведеніямъ любоваться другъ другомъ. Слушая до сихъ поръ терпѣливо весь этотъ вздоръ, мать тутъ вмѣшалась и остановила ее.

    — Душа моя, твои индійскій шкапчикъ не запирается, сказала милэди.

    — Великій Боже, мама! вскричала миссъ Рэчель: — развѣ это гостинница, развѣ въ домѣ есть воры?

    Не обращая вниманія на итогъ причудливый способа, разговора, милэди пожелала джентльменамъ доброй ночи. Потомъ она обернулась къ миссъ Рэчель и поцѣловала ее.

    — Зачѣмъ ты не отдашь мнѣ спрятать твой алмазъ? спросила она.

    Миссъ Рэчель приняла это предложеніе, какъ приняла бы десять лѣтъ тому назадъ предложеніе разстаться съ новой куклой. Милэди увидѣла, что ее не уговорить въ этотъ вечеръ.

    — Приходи ко мнѣ въ комнату, Рэчель, какъ только встанешь утромъ, сказала она: — я скажу тебѣ кое-что.

    Съ этими послѣдними словами она медленно оставила насъ, думая глубокую думу и, по всей вѣроятности, не очень довольная тѣмъ путемъ, по которому ея мысли вели ее.

    Потомъ простилась миссъ Рэчель. Она прежде пожала руку мистеру Годфри, который стоялъ на другомъ концѣ залы, смотря на картину. Потомъ она повернулась къ мистеру Фрэнклину, все молча и съ утомленіемъ сидѣвшему въ уголку.

    Что они говорили между собой, я сказать не могу. Но стоя возлѣ большой дубовой рамы, въ которую вдѣлано наше зеркало, я видѣлъ въ немъ, какъ она, украдкой вынувъ изъ-за корсажа своего платья медальонъ, подаренный ей мистеромъ Фрэнклиномъ, показала его ему съ улыбкой, конечно означавшей нѣчто не совсѣмъ обыкновенное, прежде чѣмъ ушла спать. Это обстоятельство нѣсколько поколебало увѣренность, которую я прежде имѣлъ къ моему мнѣнію. Я началъ думать, что можетъ быть Пенелопа права относительно чувствъ ея барышни.

    Какъ только миссъ Рэчель перестала ослѣплять его зрѣніе, мистеръ Фрэнклинъ примѣтилъ меня. Его перемѣнчивый правъ, измѣнявшійся во всемъ, уже измѣнялся и насчетъ индійцевъ.

    — Беттереджъ, сказалъ онъ: — я почти готовъ думать, что придалъ слишкомъ большое значеніе словамъ мистера Мёртуэта, когда мы разговаривали въ кустарникѣ. Желалъ бы я знать, не угоститъ та онъ насъ росказнями, которыми такъ любятъ щегольнуть путешественники? Неужели вы въ самомъ дѣлѣ хотѣли выпустить собакъ?

    — Я сниму съ нихъ ошейники, сэръ, отвѣчалъ я: — и дамъ имъ волю побѣгать ночью, если пронюхаютъ чужой слѣдъ.

    — Это хорошо, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Мы увидимъ, что надо будетъ сдѣлать завтра. Я вовсе не расположенъ пугать тетушку, Беттереджъ, безъ весьма настоятельной причины. Спокойной ночи.

    Онъ казался такъ утомленъ и блѣденъ, когда кивнулъ мнѣ головой и взялъ свѣчу, чтобъ идти наверхъ, что я осмѣлился посовѣтовать ему выпить на ночь водки съ водой. Мистеръ Годфри подошедшій къ намъ съ другого конца комнаты, поддержалъ меня. Онъ сталъ уговаривать мистера Фрэнклина самымъ дружескимъ образомъ выпить чего-нибудь прежде чѣмъ ляжетъ спать.

    Я упоминаю объ этихъ обстоятельствахъ, потому что послѣ всего видѣннаго и слышаннаго мною съ этотъ день мнѣ было пріятно примѣтить, что наши оба джентльмэна по прежнему находились въ хорошихъ отношеніяхъ. Ихъ битва на словахъ (слышанная Пенелопой въ гостиной) и ихъ соперничество за благосклонность миссъ Рэчель, повидимому, не дѣлали между ними серьезной размолвки. Но вѣдь оба были добраго характера и люди свѣтскіе. А люди высокаго званія имѣютъ то достоинство, что никогда не бываютъ такъ задорливы между собой, какъ люди незнатные.

    Мистеръ Фрэнклинъ отказался отъ водки съ водой и пошелъ наверхъ съ мистеромъ Годфри, такъ какъ комнаты ихъ были рядомъ. На площадкѣ, однако, или кузенъ уговорилъ его, или онъ по обыкновенію перемѣнилъ мысли.

    — Можетъ быть мнѣ захочется ночью пить, закричалъ онъ мнѣ: — пришлите ко мнѣ въ комнату водки.

    Я послалъ Самюэля съ водкой и водой, а потомъ вышелъ снять ошейники съ собакъ. Онѣ обѣ чуть не сошли съ ума отъ удивленія, что ихъ выпустили въ такую пору ночи, и прыгали на меня Какъ щепки. Однако дождь споро охладилъ ихъ пылъ; онѣ полокали немножко воды и вползли опять въ свои поры. Возвращаясь въ домъ, я примѣтилъ на небѣ признаки, и оказывавшіе перемѣну погоды къ лучшему. Теперь пока дождь хилъ ливнемъ и вся земля превратилась въ слякоть.

    Мы съ Сэмюэлемъ обошли вокругъ дома и, по обыкновенію, заперли всѣ двери. Я все осмотрѣлъ самъ и ни въ чемъ не положился на моего помощника въ этомъ случаѣ. Все было крѣпко заперто и безопасно, когда мои старыя кости улеглись въ постель въ Первомъ часу ночи.

    Я полагаю, что хлопоты этого дня пришлись млѣ не подъ силу. Какъ бы то ни было, а я заразился болѣзнью мистера Фрэнклина въ эту ночь. Солнце уже всходило, когда я наконецъ заснулъ. Во все время, какъ я не спалъ, въ домѣ было тихо какъ въ могилѣ. Не слышалось ни малѣйшаго звука, кромѣ плеска дождя и шелеста вѣтра между деревьями, поднявшагося къ утру.

    Въ половинѣ восьмого я проснулся и отворилъ окно. День былъ прекрасный, солнечный. Часы пробыли восемь и я выходилъ опять посадить собакъ на цѣпь, когда услыхалъ позади себя на лѣстницѣ шелестъ женскихъ юпокъ.

    Я обернулся: съ лѣстницы за мною бѣжала Пенелопа какъ сумасшедшая.

    — Батюшка! кричала она: — ради Бога ступайте наверхъ! Алмазъ пропалъ.

    — Ты вѣрно съ ума сошла? спросилъ я.

    — Пропалъ! повторила Пенелопа. — Пропалъ и никто не знаетъ какъ. Ступайте и посмотрите.

    Она потащила меня за собой въ гостиную нашей барышни, которая отворялась въ ея спальную. Тамъ, на порогѣ спальной, стояла миссъ Рэчель, почти такая же блѣдная лицомъ, какъ ея бѣлый пеньюаръ. Обѣ половинки индійскаго шкапика были отворены настежь. Одинъ изъ ящиковъ выдвинутъ такъ далеко, какъ только можно было выдвинуть.

    — Посмотрите! сказала Пенелопа: — я сама видѣла какъ миссъ Рэчель положила вчера алмазъ въ этотъ ящикъ.

    Я подошелъ къ шкапчику: ящикъ былъ пустъ.

    — Правда ли это, миссъ? спросилъ я.

    Съ взглядомъ, который не походилъ на ея обычный взглядъ, голосомъ, который не походилъ на ея голосъ, миссъ Рэчель отвѣчала какъ моя дочь:

    — Алмазъ пропалъ!

    Сказавъ эти слова, она ушла въ свою спальную и заперла дверь.

    Прежде чѣмъ мы успѣли сообразить, что теперь дѣлать, вошла милэди, услышавъ мой голосъ въ гостиной дочери и спрашивая, что случилось. Извѣстіе о пропажѣ алмаза какъ будто окаменило ее. Она прямо подошла къ спальной дочери и настояла, чтобы ее впустили. Миссъ Рэчель впустила ее.

    Тревога, пробѣжавшая по дому съ быстротой пожара, прежде всего дошла до обоихъ джентльменовъ.

    Мистеръ Годфри первый вышелъ изъ своей комнаты. Когда онъ услыхалъ, что случилось, онъ только въ изумленіи поднялъ руки кверху, что не слишкомъ много говорило въ пользу его душевной твердости. Мистеръ Фрэнклинъ, ни прозорливость котораго я разсчитывалъ, надѣясь, что онъ подастъ намъ совѣтъ, оказался такъ же ненаходчивъ, какъ и его кузенъ, когда въ свою очередь услыхалъ это извѣстіе. Противъ ожиданія, онъ наконецъ хорошо спалъ эту ночь, и эта непривычная роскошь привела его, какъ онъ самъ говорилъ, въ какое-то одуреніе. Однако, когда онъ выпилъ чашку кофе — которую онъ, по иностранному обычаю, всегда выпивалъ за нѣсколько часовъ до завтрака — умъ его просвѣтлѣлъ, дальновидная сторона его вшила наружу и онъ рѣшительно и ловко принялъ слѣдующія мѣры:

    Прежде всего онъ послалъ за слугами и велѣлъ имъ оставить всѣ нижнія двери и окна (за исключеніемъ парадной двери, которую я отперъ) именно такъ, какъ онѣ были, когда мы запирали ихъ наканунѣ. Потомъ онъ предложилъ своему кузену и мнѣ удостовѣриться, прежде чѣмъ мы примемъ дальнѣйшія мѣры, не завалился ли куда-нибудь алмазъ — какъ напримѣръ, на диванчикъ или на столъ, на которомъ шкаликъ стоялъ. Поискавъ въ обоихъ мѣстахъ и не паіідя ничего, разспросивъ также Пенелопу и узнавъ отъ нея не болѣе того, что она уже сказала мнѣ — мистеръ Фрэнклинъ предложилъ спроситъ миссъ Рэчель и послалъ Пенелопу постучаться въ дверь ея спальной.

    На стукъ вышла милэди и затворила за собою дверь. Черезъ минуту мы услыхали, что миссъ Рэчель заперла дверь изнутри. Госпожа моя подошла къ вамъ въ сильномъ недоумѣніи и огорченіи.

    — Пропажа алмаза совершенно поразила Рэчель, сказала она въ отвѣтъ мистеру Фрэнклину. — Она какъ-то странно не хочетъ говорить даже объ этомъ со мной. Вамъ невозможно видѣть ее теперь.

    Увеличивъ наше недоумѣніе этими словами о миссъ Рэчель, милэди послѣ маленькаго усилія возвратила свое обычное спокойствіе и могла дѣйствовать съ своей обычной рѣшимостью.

    — Я полагаю, что нечего болѣе дѣлать, какъ послать за полиціей, сказала она спокойно.

    — А полиція прежде всего должна, прибавилъ мистеръ Фрэнклинъ, подхвативъ ея слова: — схватить индійскихъ фокусниковъ, дававшихъ здѣсь представленіе вчера.

    Милэди и мистеръ Годфри (не знавшіе того, что было извѣстно мистеру Фрэнклину и мнѣ) оба вздрогнули и удивились,

    — Мнѣ теперь некогда объясняться, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я могу только сказать вамъ, что индійцы непремѣнно украли алмазъ. Дайте мнѣ рекомендательное письмо, обратился онъ въ милэди: — къ одному изъ фризинголлскихъ судей — просто скажите ему, что я представитель вашихъ интересовъ и желаній, и позвольте мнѣ тотчасъ же отправиться съ этимъ письмомъ. Наша возможность поймать воровъ зависитъ отъ нашихъ стараній не терять ни одной минуты понапрасну.

    Nota bene. Французская или англійская сторона мистера Фрэнклина одержала теперь верхъ, только это была сторона разумная. Вопросъ состоялъ въ томъ, долго ли это продолжится.

    Онъ положилъ перо, чернила и бумагу передъ теткой, которая (какъ мнѣ показалась) написала письмо не совсѣмъ охотно. Еслибъ было возможно оставить безъ вниманія пропажу вещи, стоющей двадцать тысячъ фунтовъ, я полагаю, судя по мнѣнію милэди о ея покойномъ братѣ и по ея недовѣрію къ его подарку, для нея было бы облегченіемъ позволить ворамъ убѣжать съ Луннымъ камнемъ.

    Я пошелъ съ мистеромъ Фрэнклиномъ въ конюшню и воспользовался этимъ случаемъ, чтобы спросить его, какимъ образомъ индійцы (которыхъ я подозрѣвалъ съ такой догадливостью, какъ и онъ) могли забраться въ домъ.

    — Одинъ изъ шахъ могъ пробраться въ залу, когда гости уѣзжали, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Онъ, должно быть, лежалъ подъ диваномъ, когда тетушка и Рэчель говорили, куда спрятать алмазъ. Ему стоило только подождать, пока въ домѣ все стихнетъ, а потомъ подойти къ шкапику и взять алмазъ оттуда.

    Съ этими словами онъ закричалъ груму, чтобы отворили ворота, и ускакалъ.

    Дѣйствительно, это было единственное разумное объясненіе. Но какимъ же образомъ воръ успѣлъ выбраться изъ дома? Я нашелъ парадную дверь, когда пошелъ отворить ее, вставъ утромъ, запертой на запоръ, какъ оставилъ се вечеромъ. А другія двери и окна сами говорили за себя, потому что до сихъ поръ оставались еще запертыми. А собаки? Положимъ, воръ убѣжалъ, выпрыгнувъ изъ верхняго окна, какъ же онъ могъ избавиться отъ собакъ? Не запасся ли онъ для нихъ отравленнымъ мясомъ? Когда это сомнѣніе промелькнуло въ головѣ моей, собаки выбѣжали ко мнѣ изъ-за угла, кувыркаясь на мокрой травѣ, такія веселыя и здоровыя, что я съ большимъ затрудненіемъ унялъ ихъ и посадилъ опять на цѣпь. Чѣмъ болѣе думалъ я объ этомъ, тѣмъ менѣе казалось мнѣ удовлетворительно объясненіе мистера Фрэнклина. Мы позавтракали — что ни случилось бы въ домѣ, воровство и убійство, это все-равно, а завтракать мы должны. Послѣ завтрака милэди послала за мною и я принужденъ былъ разсказать все, что до-сихъ-поръ скрывалъ объ индійцахъ и ихъ заговорѣ. Будучи женщиной съ большимъ мужествомъ, она скоро оправилась отъ перваго испуга, возбужденнаго въ ней тѣмъ, что я ей сообщилъ. Она казалась болѣе растревожена насчетъ дочери, чѣмъ этими погаными мошенниками и ихъ заговоромъ.

    — Вы знаете, какая странная Рэчель и какъ не похожа бываетъ она иногда на другихъ дѣвушекъ, сказала мнѣ милэди. — Но я никогда не видала ее такой странной и скрытной, какъ теперь. Пропажа алмаза какъ будто лишила ее разсудка. Кто могъ бы подумать, что этотъ противный, камень такъ очаруетъ ее въ такое короткое время?

    Конечно, это было странно. Миссъ Рэчель вовсе не такъ сходила съ ума о бездѣлушкахъ и вещицахъ вообще, какъ многія молодыя дѣвицы. Она все неутѣшно сидѣла взаперти въ своей спальной. Справедливость требуетъ прибавить, что она не одна въ нашемъ домѣ вышла изъ своей обыкновенной колеи. Мистеръ Годфри, напримѣръ — хотя по профессіи общій утѣшитель — казалось, не зналъ, куда ему дѣваться. За недостаткомъ гостей для развлеченія и не имѣя возможности испытать, можетъ ли его опытность относительно огорченныхъ женщинъ помочь ему утѣшить миссъ Рэчель, онъ бродилъ взадъ и впередъ по дому и саду безцѣльно и тревожно. Онъ не зналъ, на что ему рѣшиться послѣ несчастья, случившагося съ нами. Долженъ ли онъ освободить хозяевъ въ ихъ настоящемъ положеніи отъ обязанности занимать его какъ гостя, или онъ долженъ остаться, на случаи, что даже его смиренныя услуги могутъ оказаться полезными? Онъ рѣшилъ наконецъ, что послѣднее будетъ, можетъ быть, и приличнѣе и внимательнѣе въ такомъ необыкновенно печальномъ случаѣ. Обстоятельства показываютъ, изъ какого металла сдѣланъ человѣкъ. Мистеръ Годфри, испробованный обстоятельствами, выказалъ себя металломъ гораздо слабѣе, нежели я думалъ. Служанки — кромѣ Розанны Спирманъ, державшейся поодаль — стали шептаться по угламъ и подозрительно глядѣть на все, какъ это дѣлаетъ слабая половина человѣческаго рода, когда въ домѣ случится что-нибудь необыкновенное. Я сознаюсь, что самъ былъ растревоженъ и не въ духѣ. Проклятый Лунный камень перевернулъ насъ всѣхъ верхъ дномъ.

    Незадолго до одиннадцати часовъ мистеръ Фрэнклинъ воротился. Рѣшительная сторона его, по всей вѣроятности, исчезла въ промежутокъ послѣ его отъѣзда подъ гнетомъ, наложеннымъ на него. Онъ уѣхалъ отъ насъ галопомъ, а воротился шагомъ. Когда онъ уѣхалъ, онъ казался сдѣланнымъ изъ желѣза. Когда онъ вернулся, онъ былъ подбить ватой, словно калѣка какой.

    — Ну что, спросила милэди: — будетъ полиція?

    — Да, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ: — сказали, что ѣдутъ вслѣдъ за мной. Главный надзиратель Сигрэвъ и два его помощника. Чистая формальность! Надежды нѣтъ никакой.

    — Какъ! развѣ индійцы убѣжали, сэръ? спросилъ я.

    — Бѣдные обиженные индійцы несправедливо были заключены въ тюрьму, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Они невинны, какъ новорожденные младенцы. Мое предположеніе, что одинъ изъ нихъ спрятался въ домѣ, какъ и всѣ остальныя мои предположенія, разсѣялось какъ дымъ. Было доказано, прибавилъ мистеръ Фрэнклинъ, съ большимъ облегченіемъ налегая на свой собственный промахъ: — что это было просто невозможно.

    Удививъ насъ извѣстіемъ объ этомъ новомъ оборотѣ дѣла о Лунномъ камнѣ, нашъ молодой джентльмэнъ, по просьбѣ тетки, сѣлъ и объяснился.

    Оказалось, что рѣшительная сторона его характера продержалась до самого Фризниголла. Онъ ясно изложилъ все дѣло передъ судьей, а судья тотчасъ же послалъ за полиціей. Изъ первыхъ наведенныхъ справокъ оказалось, что индійцы даже и не пытались выходить изъ города. Дальнѣйшія справки въ полиціи доказали, что всѣхъ троихъ видѣли возвращающимися въ Фризниголлъ съ ихъ мальчикомъ наканунѣ въ одиннадцатомъ часу вечера — а это (принимая въ разсчетъ время и разстояніе) также доказывало, что они воротились назадъ прямо послѣ представленія на нашей террасѣ. Еще позднѣе, въ полночь, полиція, имѣвшая случай сдѣлать обыскъ въ томъ домѣ, гдѣ они остановились, опять видѣла ихъ всѣхъ троихъ и съ мальчикомъ. Вскорѣ послѣ полуночи я самъ благополучно заперъ домъ. Не могло быть болѣе ясныхъ доказательствъ въ пользу индійцевъ. Судья сказалъ, что покамѣстъ противъ нихъ нѣтъ и тѣни подозрѣнія. По такъ какъ было возможно, когда полиція, пріѣдетъ производить слѣдствіе, что будутъ сдѣланы какія-нибудь открытія, касающіяся фокусниковъ, онъ посадитъ ихъ какъ плутовъ и бродягъ въ тюрьму на недѣлю, на случай, не понадобятся ли они намъ. Они, по невѣдѣнію, сдѣлали что-то (я забылъ именно что) въ городѣ и это могло подвергнуть ихъ дѣйствію закона. Всякое человѣческое постановленіе (включая и правосудіе) можно растянуть немножко, если только вы сдѣлаете это надлежащимъ образомъ. Достойный судья былъ старый другъ милэди — и шайка индійцевъ была арестована на недѣлю, какъ только засѣданіе открылось въ это утро.

    Таковъ былъ разсказъ мистера Фрэнклина о происшествіяхъ въ Фризинголлѣ. Индійскій ключъ отъ тайны пропавшаго алмаза, по всей вѣроятности, сломался въ нашихъ рукахъ. Если фокусники были невинны, кто же вынулъ Лунный камень изъ ящика миссъ Рэчель?

    Минутъ черезъ десять, къ нашему чрезвычайному облегченію, прибылъ надзиратель Сигрэвъ; онъ сообщилъ намъ, что прошелъ мимо мистера Фрэнклина на террасѣ, сидѣвшаго на солнцѣ (вѣрно итальянскою стороною кверху); онъ предупредилъ полицію, что слѣдствіе будетъ безполезно, прежде чѣмъ оно началось.

    Въ такомъ положеніи, въ какомъ находилась наше семейство, надзиратель фризинголлской полиціи былъ самымъ пріятнымъ посѣтителемъ, какого только можно было желать. Мистеръ Сигрэвъ былъ мысокъ, дороденъ и имѣлъ военные пріемы; у него былъ прекрасный, повелительный голосъ, твердый и рѣшительный взглядъ, и длинный сюртукъ, прекрасно застегивавшійся до самаго галстуха. „Я именно тотъ человѣкъ, какого вамъ нужно!“ было написано на всемъ его лицѣ. Онъ распоряжался своими помощниками съ такою строгостью, которая убѣдила насъ всѣхъ, что съ нимъ шутить нельзя.

    Онъ началъ тѣмъ, что осмотрѣлъ всѣ строенія снаружи и внутри; результатъ этого осмотра доказалъ ему, что снаружи воры не могли къ намъ ворваться и что, слѣдовательно, воровство сдѣлалъ Это-нибудь въ домѣ. Предоставляю вамъ вообразить, въ какое состояніе пришли слуги, когда это оффиціальное объявленіе дошло до ихъ ушей. Надзиратель рѣшилъ, что начнетъ осмотромъ будоара, а потомъ допроситъ слугъ. Въ то же время онъ поставилъ одного изъ своихъ подчиненныхъ на лѣстницѣ, которая вела въ спальную слугъ, съ приказаніемъ не впускать туда никого изъ живущихъ въ домѣ, до дальнѣйшихъ распоряженій.

    При этомъ послѣднемъ приказаніи слабѣйшая половина человѣческаго рода окончательно помѣшалась. Онѣ выскочили изъ своихъ угловъ, домчались наверхъ въ комнату миссъ Рэчель (Розанна Спирманъ была увлечена ими на этотъ разъ), накинулись на надзирателя Сигрэва, и всѣ съ одинаково виновнымъ видомъ стали требовать, чтобы онъ сказалъ, которую изъ нихъ онъ подозрѣваетъ.

    Надзиратель не потерялся: онъ посмотрѣлъ на нихъ своими рѣшительными глазами и напугалъ своимъ военнымъ голосомъ.

    — Эй вы, бабы, ступайте-ка опять внизъ, всѣ до одной. Я васъ здѣсь не спрашиваю. Посмотрите-ка! сказалъ надзиратель, вдругъ указавъ на пятнышко на раскрашенной двери миссъ Ричель — подъ самимъ замкомъ. — Посмотрите, какую бѣду уже надѣлали ваши юпки. Вонъ отсюда! вонъ!

    Розанна Спирманъ, которая была ближе всѣхъ къ нему и къ пятнышку на двери, подала примѣръ къ послушанію и тотчасъ же отправилась къ своей работѣ. Остальныя послѣдовали за нею. Надзиратель кончилъ осмотръ комнаты, и ничего этимъ не добившись, спросилъ меня, кто первый примѣтилъ воровство. Первая примѣтила моя дочь. Послали за моею дочерью.

    Надзиратель сначала нѣсколько круто обошелся съ Пенелопой.

    — Слушайте меня, молодая женщина, и помните, что вы должны говорить правду.

    Пепелопа тотчасъ вспылила.

    — Меня никогда не учили лгать, господинъ полицейскій! и если отецъ мой можетъ стоять здѣсь и слушать, какъ меня обвиняютъ во лжи и въ воровствѣ, не пускаютъ въ собственную мою комнату, отнимаютъ доброе имя, единственное достоинство бѣдной дѣвушки, то онъ не такой добрый отецъ, какимъ я его считала.

    Слово, сказанное мною кстати, доставило правосудіе и Пенелопу въ болѣе пріятныя отношенія. Вопросы и отвѣты поли, плавно и не кончились ничѣмъ, о чемъ стоило бы упомянуть. Дочь моя видѣла, какъ миссъ Рэчель спрятала алмазъ въ ящикъ шкалика вечеромъ. Она вошла въ восемь часовъ утра къ миссъ Рэчель съ чашкою чая и нашла ящикъ открытымъ и пустымъ. Она тотчасъ подняла тревогу въ домѣ; этимъ и кончились показанія Пенелопы.

    Потомъ надзиратель просилъ позволенія видѣть самое миссъ Рэчель. Пенелопа передала его просьбу черезъ дверь. Отвѣтъ пришелъ къ намъ тѣмъ же путемъ:

    — Мнѣ. нечего говорить полисмэну; я никого не могу видѣть.

    Нашъ опытный офицеръ казался и удивленъ и обиженъ, когда услыхалъ этотъ отвѣтъ. Я сказать ему, что наша барыни нездорова, и просилъ его подождать немножко и видѣться (нею попозже. Послѣ этого мы пошлы опять внизъ, и встрѣть мистера Годфри и мистера Фрэнклина, проходя черезъ переднюю.

    Оба джентльмэна, гостившіе въ домѣ, были приглашены сказать, не могутъ ли они бросить какой-нибудь свѣтъ на это дѣло. Никто изъ нихъ ничего не зналъ. Не слыхали ли они какого-нибудь подозрительнаго шума въ прошлую ночь? Она и слыхали ничего, кромѣ шума дождя. Не слыхалъ ли я чего-нибудь, не засыпавшій дольше ихъ? Ничего. Освобожденный отъ допроса, мистеръ Фрэнклинъ (все еще смотрѣвшій на наше затрудненіе съ отчаянной точки зрѣнія) шепнулъ мнѣ:

    — Этотъ человѣкъ не принесетъ намъ никакой пользы. Надзиратель Сигрэвъ оселъ.

    Освобожденный въ свою очередь, мистеръ Годфри шепнулъ мнѣ:

    — Очевидно, знатокъ своего дѣла. Беттереджъ, я сильно на него надѣюсь.

    Сколько людей, столько и мнѣній, сказалъ одинъ изъ древнихъ мудрецовъ прежде меня.

    Потомъ надзиратель отправился назадъ въ будоаръ, въ сопровожденіи моей дочери и меня. Цѣлью его было удостовѣриться, не переставлена ли была мебель ночью — это первый обыскъ въ комнатѣ, очевидно, не объяснилъ ему ничего на этотъ счетъ.

    Пока мы шарили между стульями и столами, дверь спальной вдругъ отворилась. Отказавшись видѣться со всѣми, миссъ Рэчель, къ нашему удивленію, сама къ намъ подошла. Она взяла со стула свою садовую шляпку, а потомъ прямо подошла къ Пенелопѣ съ этимъ вопросомъ:

    — Мистеръ Фрэнклинъ Блокъ посылалъ васъ ко мнѣ сегодня утромъ?

    — Посылалъ, миссъ.

    — Онъ желалъ говорить со мою, не такъ ли?

    — Точно такъ, миссъ,

    — Гдѣ онъ теперь?

    Услышавъ голоса на террасѣ внизу, я выглянулъ изъ окна и увидалъ двухъ джентльмэновъ, ходившихъ взадъ и впередъ. Отвѣчая за мою дочь, я сказалъ:

    — Мистеръ Фрэнклинъ на террасѣ, миссъ.

    Не говоря болѣе ни слова, не обращая вниманія на надзирателя, которыхъ пытался заговорить съ нею, блѣдная какъ смерть и странно погруженная въ свои собственныя мысли, она вышла изъ комнаты и спустилась къ кузенамъ на террасу.

    Я выказалъ недостатокъ должнаго уваженія, я нарушилъ приличіе, но еслибы даже дѣло шло о моей жизни, я не могъ удержаться, чтобы не выглянуть изъ окна, когда миссъ Рэчель встрѣтилась съ джентльмэнами. Она подошла къ мистеру Фрэнклину, и дѣлая видъ, будто не замѣчаетъ мистера Годфри, который отошелъ и оставилъ ихъ вдвоемъ. Она, повидимому, говорила съ мастеромъ Фрэнклиномъ запальчиво. Это продолжалось недолго и (судя по его лицу, которое я видѣлъ изъ окна), казалось, удивило его выше всякаго выраженія. Пока она стояли вмѣстѣ, милэди показалась на террасѣ. Миссъ Рэчель увидала ее — сказала нѣсколько послѣднихъ словъ мистеру Фрэнклину — и вдругъ воротилась опять въ домъ, прежде чѣмъ мать подошла къ ней. Милэди, сама удивленная и примѣтивъ удивленіе мистера Фрэнклина, заговорила съ нимъ. Мистеръ Годфри подошелъ къ нимъ и также заговорилъ. Мистеръ Фрэнклинъ сталъ ходить между ними обоими, разсказывая имъ что случилось, я полагаю, потому что они оба вдругъ остановилась, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, какъ люди пораженные изумленіемъ. Я успѣлъ примѣтить все это, когда дверь гостиной распахнулась настежь. Миссъ Рэчелъ быстро прошла въ свою спальную, разстроенная и разгнѣванная, съ свирѣпыми глазами а пылающими щеками. Надзиратель опять пытался спросить ее. Она обернулась къ нему въ дверяхъ спальной.

    — Я за вами не посылала! вскричала она запальчиво. — Мнѣ вы не нужны. Мой алмазъ пропалъ. Ни вамъ, да и никому да свѣтѣ не удастся отыскать его.

    Съ этими словами она вошла въ свою комнату и захлопнула дверь у насъ подъ носомъ. Пенелопа, стоявшая ближе всѣхъ къ двери, слышала, какъ она зарыдала, какъ только осталась опять одна.

    Одно мгновеніе въ бѣшенствѣ, другое въ слезахъ, что значитъ это?

    Я сказалъ надзирателю, будто это значитъ то, что миссъ Рэчелъ раздражена пропажею своего алмаза. Заботясь о чести фамиліи, я съ огорченіемъ видѣлъ, что моя молодая барышня забылась даже съ полицейскимъ офицеромъ, и придумалъ самое лучшее извиненіе, какое только могъ. А въ душѣ я былъ болѣе озадаченъ необыкновенными рѣчами и поведеніемъ миссъ Рэчель, чѣмъ могутъ объяснить слова. Догадываясь, по словамъ сказаннымъ сю въ дверяхъ спальной, я могъ только заключить, что она смертельно обидѣлась, зачѣмъ мы послали за полиціей, и что удивленіе мистера Фрэнклина на террасѣ было возбуждено тѣмъ, что она выразила ему свои мысли на этотъ счетъ (какъ человѣку призвавшему полицію). Если эта догадка была справедлива, почему же, лишившись своего алмаза, она была, противъ присутствія въ домѣ тѣхъ самыхъ людей, которые обязаны были отыскивать его для нея? И какимъ образомъ могла она знать, что Лунный камень никогда не найдется?

    При настоящемъ положеніи дѣлъ, теперь нельзя было надѣяться ни отъ кого въ домѣ отвѣта на эти вопросы. Мистеръ Фрэнклинъ повидимому думалъ, что честь запрещала ему повторять слугѣ — даже такому старому слугѣ, какъ я — что миссъ Рэчель сказала ему на террасѣ. Мистеръ Годфри, который какъ джентльменъ и родственникъ, вѣроятно, пользовался довѣріемъ мистера Фрэнклина, угажалъ это довѣріе, Какъ онъ и обязанъ былъ уважать. Милэди, также безъ сомнѣнія знавшая эту тайну и одна имѣвшая доступъ къ миссъ Рэчель, открыто сознавалась, что ничего не могла добиться отъ нея.

    — Вы сводите меня съ ума, когда говорите объ алмазѣ!

    Все вліяніе ея матери не могло вырвать у ней ни одного слова болѣе.

    Вотъ у насъ и занятая съ миссъ Рэчел, и съ Луншмъ камнемъ. Въ первомъ случаѣ милэди не могла намъ помочь. Во второмъ, какъ вы сейчасъ увидите, мистеръ Сигрэвъ быстро приближался къ тому мгновенію, когда умъ полицейскаго сыщика становится въ туникъ.

    Обшаривъ все въ „будоарѣ“ и ничего не найдя между мебелью, нашъ опытный сыщикъ обратился ко мнѣ съ вопросомъ, знали слуги или нѣтъ, куда будетъ положенъ алмазъ на ночь.

    — Я зналъ это, сэръ, отвѣчалъ я; — Самюэль, лакей, тоже зналъ это, потому что онъ былъ въ передней, когда говорили о томъ, куда спрятать на ночь алмазъ. Моя дочь знала, какъ она уже вамъ говорила. Она или Самюэль могли сообщить объ этомъ другимъ слугамъ — или другіе слуги могли сами слышать этотъ разговоръ въ боковую дверь передней, которая могла быть открыта на заднюю лѣстницу. Какъ мнѣ кажется, всѣ въ домѣ могли знать, гдѣ прошлую ночь лежалъ алмазъ.

    Мой отвѣтъ представлялъ слишкомъ обширное поле для подозрѣній надзирателя, и онъ постарался съузить его, спросивъ меня о характерахъ слугъ.

    Я тотчасъ подумалъ о Розаннѣ Спирманъ, но тутъ было не мѣсто, да я и не желалъ направить подозрѣнія на бѣдную дѣвушку, честность которой не подлежала никакому сомнѣнію во все время, какъ ея зналъ. Надзирательница исправительнаго дома говорила и ней милэди какъ объ искренно раскаявшейся и заслуживавшей полнаго довѣрія дѣвушкѣ. Надзиратель обязанъ былъ самъ найти причины, чтобъ подозрѣвать ее — и тогда, только тогда я обязанъ былъ сказать ему, какимъ образомъ попала она въ услуженіе къ милэди.

    — Всѣ наши слуги имѣютъ отличные аттестаты, сказалъ я. — И всѣ заслужили довѣріе своей госпожи.

    Послѣ этого мистеру Сигрэву оставалось только одно — самому приняться за дѣло и самому испытать характеръ нашихъ слугъ.

    Ихъ допросили одного за однимъ, и одинъ за однимъ не могли ничего сказать — но наговорили (женщины) очень много и съ большимъ сердцемъ на запрещеніе, наложенное на ихъ комнаты. Всѣхъ отослали внизъ, а Пенелопу позвали допросить отдѣльно во второй разъ.

    Вспышка моей дочери въ будоарѣ и ея готовность считать себя заподозрѣнной, повидимому, произвели неблагопріятное впечатлѣніе на надзирателя Сигрэва. Кажется, также на душу его налегло то, что моя дочь послѣдняя видѣла алмазъ вечеромъ. Когда кончился второй допросъ, дочь моя воротилась ко мнѣ въ бѣшенствѣ. Не было болѣе никакого сомнѣнія, полицейскій сыщикъ только что не назвалъ ее воровкой! Я съ трудомъ могъ повѣрить (раздѣляя мнѣніе мистера Фрэнклина), что онъ такой оселъ. Но хотя онъ не сказалъ ничего, не совсѣмъ пріятно были видѣть, какими глазами онъ смотритъ на мою дочь. Я насмѣхался надъ этимъ съ бѣдной Пенелопой, стараясь представить ей это въ такомъ смѣшномъ видѣ, что не стоило думать объ этомъ серьезно — это и къ самомъ дѣлѣ было такъ. А въ душѣ, я боюсь, что имѣлъ глупость также сердиться на это. Конечно, это было немножко непріятно. Дѣвочка моя сѣла въ уголъ, закрывъ голову передникомъ, въ совершенномъ отчаяніи. Очень глупо съ ея стороны, скажете вы; она могла подождать, что онъ открыто обвинитъ ее. Будучи человѣкомъ съ справедливымъ и ровнымъ характеромъ, я съ этимъ согласенъ. А все-таки господинъ надзиратель долженъ бы вспомнить — ну это все-равно, что онъ долженъ былъ вспомнить. Ну да чортъ съ нимъ!

    Слѣдующій и послѣдній шагъ въ слѣдствіи довелъ дѣло, какъ говорится, до кризиса. Надзиратель имѣлъ свиданіе (при которомъ я присутствовалъ) съ милэди. Сообщивъ ей, что алмазъ долженъ былъ взять кто-нибудь въ домѣ, онъ просилъ позволенія ему самому и его подчиненнымъ обыскать комнаты и сундуки слугъ. Моя добрая госпожа, какъ великодушная и благовоспитанная женщина, не хотѣла позволить обходиться съ нами какъ съ ворами.

    — Я никогда не соглашусь отплатить такимъ образомъ, сказала она: — за все, чѣмъ я обязана вѣрнымъ слугамъ, живущимъ въ моемъ домѣ.

    Надзиратель поклонился, бросивъ на меня взглядъ, ясно говорившій: „Зачѣмъ же было призывать меня, если вы связываете мнѣ руки такимъ образомъ?“

    Какъ глава прислуги, и тотчасъ почувствовалъ, что мы обязаны до всей справедливости не употреблять во зло великодушія нашей госпожи.

    — Мы съ признательностью благодаримъ наше сіятельство, сказалъ я: — но просимъ позволенія поступить какъ надлежитъ въ этомъ дѣлѣ и отдаемъ наши ключи. Когда Габріэль Беттереджъ подаетъ примѣръ, сказалъ я, останавливая въ дверяхъ надзирателя Сигрэва: — остальные слуги послѣдуетъ ему, ручаюсь вамъ. Вотъ вамъ прежде всего мои ключи!

    Милэди взяла меня за руку и поблагодарила со слезами на глазахъ. Боже! чего не далъ бы я въ эту минуту, чтобъ имѣть право приколотить надзирателя Сигрэва!

    Такъ какъ я поручился, остальные слуги послѣдовали моему примѣру, весьма неохотно, разумѣется, но всѣ взглянули на это заодно со мной. Стоило посмотрѣть на женщинъ, когда полицейскіе рылись въ ихъ вещахъ. Кухарка такъ смотрѣла, какъ будто хотѣла изжарить надзирателя живого на сковородѣ, а другія женщины какъ будто хотѣли съѣсть его, какъ только онъ изжарится.

    Обыскъ кончился, а алмаза, разумѣется, не нашлось и слѣда. Надзиратель Сигрэвъ удалился въ мою комнату сообразить, что теперь ему предпринять. Онъ и его помощники были у насъ въ домѣ уже нѣсколько часовъ и не подвинули насъ ни на шагъ въ открытію того, какъ былъ взятъ Лунный камень или кого мы должны считать воромъ.

    Пока полицейскій сыщикъ еще раздумывалъ въ одиночествѣ, меня позвали къ мистеру Фрэнклину къ библіотеку. Къ моему невыразимому удивленію, только что я взялся за ручку двери, какъ она вдругъ отворилась изнутри и оттуда вышла Розанна Спирманъ.

    Послѣ того, какъ библіотека была выметена и убрана утромъ, ни первой, ни второй служанкѣ не зачѣмъ было ходить въ эту комнату. Я остановилъ Розанну Спирманъ и тутъ же сдѣлалъ ей выговоръ за нарушеніе домашней дисциплины.

    — Что вамъ понадобилось въ библіотекѣ въ такую пору? спросилъ я.

    — Мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ потерялъ кольцо наверху, сказала Розанна: — и я ходила въ библіотеку отдать его.

    Лицо дѣвушки все горѣло, когда она дала мнѣ отвѣтъ, и она ушла, кивнувъ головою съ самонадѣяннымъ видимъ, котораго и никакъ не могъ объяснить себѣ. Происшествія въ домѣ, вѣроятно, болѣе или менѣе свели съ ума всѣхъ служанокъ, но ни одна изъ нихъ не вышла до такой степени изъ своего природнаго характера, какъ Розанна.

    Я нашелъ мистера Фрэнклина пишущимъ за столомъ въ библіотекѣ. Онъ спросилъ экипажъ на желѣзную дорогу, какъ только я вошелъ въ комнату. Первый звукъ его голоса сообщилъ мнѣ, что теперь опять одержала верхъ его рѣшительная сторона. Человѣкъ подбитый ватой исчезъ, и человѣкъ желѣзный опять сидѣлъ передо мною.

    — Вы ѣдете въ Лондонъ, сэръ? спросилъ я.

    — Ѣду телеграфировать въ Лондонъ, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я убѣдилъ тетушку, что намъ долженъ помочь человѣкъ поумнѣе надзирателя Сигрэва, и получилъ ея позволеніе послать телеграмму моему отцу. Онъ знаетъ начальника полиціи, а начальникъ можетъ выбрать человѣка, способнаго разрѣшить тайну алмаза. Кстати о тайнахъ, прибавилъ мистеръ Фрэнклинъ, понизивъ голосъ: — я долженъ сказать вамъ слова два, прежде чѣмъ вы пойдете въ конюшню. Но не говорите пока объ этомъ никому ни слова; или голова Розанны Спирманъ не совсѣмъ въ порядкѣ, или я боюсь, что она знаетъ о Лунномъ камнѣ болѣе чѣмъ ей слѣдуетъ знать.

    Не могу сказать навѣрно, былъ ли я болѣе испуганъ или огорченъ, услышавъ эти слова. Еслибы былъ помоложе, я признался бы въ этомъ мистеру Фрэнклину. Но когда вы состарѣетесь, вы пріобрѣтаете одну превосходную привычку. Въ тѣхъ случаяхъ, когда не знаете, какъ поступитъ, вы молчите,

    — Она пришла сюда съ кольцомъ, которое я обронилъ въ моей спальной, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Когда я поблагодарилъ ее, я разумѣется ожидалъ, что она уйдетъ. Вмѣсто этого, она стала напротивъ меня у стола, смотря на меня самымъ страннымъ образомъ — полу-испуганно и полу-фамильярно — я не могъ разобрать. „ — Странное дѣло на счетъ этого алмаза, сэръ“ сказала она вдругъ неожиданно. Я сказалъ „да“ я спрашивалъ себя, что будетъ далѣе. Клянусь честью, Беттереджъ, мнѣ кажется, она должна быть не въ своемъ умѣ! Она сказала: „ — Алмаза-то вѣдь не найдутъ, сэръ, не такъ ли? Нѣтъ, не найдутъ и того, кто его взялъ — я поручусь за это.“ Она кивнула мнѣ головой и улыбнулась. Прежде чѣмъ я успѣлъ спросить ее что она хочетъ сказать, мы услышали ваши шаги за дверью. Она вѣрно испугалась, что вы застанете ее здѣсь. Какъ бы то ни было, она измѣнилась въ лицѣ и ушла изъ комнаты, Что такое можетъ это значить?

    Я не могъ рѣшиться даже тогда разсказать ему исторію этой дѣвушки. Это было почти все-равно, что назвать ее воровкой. Кромѣ того, еслибъ я и разсказалъ все откровенно, и даже предположивъ, что алмазъ украла она, причину, почему она высказала свою тайну именно мистеру Фрэнклину, было бы все-таки трудно отгадать.

    — Я не могу рѣшиться обвинить эту бѣдную дѣвушку только потому, что она вѣтрена и говоритъ очень странно, продолжалъ мистеръ Фрэнклинъ. — А между тѣмъ, если она сказала надзирателю то, что она сказала мнѣ, какъ онъ ни глупъ, а я боюсь…

    Онъ остановился и не досказалъ остального.

    — Лучше всего будетъ, сэръ, сказалъ я: — если я скажу объ этомъ милэди при первомъ удобномъ случаѣ. Милэди принимаетъ очень дружеское участіе въ Розаннѣ, а очень можетъ быть, что эти дѣвушка была только опрометчива и безразсудна. Когда въ домѣ поднимается какая-нибудь кутерьма, сэръ, служанки всегда любятъ смотрѣть на мрачную сторону дѣла — это придаетъ бѣдняжкамъ нѣкоторую важность въ ихъ собственныхъ глазахъ. Если кто-нибудь боленъ, женщины непремѣнно предскажутъ, что этотъ человѣкъ умретъ. Если пропадетъ какая-нибудь вещь, онѣ непремѣнно предсказываютъ, что она не найдется никогда.

    Этотъ взглядъ (который, я долженъ сказать, мнѣ самому показался правдоподобнымъ послѣ нѣкотораго размышленія), кажется, очень облегчилъ мистера Фрэнклина; онъ сложилъ телеграмму и прекратилъ разговоръ. Отправляясь въ конюшню, чтобы приказать заложить кабріолетъ, я заглянулъ въ людскую, гдѣ люди обѣдали. Розанны Спирманъ не было между ними. Спросивъ о ней, я узналъ, что она вдругъ занемогла и пошла въ свою комнату прилечь.

    — Странно! она казалась совсѣмъ здорова, когда я недавно видѣлъ ее, замѣтилъ я.

    Пенелопа вышла за мною.

    — Не говорите такимъ образомъ при другихъ, батюшка, сказала она: — вы этимъ только болѣе вооружите прислугу противъ Розанны. Бѣдняжка сокрушается отъ любви къ мистеру Фрэнклину Блэку.

    Это былъ другой взглядъ на поведеніе дѣвушки. Если Пенелопа была права, объясненіе странныхъ рѣчей и поступковъ Розанны могло заключаться въ томъ, что она не заботилась о томъ, что говорила, только бы заставить мистера Фрэнклина говорить съ ней. Еслибъ это была настоящая разгадка тайны, ею можно было бы объяснить пожалуй тотъ самонадѣянный видъ, съ какимъ она прошла мимо меня въ переднюю. Хотя мистеръ Фрэнклинъ сказалъ ей только три слова, она все-таки достигла своей цѣли: мистеръ Фрэнклинъ съ нею говорилъ.

    Я самъ смотрѣлъ, какъ сѣдлали пони. Въ адской сѣти тайнъ и неизвѣстностей, теперь окружавшихъ насъ, право утѣшительно было примѣчать, какъ пряжки и ремни понимало другъ друга. Когда вы видѣли, что пони запрягли въ оглобли, вы видѣли то, въ чемъ не могли имѣть ни малѣйшаго сомнѣнія А это, позвольте мнѣ сказать вамъ, сдѣлалось рѣдкимъ удовольствіемъ въ нашемъ домѣ.

    Подъѣзжая въ кабріолетѣ къ парадной двери, я увидалъ не только мистера Фрэнклина, но и мистера Годфри и надзирателя Сигрэва, ожидавшихъ меня на лѣстницѣ.

    Размышленія надзирателя (послѣ того, какъ ему не удалось найти алмазъ въ комнатахъ или въ сундукахъ слугъ), кажется, привели его къ новому заключенію. Все держась своего перваго убѣжденія, что кто-нибудь въ домѣ укралъ алмазъ, нашъ опытный офицеръ былъ теперь такого мнѣнія, что воръ (у него достало ума не называть бѣдной Пенелопы, что ни думалъ бы онъ о ней) дѣйствовалъ за одно съ индійцами, и онъ предложилъ перенести слѣдствіе къ фокусникамъ въ фризинголлскую тюрьму. Узнавъ объ этомъ новомъ рѣшеніи, мистеръ Фрэнклинъ вызвался отвезти надзирателя обратно въ городъ, откуда онъ могъ телеграфировать въ Лондонъ такъ же легко, какъ съ нашей станціи. Мистеръ Годфри, все такъ же усердно вѣрившій мистеру Сигрэву и чрезвычайно желавшій присутствовать при допросѣ индійцевъ, просилъ позволенія поѣхать съ надзирателемъ въ Фризинголлъ. Одинъ изъ полицейскихъ долженъ былъ остаться въ домѣ на случаи какого-нибудь непредвиденнаго обстоятельства. Другой возвращался съ надзирателемъ въ города». Такимъ образомъ четыре мѣста въ кабріолетѣ были заняты.

    Прежде чѣмъ мистеръ Фрэнклинъ взялся за возжи, онъ отвелъ меня въ сторону на нѣсколько шаговъ, чтобы никто не могъ насъ слышать,

    — Я подожду посылать депешу въ Лондонъ, сказалъ онъ: — пока увижу, что выйдетъ изъ допроса индійцевъ. Я собственно убѣжденъ, что этотъ тупоголовый полицейскій ровно ничего не понимаетъ и просто старается выиграть время. Мысль, что кто-нибудь изъ слугъ былъ въ заговорѣ съ индійцами, сущая нелѣпость но моему мнѣнію. Наблюдайте-ка хорошенько въ домѣ, Беттереджъ, до моего возвращенія и постарайтесь допытаться чего-нибудь отъ Розанны Спирманъ. Я не прошу васъ сдѣлать что-нибудь унизительное для вашего достоинства или жестокое для дѣвушки., Я только прошу васъ пустить въ ходъ вашу наблюдательность старательнѣе обыкновеннаго. Мы не будемъ приписывать этому никакой важности въ глазахъ тетушки — но это дѣло гораздо важнѣе, чѣмъ вы, можетъ быть, предполагаете.

    — Дѣло идетъ о двадцати тысячахъ фунтовъ, сэръ, сказалъ я, думая о цѣнности алмаза.

    — Дѣло идетъ о томъ, чтобы успокоить Рэчель, серьезно отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Я очень безпокоюсь за нее.

    Онъ вдругъ оставилъ меня, какъ будто желалъ прекратить дальнѣйшій разговоръ между нами. Мнѣ казалось, что я понялъ почему. Дальнѣйшій разговоръ могъ выдать мнѣ тайну словъ, сказанныхъ ему миссъ Рэчель да террасѣ.

    Такимъ образомъ уѣхали они въ Фризинголлъ. Мнѣ самому хотѣлось, для пользы дѣвушки, договорить глазъ-на-глазъ съ Розанной. Но удобнаго случая не представлялось. Она пришла внизъ только къ чаю. Когда явилась, она была такъ взволнована, что съ ней скоро сдѣлался истерическій припадокъ; до приказанію милэди, ей дали нюхать спиртъ и отослали лечь въ постель.

    День дотянулся до конца скучно и непріятно, могу васъ увѣритъ. Миссъ Рэчель все не выходила изъ своей комнаты, объявивъ, что нездоровье не позволяетъ ей выйти къ обѣду. Милэди такъ тревожилась за дочь, что я не могъ рѣшиться увеличить ея безпокойство, сообщивъ, что Розанна Спирманъ сказала мистеру Фрэнклину. Пенелопа продолжала думать, что она будетъ подвергнута суду и приговорена къ ссылкѣ за воровство. Другія женщины взяли библіи и молитвенники и имѣли прекислый видъ за своимъ чтеніемъ — я примѣтилъ въ моей сферѣ жизни, что это всегда бываетъ результатомъ благочестивыхъ занятій, исполняемыхъ не въ доложенное время дня. А у меня недоставало даже духа раскрыть Робинзона Крузо. Я вышелъ на дворъ и, очень желая веселаго общества, поставилъ стулъ возлѣ конуры и сталъ бесѣдовать съ собаками.

    За полчаса до обѣда оба джентльмэна воротились изъ Фризинголла, условившись съ надзирателемъ Сигрэвомъ, что онъ воротится къ намъ на слѣдующій день. Они заѣзжали къ мистеру Мёртуэту, индійскому путешественнику, проживавшему близъ города. Но просьбѣ мистера Фрэнклина, онъ очень любезно согласился служить переводчикомъ при допросѣ тѣхъ двухъ индійцевъ, которые ничего не знали по-англійски. Допросъ, подробный и тщательный, кончился ничѣмъ; не открыли мы малѣйшаго повода подозрѣвать фокусниковъ въ заговорѣ съ кѣмъ-нибудь изъ нашихъ слугъ. Дойдя до этого заключенія, мастеръ Фрэнклинъ послалъ въ Лондонъ депешу; на томъ дѣло и остановилось до завтрашняго дня.

    Довольно объ исторіи дня, послѣдовавшаго заднемъ рожденія. Ни малѣйшій свѣтъ не озарилъ насъ до-сихъ-поръ. Однако, дня черезъ два мракъ разсѣялся немножко. Какъ и что изъ этого воспослѣдовало, вы сейчасъ увидите.

    Глава XII.Править

    Ночь четверга прошла и не случилось ничего. Въ пятницу утромъ явились двѣ новости.

    Первая: прикащикъ булочника объявилъ, что онъ встрѣтилъ Розанну Спирманъ, наканунѣ послѣ полудня подъ толстымъ воалемъ пробиравшуюся въ Фризинголлъ по тропинкѣ, которая шла черезъ болото. Странно, что кто-нибудь могъ бы ошибиться въ Гозаннѣ, плечо которой дѣлало бѣдняжку слишкомъ замѣтной — но этотъ человѣкъ ошибся непремѣнно, потому что Розанна, какъ вамъ извѣстно, весь четвергъ пролежала больная наверху.

    Вторую новость принесъ почтальонъ. Достойный мистеръ Кинди опять отпустилъ неудачную остроту, когда уѣзжалъ по дождю вечеромъ въ день рожденья, и сказалъ мнѣ, что кожа доктора непромокаема. Несмотря на это, кожа его промокла. Онъ простудился въ эту ночь и теперь лежалъ въ горячкѣ. По разсказамъ почтальона, онъ вралъ вздоръ въ бреду такъ же бѣгло и безостановочно, какъ бывало вралъ въ здравомъ разсудкѣ. Мы всѣ жалѣли маленькаго доктора, но мистеръ Фрэнклинъ сожалѣлъ о его болѣзни особенно изъ опасенія за миссъ Рэчель. Изъ того, что онъ сказалъ милэди, когда я былъ въ комнатѣ во время завтраки, онъ кажется думалъ, что миссъ Рэчель — если неизвѣстность относительно Луннаго камня не будетъ въ скорости разрѣшена — будетъ имѣть надобность въ совѣтѣ самаго лучшаго доктора, какого только мы будемъ въ состояніи найти.

    Вскорѣ послѣ завтрака прдитла телеграмма отъ мистера Блэка старшаго въ отвѣтъ сыну. Депеша сообщала намъ, что онъ напалъ (черезъ своего пріятеля начальника милиціи) именно на такого человѣка, который можетъ намъ помочь. Звали его приставъ Кёффъ, а пріѣзда его изъ Лондона можно было ожидать съ утреннимъ поѣздомъ.

    Прочтя имя новаго полицейскаго чиновника, мистеръ Фрэнклинъ вздрогнулъ. Кажется, онъ слышалъ разные любопытные анекдоты о приставѣ Кёффѣ отъ стряпчаго своего отца во время своего пребыванія въ Лондонѣ.

    — Я начинаю надѣяться, что мы скоро увидимъ конецъ нашимъ безпокойствамъ, сказалъ онъ. — Если половина разсказовъ, слышанныхъ мною, справедлива, то въ Англіи никто не можетъ сравниться съ приставомъ Кёффомъ, когда дѣло идетъ о томъ, чтобъ разъяснить тайну.

    Мы всѣ пришли въ волненіе и въ нетерпѣніе, когда приблизилось время появленія этого знаменитаго и способнаго человѣка. Надзиратель Сигрэвъ, возвратившійся къ намъ въ назначенное время и узнавшій, что ожидаютъ пристава, тотчасъ заперся въ отдѣльной комнатѣ и взялъ перо, чернила и бумагу, написать отчетъ, котораго, безъ сомнѣнія, потребуютъ отъ него. Мнѣ хотѣлось самому встрѣтить на станція пристава. Но о каретѣ и лошадяхъ милэди нечего было и думать даже для пристава Кёффа, а кабріолетъ былъ нуженъ позже для мистера Годфри. Онъ глубоко сожалѣлъ, что принужденъ оставить свою тетку въ такое тревожное время, и любезно отложилъ часъ отъѣзда до послѣдняго поѣзда, чтобы услыхать, что искусный лондонскій сыщикъ думаетъ объ этомъ дѣлѣ. Но въ пятницу вечеромъ онъ долженъ быть въ Лондонѣ, такъ какъ дамскій комитетъ по поводу какихъ-то серьезныхъ затрудненій нуждался въ его совѣтахъ въ субботу утромъ.

    Когда настало время пріѣзда пристава, я пошелъ къ воротамъ ждать его.

    Извощичъя карета съ желѣзной дороги подъѣхала, когда я стоялъ у домика привратника, и изъ кареты вышелъ сѣдоватый, пожилой человѣкъ, такъ страшно худощавый, что казалось у него нѣтъ ни одной унціи мяса на костяхъ. Онъ былъ одѣтъ въ приличное черное платье, съ бѣлымъ галстухомъ на шеѣ. Лицо его было остро, какъ топоръ, а кожа такая желтая, сухая и поблекшая, какъ осенній листъ. Глаза его, стального, свѣтлосѣраго цвѣта, имѣли весьма неутѣшительное выраженіе, когда встрѣчались съ вашими главами, показывая, лакъ будто они ожидали отъ васъ болѣе того, что было извѣстно вамъ самимъ. Походка его тихая, голосъ меланхолическій; длинные, сухощавые пальцы были крючковаты, какъ когти. Онъ походилъ на пастора, на погребальнаго подрядчика — на кого вамъ угодно, только не на того, кѣмъ онъ былъ. Большей противоположности съ надзирателемъ Сигрэвомъ, какъ приставъ Кёффъ, и менѣе успокоительной наружности полицейскаго для встревоженной семьи вы не могли бы отыскать, какъ бы ни искали.

    — Это домъ лэди Бериндеръ? спросилъ онъ.

    — Точно такъ, сэръ.

    — Я приставъ Кёффъ.

    — Пожалуйте сюда.

    По дорогѣ къ дому я упомянулъ о моемъ имени и положеніи въ семействѣ, чтобы дать ему возможность говорить о дѣлѣ, которое поручала ему милэди. Однако, онъ ни слова не сказалъ о дѣлѣ. Онъ восхищался мѣстоположеніемъ, замѣтилъ, что морской воздухъ очень рѣзокъ и свѣжъ. Я тайно удивлялся съ своей стороны, чѣмъ знаменитый приставъ Кёффъ заслужилъ свою репутацію. Мы дошли до дома подобно двумъ незнакомымъ собакамъ, посаженнымъ вмѣстѣ первый разъ въ жизни на одну цѣпь.

    Спросивъ о милэди и услыхавъ, что она въ оранжереяхъ, мы обошли кругомъ сада съ задней стороны и послали слугу отыскать ее. Пока мы ждали, приставъ Кёффъ посмотрѣлъ сквозь арку съ лѣвой руки, обвитую молодиломъ, примѣтилъ нашъ разсадникъ розъ и прямо вошелъ туда, въ первый разъ высказавъ нѣчто похожее на интересъ. Къ удивленію садовника и къ моему отвращенію, этотъ знаменитый полисмэнъ оказался колодеземъ учености въ пустяшномъ искусствѣ разведенія розъ.

    — А у васъ здѣсь настоящее мѣстечко на югъ и на юго-западъ, сказалъ приставъ, качая своей сѣдоватой головой и съ оттѣнкомъ удовольствія въ своемъ меланхолическомъ голосѣ. — Вотъ настоящая форма для розовой плантаціи — ничто не можетъ сравниться съ кругами, обнесенными квадратами. Да, да, съ дорожками между грядъ. Но эти дорожки не должны быть посыпаны пескомъ. Травяныя дорожки, господинъ садовникъ, травяныя дорожки между вашими розами; песокъ слишкомъ жостокъ для нихъ. Вотъ какая славная гряда изъ бѣлыхъ и красныхъ розъ! Онѣ всегда хорошо гармонируютъ между собою, неправда ли? Вотъ бѣлая мускатная роза, мистеръ Беттереджъ; наша старая англійская роза не отстаетъ отъ самыхъ лучшихъ и новѣйшихъ. Душечка! сказалъ приставъ, лаская мускатную розу своими сухощавыми пальцами и говоря съ ней какъ съ ребенкомъ.

    Хорошъ былъ человѣкъ, который долженъ отыскать алмазъ миссъ Рэчель и узнать вора, укравшаго его!

    — Вы кажется любите розы, приставъ? замѣтилъ я.

    — Я не имѣю времени любить что-нибудь, сказалъ приставъ Кёффъ. — Но когда, у меня есть свободная минутка, я всегда посвящаю ее розамъ, мистеръ Беттереджъ. Я началъ жизнь между ними въ питомникѣ моего отца и кончу жизнь между ними, если могу. Да. Въ одинъ прекрасный день (съ Божьей помощью) я перестану ловить воровъ и попробую ухаживать за розами. Между моими градами, господинъ садовникъ, будутъ травяныя дорожки, сказалъ приставъ, на душѣ котораго, повидимому, непріятно залегли наши песочныя дорожки.

    — Для человѣка вашей профессіи, сэръ, это довольно странный вкусъ, рѣшился я замѣтить.

    — Если вы посмотрите вокругъ себя (а это дѣлаютъ немногіе), сказалъ приставъ Кёффъ: — вы увидите, что вкусъ человѣка по большей части совершенно не согласуется съ его занятіями. Покажите мнѣ двѣ вещи болѣе противоположныя, какъ роза и воръ, и я тотчасъ же измѣню мой вкусъ, если еще не поздно въ мои лѣта. Вы находите, что дамасская роза красивая подставка почти для всѣхъ болѣе нѣжныхъ сортовъ, неправдали, господинъ садовникъ? А! я такъ и думалъ. Вотъ идетъ дама. Это лэди Вериндеръ?

    Онъ увидалъ ее прежде, чѣмъ я или садовникъ се увидали, хотя мы знали, въ какую сторону смотрѣть, а онъ нѣтъ, Я началъ его считать гораздо дальновиднѣе, чѣмъ онъ казался съ перваго взгляда.

    Наружность пристава или дѣло, по которому онъ пріѣхалъ — или то и другое — казалось, нѣсколько смутили милэди. Первый разъ въ жизни примѣтилъ я, что она не нашлась, что сказать постороннему. Приставъ Кёффъ тотчасъ же вывелъ се изъ затрудненія. Онъ спросилъ, не поручили ли уже кому-нибудь дѣла о воровствѣ прежде, чѣмъ мы послали за нимъ, и услыхавъ, что былъ приглашенъ другой человѣкъ, который и теперь еще находится въ домѣ, просилъ позволенія прежде всего поговорить съ нимъ. Милэди пошла къ дому. Прежде чѣмъ приставъ послѣдовалъ за нею, онъ облегчилъ свою душу насчетъ песчаныхъ дорожекъ прощальнымъ словомъ садовнику.

    — Уговорите ея сіятельство попробовать травяныя дорожки, сказалъ онъ, бросивъ кислый взглядъ на дорожки. — Только не песокъ, не песокъ!

    Почему надзиратель Сигрэвъ сдѣлался гораздо ниже ростомъ, когда его представили приставу Кёффу, я не берусь объяснить.

    Я могу только заявить этотъ фактъ. Они удалились вмѣстѣ и очень долго сидѣли запершись и не впускали къ себѣ никого. Когда они вышли, надзиратель былъ взволнованъ, а приставъ зѣвалъ.

    — Приставъ желаетъ посмотрѣть гостиную миссъ Вериндеръ, сказалъ Сигрэвъ, обращаясь ко мнѣ чрезвычайно торжественно и съ большимъ одушевленіемъ. — Приставъ, можетъ быть, вздумаетъ сдѣлать нѣсколько вопросовъ. Пожалуйста, проводите пристава.

    Пока много распоряжались такимъ образомъ, я взглянулъ на знаменитаго Кёффа. Знаменитый Кёффъ въ свою очередь посмотрѣлъ на надзирателя Сигрэва съ тѣмъ спокойнымъ ожиданіемъ, которое я уже примѣтилъ. Не могу утверждать, чтобы онъ поджидалъ быстраго появленія своего сослуживца въ роди осла — могу только сказать, что я сильно это подозрѣвалъ.

    Я повелъ ихъ наверхъ. Приставъ тихо осмотрѣлъ весь индійскій шкапчикъ и обошелъ вокругъ всего «будоара», дѣлая вопросы (только изрѣдка надзирателю и постоянно мнѣ), цѣль которыхъ, я: полагаю, была равномѣрно непонятна для обоихъ насъ. Онъ дошелъ наконецъ до двери и очутился лицомъ къ лицу съ разрисовкой, извѣстной вамъ. Онъ положилъ свой сухощавый палецъ на небольшое пятнышко подъ замкомъ, которое надзиратель Сигрэвъ уже примѣтилъ, когда выговаривалъ служанкамъ, зачѣмъ онѣ столпились въ комнатѣ.

    — Какъ это жаль! сказалъ приставъ Кёффъ. — Какъ это случилось?

    Онъ сдѣлалъ вопросъ мнѣ. Я отвѣчалъ, что служанки столпились въ этой комнатѣ наканунѣ утромъ и что эту бѣду сдѣлали ихъ юпки.

    — Надзиратель Сигрэвъ приказалъ имъ выйти, сэръ, прибавилъ я; — чтобъ онѣ не надѣлали еще большихъ бѣдъ.

    — Правда, сказалъ надзиратель своимъ военнымъ тономъ: — я велѣлъ имъ убираться вонъ. Это сдѣлали юпки, приставъ — это сдѣлали юпки.

    — Вы примѣтили, чьи юпки это сдѣлали? спросилъ приставъ Кёффъ, все обращаясь не къ своему собрату до службѣ, а ко мнѣ.

    — Нѣтъ, сэръ.

    Затѣмъ онъ обратился къ надзирателю Сигрэву и сказалъ:

    — Вы примѣтили, я полагаю?

    Надзиратель, казалось, былъ застигнутъ врасплохъ, но поспѣшилъ оправиться.

    — Я не могу обременять свою память, приставъ, сказалъ онъ: — это пустяки, сущіе, пустяки.

    Приставъ Кёффъ посмотрѣлъ на Сигрэва, какъ смотрѣлъ на песочныя дорожки въ розовомъ разсадникѣ, и съ своей обычной меланхоліей въ первый разъ сообщилъ намъ о своихъ способностяхъ.

    — На прошлой недѣлѣ я производилъ одно секретное слѣдствіе, господинъ надзиратель, сказалъ онъ. — На одномъ концѣ слѣдствія было убійство, а на другомъ чернильное пятно на скатерти, котораго никто не могъ объяснить. Во всѣхъ моихъ странствованіяхъ по грязнымъ закоулкамъ этого грязнаго свѣта я еще не встрѣчался съ тѣмъ, что мощно назвать пустяками. Прежде чѣмъ мы сдѣлаемъ еще шагъ въ этомъ дѣлѣ: мы должны увидѣть юпку, которая сдѣлала это пятно, и должны узнать навѣрно, когда высохла эта краска.

    Надзиратель, довольно угрюмо принявъ это замѣчаніе, спросилъ, надо ли позвать женщинъ. Приставъ Кёффъ, подумавъ съ минуту, вздохнулъ и покачалъ головой.

    — Нѣтъ, сказалъ, онъ: — мы прежде займемся краской. Вопросъ о краскѣ потребуетъ двухъ словъ; да или нѣтъ — это недолго. Вопросъ о женской юпкѣ — длиненъ. Въ которомъ часу служанки были въ этой комнатѣ вчера утромъ? Въ одиннадцать часовъ? Знаетъ ли кто-нибудь въ домѣ, сыра или суха была краска въ одиннадцать часовъ утра?

    — Племянникъ ея сіятельства, мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ знаетъ, сказалъ я.

    — Онъ здѣсь?

    Мистеръ Фрэнклинъ былъ очень близко — ожидая удобнаго случая быть представленнымъ знаменитому Кёффу. Черезъ полминуты онъ былъ уже въ комнатѣ и давалъ слѣдующее показаніе

    — Эту дверь, приставъ, разрисовывала миссъ Вериндеръ, подъ моимъ надзоромъ, съ моей помощью и составомъ моего изобрѣтенія. Этотъ составъ высыхаетъ, съ какими красками не употребили бы его, черезъ двѣнадцать часовъ.

    — Вы помните, сэръ, когда было кончено то мѣсто, на которомъ теперь пятно? спросилъ приставъ.

    — Помню очень хорошо, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ. — Это мѣсто было окончено послѣднее. Намъ надо было кончить къ прошлой середѣ — и я самъ кончилъ его къ тремъ часамъ по полудни или вскорѣ послѣ этого.

    — Сегодня пятница, сказалъ приставъ Кёффъ, обращаясь къ надзирателю Сигрэву. — Воротимся назадъ, сэръ. Въ три часа въ среду это мѣсто было окончено. Составъ долженъ былъ высохнуть черезъ двѣнадцать часовъ — то-есть, къ тремъ часамъ утра въ четвергъ. Вы производили здѣсь слѣдствіе въ одиннадцать часовъ утра. Вычтите три изъ одиннадцати, и останется восемь. Эта краска была суха уже восемь часовъ, господинъ надзиратель, когда вы предположили, что женскія юпки запачкали дверь.

    Первый жестокій ударъ для мистера Сигрэва! Еслибъ онъ не подозрѣвалъ бѣдную Пенелопу, я пожалѣлъ бы о немъ.

    Рѣшивъ вопросъ о краскѣ, приставъ Кёффъ съ этой минуты бросилъ безъ вниманія своего товарища, обращаясь къ мистеру Фрэнклину, какъ къ болѣе надежному помощнику.

    — Вы дали намъ ключъ къ тайнѣ, сэръ, сказалъ онъ.

    Когда эти слова сорвались съ его губъ, дверь спальной отворилась и миссъ Речелъ неожиданно вышла къ намъ оттуда. Она обратилась къ приставу, не примѣчая (или не обращая вниманія), что онъ былъ ей совершенно незнакомъ.

    — Вы сказали, спросила она, указывая на мистера Фрэнклина: — что онъ далъ ключъ въ ваши руки?

    — Это миссъ Вериндеръ, шепнулъ я позади пристава.

    — Очень можетъ быть, что этотъ джентльменъ, миссъ, сказалъ приставъ, и его стальные сѣрые глаза внимательно изучали лицо моей барышни: — далъ намъ въ руки ключъ.

    Она повернулась въ одно мгновеніе и пыталась взглянуть на мистера Фрэнклина. Я говорю пыталась, потому что она опять отвернулась, прежде чѣмъ ихъ глава встрѣтились. Ея мысли, повидимому, были чѣмъ-то странно растревожены. Она покраснѣла, а потомъ опять поблѣднѣла. Съ блѣдностью, на лицѣ ея появилось новое выраженіе — выраженіе, испугавшее меня.

    — Отвѣтивъ на вашъ вопросъ, миссъ, сказалъ приставъ: — я прошу у васъ позволенія сдѣлать вамъ вопросъ въ свою очередь. Здѣсь на вашей двери есть пятно. Извѣстно вамъ, когда оно было сдѣлано или кто его сдѣлалъ?

    Вмѣсто того, чтобы отвѣчать, миссъ Рэчель продолжала свои вопросы, какъ будто приставъ ничего не говорилъ, или какъ будто она ничего не слыхала.

    — Вы новый полицейскій офицеръ? спросила она.

    — Я приставъ Кеффъ, миссъ, изъ слѣдственной полиціи.

    — Какъ вы думаете, стоитъ выслушать совѣтъ молодой дѣвушки?

    — Очень буду радъ выслушать его, миссъ.

    — Исполняйте вашу обязанность сами — и не позволяйте мистеру Фрэнклину Блэку вамъ помогать!

    Она сказала эти слова съ такимъ озлобленіемъ и съ такой свирѣпостью, съ такимъ необыкновеннымъ взрывомъ недоброжелательства къ мистеру Фрэнклину въ голосѣ и въ выраженіи ища, что — хотя я зналъ ее съ младенчества, хотя я любилъ и уважалъ ее первую послѣ милэди — мнѣ сдѣлалось стыдно за миссъ Рэчель первый разъ въ моей жизни.

    Приставъ Кеффъ не отрывалъ отъ ея лица своихъ неподвижныхъ глазъ.

    — Благодарю васъ, миссъ, сказалъ онъ: — не знаете ли чего-нибудь объ этомъ пятнѣ? Не сдѣлали ли вы его нечаянно сами?

    — Я ничего не знаю объ этомъ пятнѣ.

    Съ этимъ отвѣтомъ она отвернулась и опять заперлась въ своей спальной. На этотъ разъ я слышалъ — какъ Пенелопа слышала прежде — что она зарыдала, какъ только осталась одна. Я не могъ рѣшиться взглянуть на пристава — я взглянулъ на мистера Фрэнклина. который стоялъ ближе всѣхъ ко мнѣ. Онъ казался даже еще болѣе огорченъ, нежели я, тѣмъ, что случилось.

    — Я говорилъ вамъ, что я растревоженъ за нее, сказалъ онъ: — теперь вы видите почему.

    — Миссъ Вериндеръ, кажется, не въ духѣ по случаю пропажи ея алмаза, замѣтилъ приставъ: — это вещь цѣнная… Весьма естественно, весьма естественно!

    То извиненіе, которое я сдѣлалъ за нее (когда она забыла вчера при надзирателѣ Сигрэвѣ), сдѣлалъ за нее человѣкъ, который не могъ въ ней принимать такого участія какъ я, потому что онъ былъ постороннимъ человѣкомъ. Холодный трепетъ пробѣжалъ по мнѣ; этого я не могъ понять въ то время, теперь знаю, что я долженъ былъ возымѣть мое первое подозрѣніе въ новомъ свѣтѣ — (и свѣтѣ ужасномъ), которое вдругъ блеснуло въ головѣ пристава Кёффа — единственно вслѣдствіе того, что онъ видѣлъ въ миссъ Рэчель и слышалъ отъ нея въ этомъ первомъ свиданіи между ними.

    — Языкъ молодой дѣвицы имѣетъ свои привилегіи, сэръ сказалъ приставъ мистеру Фрэнклину. — Забудемъ то, что было, и прямо приступимъ къ дѣлу. Благодаря васъ, мы знаемъ, когда краска высохла. Теперь остается узнать, когда дверь видѣли въ послѣдній разъ безъ этого пятна. У васъ по-крайней-мѣрѣ есть голова на плечахъ — и вы понимаете, что я хочу сказать.

    Мистеръ Фрэнклинъ старался успокоить себя и съ усиліемъ перенесъ мысли отъ миссъ Рэчель къ настоящему дѣлу,

    — Кажется, я понимаю, сказалъ онъ. — Чѣмъ болѣе мы ограничимъ вопросъ о времени, тѣмъ болѣе также мы ограничимъ поле розысковъ.

    — Именно такъ, сэръ, сказалъ приставъ. — Вы обратили вниманіе на вашу работу въ середу послѣ того, какъ кончили ее?

    Мистеръ Фрэнклинъ покачалъ головой и отвѣчалъ:

    — Не могу этого сказать.

    — А вы? обратился приставъ Кёффъ ко мнѣ.

    — И я также не могу сказать, сэръ.

    — Кто былъ послѣдній въ этой комнатѣ вечеромъ въ середу?

    — Я полагаю, миссъ Рэчель, сэръ.

    — Или можетъ быть ваша дочь, Беттереджъ, вмѣшался мистеръ Фрэнклинъ.

    Онъ обернулся къ приставу Кёффу и объяснилъ, что моя дочь была горничной миссъ Вериндеръ.

    — Мистеръ Беттереджъ, попросите вашу дочь сюда. Постойте, сказалъ приставъ, отводя меня къ окну, гдѣ насъ не могли слышать; — надзиратель, продолжалъ онъ шепотомъ: — далъ мнѣ подробный отчетъ о томъ, какъ онъ велъ дѣло. Между прочимъ, онъ, но своему собственному сознанію, разсердилъ всѣхъ слугъ, а для меня очень важно помириться съ ними. Кланяйтесь отъ меня вашей дочери и всѣмъ остальнымъ и скажите имъ, вопервыхъ, что я не имѣю еще доказательствъ передъ глазами, чтобы алмазъ былъ украденъ; только знаю, что алмазъ провалъ. Во-вторыхъ, мое дѣло до слугъ просто заключаете и въ томъ, чтобы просить ихъ помочь мнѣ.

    Зная, какое дѣйствіе произвело на женскую прислугу запрещеніе, наложенное надзирателемъ Сигрэвомъ на ихъ комнаты, я поспѣшилъ сказать:

    — Могу ли я, приставъ, сказать женщинамъ еще третье? Могу ли я имъ сообщить, что вы приказали имъ кланяться и сказать, что онѣ могутъ бѣгать по лѣстницамъ взадъ и впередъ и заглядывать въ свои комнаты, если это вздумается имъ?

    — Позволяю, сказалъ приставъ.

    — Это сейчасъ ихъ смягчитъ, сэръ, замѣтилъ я: — начиная съ кухарки до судомойки.

    — Ступайте же и сдѣлайте это тотчасъ, мистеръ Беттереджъ.

    Я сдѣлалъ это менѣе чѣмъ въ пять минутъ. Было только одно затрудненіе, когда я дошелъ до спаленъ. Мнѣ, какъ главѣ прислуги, понадобилось употребить всю свою масть, чтобы не допустить всю женскую прислугу отъ попытки взлетѣть наверхъ вслѣдъ за мной и Пенелопой въ качествѣ добровольныхъ свидѣтельницъ, горячо желавшихъ помочь приставу Кёффу.

    Приставу, повидимому, понравилась Пенелопа. Онъ сдѣлался крошечку менѣе сухъ и на лицѣ ея появилось точно такое выраженіе, какое явилось въ то время, когда одъ примѣтилъ бѣлую мускатную ризу въ цвѣтникѣ. Вотъ показаніе моей дочери, взятое съ нея приставомъ. Она дала его, мнѣ кажется, очень мило — но вѣдь она вся въ меня! Въ ней ничего нѣтъ материнскаго; слава Богу, въ ней ничего нѣтъ материнскаго! Пенелопа показала, что она сильно интересовалась разрисовываніемъ двери и помогала мѣшать краски. Примѣтила мѣсто подъ замкомъ, потому что оно было нарисовано послѣднее. Видѣла его нѣсколько часовъ спустя безъ пятна. Оставила его въ двѣнадцать часовъ ночи безъ пятна. Простившись съ своей барышней въ этотъ часъ въ ея спальной, она слышала, какъ часы пробили въ «будоарѣ»; она держалась въ это время за ручку разрисованной двери; знала, что краска сыра (такъ какъ помогала мѣшать краски, какъ было выше сказано); она особенно старалась не дотрогиваться до нея; могла присягнуть, что она подобрала подолъ платья и что тогда не было на краскѣ пятна; не могла присягнуть, что ея платье случайно не коснулось двери, когда она выходила; помнила, какое платье было на ней, потому что оно было новое, подарокъ миссъ Рэчели; отецъ ея помнилъ и могъ также это сказать; онъ могъ, сказалъ и принесъ платье; отецъ ея призналъ это платье какъ то, которое на ней было въ тотъ вечеръ; юпку понадобилось разсматривать долго по обширности ея размѣровъ — и ни одного пятнышка не найдено нигдѣ. Конецъ показаніямъ Пенелопы — показанія были очень толковы и убѣдительны. Подписалъ: Габріэдь Беттереджъ.

    Потомъ приставъ сталъ разспрашивать меня, нѣтъ ли у насъ въ домѣ большихъ собакъ, которыя могли бы вбѣжать въ комнату и размазать эту краску своимъ хвостомъ. Услышавъ, что это было невозможно, онъ послалъ за увеличительнымъ стекломъ и пробовалъ разсмотрѣть въ него пятно. На краскѣ не виднѣлось слѣда человѣческой руки. Всѣ видимые признаки показывали, что краска была размазана чьимъ-то платьемъ. Тотъ, на комъ было это платье (сличивъ показаніе Пенелопы и мистера Фрэнклина), долженъ былъ находиться въ комнатѣ и сдѣлать это пятно между полуночью и тремя часами утра въ четвергъ.

    Доведя слѣдствіе до этого пункта, приставъ Кёффъ вспомнилъ, что въ комнатѣ еще оставался надзиратель Сигрэвъ, и въ назиданіе своему товарищу по службѣ сдѣлалъ слѣдующій выводъ изъ наведеннаго имъ слѣдствія:

    — Эти ваши пустяки, господинъ надзиратель, сказалъ приставъ, указывая на пятно: — сдѣлались довольно важны послѣ того, какъ вы видѣли ихъ въ послѣдній разъ. Въ томъ положеніи, въ какомъ находится теперь слѣдствіе, это пятью должно сдѣлать три открытія. Слѣдуетъ узнать (во-первыхъ), есть ли въ этомъ домѣ одежда, запачканная такою краской. Узнать (во-вторыхъ), кому это платье принадлежитъ. Узнать (въ-третьихъ), какъ объяснитъ эта особа, что она была въ этой комнатѣ и сдѣлала это пятно между полночью и тремя часами утра. Если эта особа не можетъ дать удовлетворительнаго объясненія, то вамъ незачѣмъ далеко искать руки, похитившей алмазъ. Я сдѣлаю это самъ, съ вашего позволенія, а васъ не стану дольше отрывать отъ вашихъ городскихъ занятіи. Я вижу, что у васъ здѣсь есть одинъ изъ вашихъ подчиненныхъ. Оставьте его мнѣ на всякій случай — и позвольте мнѣ пожелать вамъ добраго утра.

    Уваженіе надзирателя Сигрэва къ приставу было велико, но его уваженіе къ самому себѣ было еще больше. Задѣтый мѣтко знаменитымъ Кёффомъ, онъ отразилъ ударъ мѣтко, какъ только позволяли его умственныя способности, выходя изъ комнаты.

    — До-сихъ-поръ я воздерживался отъ моего мнѣнія, сказалъ надзиратель своимъ воинственнымь голосомъ, нисколько не измѣнившимся. — Теперь мнѣ остается сдѣлать одно замѣчаніе, оставляя это дѣло въ вашихъ рукахъ. Изъ мухи легко сдѣлать слона. Прощайте!

    — Легко также совсѣмъ не замѣтить мухи тѣмъ, которые слишкомъ высоко задираютъ голову.

    Отвѣтивъ на комплиментъ своего собрата въ такихъ выраженіяхъ, приставъ Кёффъ отвернулся и отошелъ къ окну.

    Мистеръ Фрэнклинъ и я ждали, что будетъ дальше. Приставъ стоялъ засунувъ руки въ карманы, смотря въ окно и тихо насвистывая про себя мотивъ: «Послѣдняя лѣтняя роза». Позднѣе я примѣтилъ, что онъ измѣнялъ себѣ только этимъ свистомъ, когда мысли его сильно работали и пробирались шагъ за шагомъ къ своей тайной цѣли, причемъ послѣдняя лѣтняя роза очевидно помогала ему я ободряли его. Вѣрно, она какъ-нибудь согласовалась съ его характеромъ. Она напоминала ему, видите, о его любимыхъ розахъ, и когда онъ насвистывалъ этотъ мотивъ, это былъ мотивъ самый заунывный.

    Отойдя отъ окна минуты черезъ двѣ, приставъ дошелъ до середины комнаты и остановился въ глубокой задумчивости, устремивъ глаза на спальную миссъ Рэчель. Черезъ нѣсколько времени онъ опомнился, кивнулъ головой, какъ бы говоря: «Такъ будетъ хорошо!» и обратясь ко мнѣ, изъявилъ желаніе поговорить десять минутъ съ моей госпожей такъ скоро, какъ только будетъ ея сіятельству возможно.

    Выходя изъ комнаты съ этимъ порученіемъ, я слышалъ, какъ мистеръ Фрэнклинъ сдѣлалъ приставу, вопросъ и остановился услышать отвѣтъ на порогѣ двери.

    — Вы еще не догадываетесь, спросилъ мистеръ Фрэнклинъ: — кто укралъ алмазъ?

    — Никто не укралъ алмаза, отвѣчалъ мистеръ Кёффъ.

    Мы оба вздрогнули при такомъ необыкновенномъ взглядѣ на дѣло и оба стали убѣдительно просить его объяснить намъ, что онъ хотѣлъ сказать,

    — Подождите немного, сказалъ приставъ. — Не всѣ еще штучки этого кастета подобраны.

    Главъ XIII.Править

    Я нашелъ милэди въ ея кабинетѣ. Она вздрогнула и на лицѣ ея выразилось неудовольствіе, когда я упомянулъ, что мистеръ Кёффъ желаетъ говорить съ нею.

    — Неужели я должна его видѣть? Не можете ли вы замѣнить меня, Габріэлъ?

    Мнѣ показалось это непонятно я навѣрно недоумѣніе ясно выразилось на моемъ лицѣ. Милэди была такъ добра, что объяснилась.

    — Я боюсь, что мои нервы нѣсколько разстроены, сказала она. — Въ этомъ лондонскомъ полисмэнѣ есть что-то внушающее мнѣ отвращеніе — я не знаю почему. Я имѣю предчувствіе, что онъ внесъ разстройство и несчастье въ мой домъ. Очень глупо и очень несвойственно мнѣ: но это такъ..

    Я не зналъ, что сказать на это. Чѣмъ больше я видѣлъ пристава Кёффа, тѣмъ больше онъ мнѣ нравился. Милэда скоро овладѣла собою, открывъ мнѣ свое сердце. — будучи но природѣ женщина высокаго мужества, какъ я уже говорилъ.

    — Если я должна видѣться съ нимъ, дѣлать нечего, сказала она: — но я не могу рѣшиться видѣться съ нимъ наединѣ. Приведите его сюда, Габріель, и останьтесь здѣсь все время, пока останется онъ.

    9то былъ первый припадокъ мигрени, который я помнилъ въ моей госпожѣ съ самаго того времени, когда она была молодою дѣвушкою. Я воротился «въ бу до аръ». Мистеръ Фрэнклинъ вышелъ въ садъ къ мистеру Годфри, время отъѣзда котораго приближалось. Приставъ Кёффъ и я ноіи.ты прямо въ комнату моей барыни.

    Увѣряю васъ, милэди крошечку ноблѣднѣла, когда увидала его. Однако въ другихъ отношеніяхъ она овладѣла собою и спросила пристава, не будетъ ли онъ противъ моего присутствія въ комнатѣ. Она была такъ добра, что прибавила, что я не только ея старый слуга, но и надежный совѣтникъ, и что во всемъ относящемся до домашнихъ дѣлъ со мною совѣтоваться было полезнѣе всего. Приставъ вѣжливо отвѣчалъ, что онъ приметъ мое присутствіе какъ милость, такъ какъ онъ долженъ сказать кое-что о слугахъ вообще, и что нашелъ уже мою опытность въ этомъ отношеніи нѣсколько полезною для него. Милэди указала на два стула и мы немедленно усѣлись для совѣщанія.

    — Я уже составилъ мое мнѣніе объ этомъ дѣлѣ, сказалъ приставъ Кёффъ: — прошу у вашего сіятельства позволенія оставить его пока при себѣ. Теперь я долженъ упомянуть о томъ, что я нашелъ наверху, въ гостиной миссъ Вертшдеръ, и къ чему я рѣшился (съ позволенія вашего сіятельства) приступить теперь.

    Онъ разсказалъ о пятнѣ на краскѣ, заключеніе выведенное имъ — именно, что онъ сказалъ (только болѣе въ почтительныхъ выраженіяхъ) надзирателю Сигрэву.

    — Одно несомнѣнно, сказалъ онъ въ заключеніе. — Алмазъ пропалъ изъ ящика шкапика. Другое почти также несомнѣнно. Знаки отъ пятна на двери должны находиться на какой-нибудь одеждѣ, принадлежащей кому-нибудь въ этомъ домѣ. Мы должны отыскать эту одежду прежде, чѣмъ сдѣлаемъ еще шагъ впередъ.

    — Это поведетъ навѣрно къ открытію вора? замѣтила моя госпожа.

    — Извините, ваше сіятельство — я не говорю, что алмазъ украденъ. Я только говорю теперь, что алмазъ пропалъ. Если найдется запачканная одежда, то это можетъ повести къ отысканію алмаза.

    Ея сіятельство посмотрѣла на меня.

    — Понимаете вы это? спросила она.

    — Приставъ Кёффт, понимаетъ, милэди, отвѣчалъ я.

    — Какимъ образомъ вы предполагаете отыскать запачканное платье? спросила госпожа моя, опять обращаясь къ приставу. — Стыдно сказать, что сундуки и комнаты моихъ добрыхъ слугъ, много лѣтъ живущихъ у меня, были уже обысканы первымъ слѣдователемъ. Я не могу и не хочу позволить оскорблять ихъ такимъ образомъ въ другой разъ!

    Вотъ такъ госпожа! Вотъ женщина единственная изъ десяти тысячъ!

    — Это именно я и хотѣлъ представить вашему сіятельству, сказалъ приставъ. — Другой слѣдователь надѣлалъ много вреда этому слѣдствію, показавъ слугамъ, что онъ подозрѣваетъ ихъ. Если и подамъ имъ поводъ думать, что ихъ подозрѣваютъ во второй разъ, неизвѣстно, какія препятствія могутъ они надѣлать мнѣ — особенно женщины. А между тѣмъ сундуки ихъ должны быть обысканы опять — по той простой причинѣ, что первый осмотръ имѣлъ въ виду алмазъ, а второй будетъ имѣть запачканное платье. Я совершенно согласенъ съ вами, милэди, что слѣдуетъ пощадить чувства слугъ. Но я также совершенно убѣжденъ, что гардеробъ слугъ долженъ быть обысканъ.

    Это ставило насъ втупикъ. Милэди сказала это въ выраженіяхъ болѣе изящныхъ, чѣмъ я.

    — Я придумалъ планъ, разрѣшающій это затрудненіе, сказалъ приставъ Кёффъ: — если ваше сіятельство согласитесь. Я намѣренъ объяснить это слугамъ.

    — Женщины сейчасъ подумаютъ, что ихъ подозрѣваютъ, прервалъ я его.

    — Не подумаютъ, мистеръ Беттереджъ, отвѣчалъ приставъ: — если я скажу имъ, что буду осматривать гардеробъ всѣхъ — начиная съ ея сіятельства — кто ночевалъ въ домѣ въ среду. Это простая формальность, прибавилъ онъ, взглянувъ искоса на мою госпожу: — служанки примутъ это, что ихъ ставятъ наравнѣ съ ихъ господами, и вмѣсто того, чтобъ мѣшать слѣдствію, сочтутъ за честь содѣйствовать ему.

    Я увидалъ истину этихъ словъ. Милэди, когда прошло ея изумленіе, также увидала это.

    — Вы увѣрены въ томъ, что этотъ осмотръ нуженъ? сказалъ онъ.

    — Это самый кратчайшій способъ, какой я только вижу, милэди, къ цѣли, имѣющейся у насъ въ воду.

    Милэди встала позвонить горничную.

    — Мы поговоримъ со слугами, когда вы будете держать въ рукахъ ключи отъ моего гардероба.

    Приставъ Кёффъ остановилъ ее неожиданнымъ вопросомъ:

    — Не лучше ли будетъ прежде удостовѣриться, согласятся ли на это другія дамы и джентльмэны, находящіеся въ домѣ?

    — Единственная другая дама въ домѣ — миссъ Вериндеръ, отвѣчала моя госпожа съ удивленіемъ. — Единственные джентльмэны мои племянники, мистеръ Блэкъ и мистеръ Эбльуайтъ. Нечего опасаться отказа отъ всѣхъ троихъ.

    Я напомнилъ милэди, что мистеръ Годфри уѣзжаетъ. Когда я сказалъ эти слова, мистеръ Годфри самъ достучался въ дверь, чтобы проститься; за нимъ пришелъ и мистеръ Фрэнклинъ, который ѣхалъ провожать его до станціи. Милэди объяснила затрудненіе. Мистеръ Годфри тотчасъ его рѣшилъ. Онъ закричалъ Самюэлю въ окно, чтобъ онъ опять внесъ наверхъ его чемоданъ, а потомъ самъ отдалъ ключъ приставу Кёффу.

    — Мои вещи можно переслать ко мнѣ въ Лондонъ, сказалъ онъ: — когда кончится слѣдствіе.

    Приставъ принялъ ключъ съ приличнымъ извиненіемъ.

    — Мнѣ жаль, что я ввожу васъ въ хлопоты, сэръ, изъ-за пустой формальности, но примѣръ господъ примиритъ слугъ съ этимъ слѣдствіемъ.

    Мистеръ Годфри, простившись съ милэди съ большимъ сочувствіемъ. оставилъ на прощанье порученіе къ миссъ Рэчель, выраженія котораго сдѣлали для меня яснымъ, что онъ не принималъ «нѣтъ» за отвѣтъ и намѣренъ сдѣлать ей предложеніе еще разъ при первомъ удобномъ случаѣ. Мистеръ Фрэнклинъ, уходя вслѣдъ за своимъ кузеномъ, сообщилъ приставу, что всѣ его вещи готовы для осмотра и что все принадлежащее ему никогда не запирается. Приставъ Кёффъ изъявилъ ему свою признательность. Вы примѣтите, что его планъ былъ принятъ съ чрезвычайной готовностью милэди, мистеромъ Фрэнклиномъ и мистеромъ Годфри. Оставалось только получить согласіе миссъ Рэчель прежде чѣмъ мы созовемъ слугъ и начнемъ искать запачканное платье.

    Непонятное отвращеніе милэди къ приставу дѣлало наше совѣщаніе еще непріятнѣе прежняго для нея, какъ только мы остались одни.

    — Если я пришлю къ вамъ ключи миссъ Верни деръ, сказала ола: — я полагаю, что вамъ пока ничего болѣе отъ меня не нужно.

    — Прошу извиненія у вашего сіятельства, сказалъ приставъ Кёффъ. — Прежде чѣмъ мы начнемъ, мнѣ хотѣлось бы взглянуть въ книгу, въ которой записывается черное бѣлье. Запачканная одежда, можетъ быть, принадлежитъ къ бѣлью. Если эти поиски не приведутъ ни къ чему, я попрошу сообщитъ мнѣ обо всемъ бѣльѣ, находящемся бъ домѣ, и обо всемъ бѣльѣ, отданномъ въ стирку; если недостанетъ какой-нибудь вещи, по-крайней-мѣрѣ можно будетъ предположить, что на ней осталось пятно и что эта вещь съ умысломъ припрятана вчера или сегодня тѣмъ лицомъ, которому она принадлежитъ. Надзиратель Сигрэвъ, прибавилъ приставъ, обернувшись ко мнѣ: — обратилъ вниманіе служанокъ на пятно, когда онѣ столпились въ комнатѣ въ четвергъ утромъ. Можетъ быть, мистеръ Беттереджъ, это окажется одною изъ многочисленныхъ ошибокъ надзирателя Сигрэва.

    Милэди приказала мнѣ позвонить въ колокольчикъ и велѣть принести книгу, бъ которой записывается черное бѣлье. Она оставалась съ нами, пока ее принесли, на случай, если просмотрѣвъ эту книгу, приставъ Кёффъ будетъ опять просить ее о чемъ-нибудь.

    Книгу для бѣлья принесла Розанна Спирманъ. Эта дѣвушка пришла къ завтраку утромъ страшно блѣдная и разстроенная, по очевидно оправившаяся отъ своего вчерашняго нездоровья на столько, чтобы приняться за работу. Приставъ Кёффъ внимательно посмотрѣлъ на нашу вторую служанку — на ея лицо, когда она вошла, на ея уродливое плечо, когда она вышла.

    — Имѣете вы еще что-нибудь сказать мнѣ? спросила милэди съ нетерпѣніемъ, желая скорѣе освободиться отъ общества пристава.

    Знаменитый Кёффъ раскрылъ книгу, разобралъ все въ подминуты и опять закрылъ.

    — Я осмѣлюсь обезпокоить ваше сіятельство однимъ вопросомъ, сказалъ онъ. — Молодая женщина, которая принесла сюда эту книгу, такъ ли давно служитъ у васъ, какъ другіе слуги?

    — Зачѣмъ вы спрашиваете? спросила милэди.

    — Въ послѣдній разъ, какъ я ее видѣлъ, отвѣчалъ приставъ: — она содержалась въ тюрьмѣ за воровство.

    Послѣ этого дѣлать было нечего, какъ сказать ему всю правду. Госпожа моя сильно распространилась о хорошемъ поведеніи Ронаины въ ея домѣ и о хорошемъ мнѣніи, которое имѣла о ней надзирательница исправительнаго дома.

    — Надѣюсь, вы не подозрѣваете ее? въ заключеніе и очень серьезно прибавила милэди.

    — Я уже говорилъ вашему сіятельству, что до настоящаго времени никого въ домѣ не подозрѣваю въ воровствѣ.

    Послѣ этого отвѣта мтглэди встала, чтобы отправиться наверхъ за ключами миссъ Рэчель. Приставъ прежде меня поспѣшилъ отворить ей дверь. Онъ сдѣлалъ очень низкій поклонъ. Милэди задрожала, проходя мимо него.

    Мы ждали, ждали, а ключей не являлось. Приставъ Кёффъ не сдѣлалъ мнѣ никакого замѣчанія. Онъ повернулъ къ окну свое меланхолическое лицо, засунулъ въ карманъ свои худощавыя руки и уныло насвистывалъ про себя свою «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    Наконецъ вошелъ Самюэлъ, не съ ключами, а съ клочкомъ бумажки ко мнѣ. Я надѣлъ очки неловко и съ затрудненіемъ, чувствуя, что унылые глаза пристава устремлены на меня все время. На бумажкѣ были написаны три строчки карандашомъ рукою милэди. Она сообщала мнѣ, что миссъ Рэчель наотрѣзъ отказала показать свой гардеробъ. Когда ее спросили о причинѣ, она зарыдала. Когда се спросили опять, она сказала:

    — Не хочу, потому что не хочу. Я должна уступить силѣ, если вы употребите ее, но не уступлю ничему другому.

    Я попалъ нежеланіе милэди встрѣтиться съ приставомъ Кёффомъ послѣ подобнаго отвѣта ея дочери. Не будь я слишкомъ старъ для милой юношеской застѣнчивости, мнѣ кажется, я покраснѣлъ бы отъ мысли, что долженъ на него взглянуть.

    — Есть извѣстіе о ключахъ миссъ Вериндеръ? спросилъ приставъ.

    — Барышня не соглашается на обыскъ своего гардероба.

    — А! сказалъ приставъ.

    Голосъ его не былъ подчиненъ такой совершенной дисциплинѣ, какъ его лицо. Когда онъ сказалъ: «А!» это было сказано тономъ человѣка, который услыхалъ то, что ожидалъ услышать. Онъ и разсердилъ и испугалъ меня — почему, сказать не могу, но это было такъ.

    — Обыскъ надо оставить? спросилъ я.

    — Да, отвѣчалъ приставъ: — обыскъ надо оставить, потому что ваша барышня не соглашается покориться ему наравнѣ со всѣми. Мы должны осмотрѣть всѣ гардеробы въ домѣ или ни одного. Пошлите чемоданъ мистера Эбльуайта въ Лондонъ съ первымъ поѣздомъ, а книгу для бѣлья возвратите съ моимъ поклономъ и благодарностью молодой женщинѣ, которая припссда ее.,,

    Онъ положилъ книгу на столъ и, вынувъ перочинный ножикъ, началъ чистить себѣ ногти.

    — Вы, кажется, не очень обманулись въ ожиданіи? сказалъ я.

    — Да, отвѣчалъ приставъ Кёффъ: — не очень.

    Я старался заставить его объясниться.

    — Зачѣмъ бы миссъ Рэчель препятствовать вамъ? спросилъ я. — Кажется, ея интересы требуютъ, чтобы она вамъ помогала.

    — Подождите немножко, мистеръ Беттереджъ — подождите немножко.

    Головы поумнѣе моей могли бы понять смыслъ его словъ. Или человѣкъ менѣе привязанный къ миссъ Рэчель, чѣмъ я, могъ бы видѣть, куда мѣтитъ онъ. Отвращеніе милэди къ нему могло значить (какъ я подумалъ ужъ послѣ того), что она видѣла, куда онъ мѣтилъ. Я еще этого не видалъ — вотъ все, что я знаю.

    — Что же теперь дѣлать? спросилъ я.

    Приставъ Кёффъ кончилъ чистить ногти, смотрѣлъ на нихъ съ минуту съ меланхолическимъ интересомъ и спряталъ свой перочинный ножикъ.

    — Пойдемте въ садъ, сказалъ онъ: — и посмотримъ на розы.

    Глава XIV.Править

    Ближайшій путь въ садъ изъ кабинета милэди шелъ черезъ кустарникъ, уже извѣстный вамъ. Для того, чтобы вы лучше поняли то, что теперь будетъ, я могу прибавить къ этому, что дорожка въ кустарникѣ была любимою прогулкою мистера Фрэнклина. Когда онъ выходилъ изъ дома и когда мы не могли найти его нигдѣ, мы обыкновенно находили его тутъ.

    Я боюсь, что мнѣ слѣдуетъ признаться, что я довольно упрямый старикъ. Чѣмъ упорнѣе приставъ Кёффъ скрывалъ отъ меня свои мысли, тѣмъ упорнѣе старался я въ нихъ заглянуть. Когда, мы поверну ли въ кустарникъ, я попытался провести его другимъ способомъ.

    — При настоящемъ положеніи дѣлъ, сказалъ я: — будь я на вашемъ мѣстѣ, я сталъ бы втупикъ.

    — Будь вы на моемъ мѣстѣ, отвѣчалъ приставъ: — вы составили бы мнѣніе — и при настоящемъ положеніи дѣла, всякое сомнѣніе, которое вы могли бы прежде чувствовать относительно вашихъ предположеніи, окончательно бы уничтожилось. Пока нѣтъ никакой нужды до этихъ заключеній, мистеръ Беттереджъ. Я привелъ васъ сюда не затѣмъ, чтобы вы подкапывались поднь меня, какъ барсукъ; я привелъ васъ сюда для того, чтобы спросить у васъ нѣкоторыя свѣдѣнія. Конечно, вы могли сообщитъ ихъ мнѣ и въ домѣ. Но двери и слушатели взаимно притягиваютъ другъ друга, и люди въ моей профессіи иногда имѣютъ полезную для здоровья наклонность къ открытому воздуху.

    Кто могъ провести этого человѣка? Я уступилъ — и ждалъ такъ терпѣливо, какъ только могъ, послушать, что будетъ дальше.

    — Мы не станемъ входить въ причины вашей барышни, продолжалъ приставъ: — мы только пожалѣемъ, что она отказывается помогать мнѣ, потому что, поступая такимъ образомъ, она дѣлаетъ это слѣдствіе гораздо труднѣе, чѣмъ оно иначе могло бы быть. Мы теперь должны постараться разрѣшить тайну пятна — которое, вѣрьте моему слову, составляетъ также и тайну алмаза — какимъ-нибудь другимъ способомъ. Я рѣшился видѣть слугъ и обыскать ихъ мысли и поступки, мистеръ Беттереджъ, вмѣсто того, чтобы обыскивать ихъ гардеробы. Однико, прежде чѣмъ начну, я желаю сдѣлать вамъ вопроса два. Вы человѣкъ наблюдательный — не примѣтили ли вы что-нибудь странное въ комъ-нибудь изъ слугъ (разумѣется, кромѣ весьма естественнаго испуга и нолненія), послѣ того, какъ открылась пропажа алмаза? Не было ли между ними какой-нибудь особенной ссоры? Не разсердился ли кто-нибудь совершенію неожиданно, напримѣръ? Или не занемогъ ли вдругъ?

    Я только что успѣлъ вспомнить о внезапной болѣзни Розанны Спирманъ за вчерашнимъ обѣдомъ — но не успѣлъ дать отвѣта — когда увидалъ, что глаза пристава вдругъ повернулись къ кустарнику и онъ вдругъ сказалъ про себя:

    — Ага!

    — Что такое? спросилъ я.

    — Опять ревматизмъ въ спинѣ, сказалъ приставъ громкимъ голосомъ, какъ будто желалъ, чтобы насъ слышало третье лицо. — Скоро будетъ перемѣна въ погодѣ.

    Еще нѣсколько шаговъ привели насъ къ углу дома. Повернувъ круто направо, мы пошла на террасу и спустились по ступенямъ въ нижній садъ. Приставъ Кёффъ остановился тутъ на открытомъ пространствѣ, гдѣ мы могли видѣть около насъ съ каждой стороны.

    — Невѣроятно, чтобы эта молодая дѣвушка Розанна Спирманъ съ своей наружностью имѣла любовника, сказалъ онъ: — но для собственной пользы этой дѣвушки я долженъ спросить васъ тотчасъ, не запаслась ли и она, бѣдняжка, обожателемъ, по примѣру остальныхъ?

    Что онъ хотѣлъ сказать, при настоящемъ обстоятельствахъ дѣлая мнѣ такой вопросъ? Вмѣсто того, чтобы отвѣчать, я вытаращилъ на него глаза.

    — Я видѣлъ Розанну Спирманъ прятавшуюся въ кустахъ, когда мы проходили мимо, сказалъ приставъ.

    — Когда вы сказали: «Ага»?

    — Да — когда я сказалъ: «Ага». Если у ней есть обожатель, это прятанье не значитъ ничего. Если нѣтъ — при настоящемъ положеніи дѣла въ домѣ — это становится чрезвычайно подозрительнымъ обстоятельствомъ и я съ прискорбіемъ долженъ буду дѣйствовать, соображаясь съ этимъ.

    Что я долженъ былъ сказать ему? Я зналъ, что кустарникъ былъ любимою прогулкою мистера Фрэнклина; я зналъ, что по всей вѣроятности, онъ пойдетъ по этой дорогѣ, воротившись со станція: я зналъ, что Пенелопа не разъ заставала тутъ свою подругу и всегда увѣряла меня, что цѣль Розанны была привлечь вниманіе мистера Фрэнклина. Если моя дочь была права. Розанна могла поджидать тутъ возвращенія мистера Фрэнклина, когда приставъ примѣтилъ ее. Я былъ поставленъ между двумя затрудненіями — или упомянуть о фантазіяхъ Пенелопы, какъ своихъ собственныхъ, идя предоставить несчастной дѣвушкѣ пострадать отъ послѣдствіи, отъ очень серьезныхъ послѣдствій возбудивъ подозрѣнія пристава Кёффа. Изъ чистаго состраданья къ дѣвушкѣ — клянусь честью и душою, изъ чистаго состраданія къ дѣвушкѣ — я далъ приставу необходимыя объясненія и сказалъ ему, что Розанна имѣла сумасбродство влюбиться въ мистера Фрэнклина Блэка.

    Приставъ Кёффъ не смѣялся никогда. Въ тѣхъ немногихъ случаяхъ, когда что-нибудь казалось ему забавнымъ, углы его губъ нѣсколько искривлялись, и только. Они искривились и теперь.

    — Не лучше ли было вамъ сказать, что она имѣла сумасбродство родиться безобразной и служанкой? спросилъ онъ. — Влюбиться въ джэнтльмэна съ наружностью и обращеніемъ мистера Фрэнклина кажется мнѣ не самымъ большимъ сумасбродствомъ въ ея поведеніи. Однако, я радъ, что это разъяснялось; какъ-то легче на душѣ, когда какое-нибудь загадочное обстоятельство разъяснится. Да, я сохраню этой втайнѣ, мистеръ Беттереджъ. Я люблю обращаться нѣжно съ человѣческими недугами — хотя не много случаевъ имѣю прилагать къ дѣлу эту добродѣтель въ моей профессіи. Вы думаете, что мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ не подозрѣваетъ склонности этой дѣвушки къ нему? A! онъ скоро узналъ бы это, еслибъ она была недурна собой. Некрасивымъ женщинамъ плохо жить на свѣтѣ; будемъ надѣяться, что это вознаградится имъ на томъ свѣтѣ. А у васъ прехорошенькій садъ, и какъ хорошо содержится лугъ! Посмотрите сами, какъ красивѣе кажутся цвѣты, когда ихъ окружаетъ трава, а не песокъ. Нѣтъ, благодарю. Я не возьму розу. У меня пронзается сердце, когда ихъ обрываютъ съ стеблей. Такъ какъ ваше сердце пронзается, когда что-нибудь идетъ неладно въ людской. Примѣтили ли вы что-нибудь непонятное для насъ въ слугахъ, когда узнали о пропажкѣ алмаза?

    До-сихъ-поръ я держалъ себя очень откровенно съ приставомъ Кёффомъ. Но вкрадчивость, съ какою онъ подъѣхалъ ко мнѣ съ этимъ послѣднимъ вопросомъ, заставила меня сдѣлаться осторожнѣе Сказать попросту, меня вовсе нс радовала мысль помогать его розыскамъ, когда эти розыски приводили его (въ качествѣ змѣи, ползующей подъ травой) къ моимъ товарищамъ-слугамъ.

    — Я ничего не примѣтилъ, сказала, я: — кромѣ того, что мы всѣ растерялись, включая и самого меня.

    — О! сказалъ приставъ: — и вы ничего больше не имѣете мнѣ сказать, такъ ли?

    Я отвѣчалъ съ невозмутимой физіономіей (я льстилъ себя этой мыслью):

    — Ничего.

    Унылые глаза пристава Кёффа пристально посмотрѣли мнѣ въ лицо.

    — Мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — вы позволите мнѣ пожать вашу руку? Я чрезвычайно васъ полюбилъ.

    (Почему онъ выбралъ именно ту минуту, когда я обманулъ его, чтобъ дать мнѣ это доказательство своего хорошаго мнѣнія, я не могу понять. Я нѣсколько возгордился — я не на шутку возгордился, что мнѣ наконецъ удалось провести знаменитаго Кеффа!)

    Мы воротились въ домъ; приставъ просилъ, чтобъ я отвелъ ему особую комнату, а потомъ прислалъ слугъ (только живущихъ въ домѣ) одного за другимъ, по порядку ихъ званія, отъ перваго до послѣдняго.

    Я привелъ пристава Кёффа въ мою комнату, а потомъ созвалъ всѣхъ слугъ въ переднюю. Розанна Спирманъ пришла вмѣстѣ съ ними, такая же, какъ обыкновенно. Она была такъ же ловка въ своемъ родѣ, какъ приставъ въ своемъ, и я подозрѣваю, что она слышала, что онъ мнѣ говорилъ о слугахъ вообще, прежде чѣмъ увидалъ ее. Но по лицу ея нельзя были примѣтить, слышала ли она въ своей жизни о существованіи такого мѣста, какъ кустарникъ.

    Я посылалъ ихъ одну за одной, какъ было велѣно. Кухарка первая вошла въ залу суда, другими словами — въ мою комнату. Она оставалась очень недолго. Донесеніемъ было, когда она вышла:

    — Приставъ Кёффъ въ уныломъ расположеніи духа, но приставъ Кёффъ настоящій джентльмэнъ.

    За нею пошла горничная милэди. Оставалась гораздо дольше. Донесеніемъ было, когда она вышла:

    — Если приставъ Кёффъ не вѣритъ словамъ порядочной женщины, то могъ бы, по-крайней-мѣрѣ, оставить свое мнѣніе при себѣ!

    Потомъ пошла Пенелопа. Оставалась только минуты двѣ. Донесеніе:

    — Пристава Кёффа очень жаль; должно быть, онъ въ молодости былъ несчастливъ въ любви, батюшка.

    Послѣ Пенелопы пошла старшая служанка. Оставалась, какъ и горничная милэди, довольно долго. Донесеніе:

    — Я поступила къ ея сіятельству не за тѣмъ, чтобы какой нибудь полицейскій подозрѣвалъ меня въ глаза.

    Потомъ пошла Розанна Спирманъ. Оставалась дольше всѣхъ. Ни какого донесенія — мертвое молчаніе и губы блѣдныя, какъ смерть. Самюэль, лакей, пошёлъ за Розанной. Оставался минуты двѣ. Донесеніе:

    — Стыдно должно быть тому, кто чиститъ сапоги приставу Кёффу.

    Нанси, судомойка, пошла послѣдняя; оставалась минуты двѣ. Донесеніе:

    — У пристава есть сердце, онъ не отпускаетъ шуточекъ, мистеръ Беттереджъ, надъ бѣдной, работящей дѣвушкой.

    Отправившись въ залу суда, когда все было кончено, узнать не будетъ ли какихъ-нибудь приказаній для меня, и нашелъ пристава опять смотрящимъ изъ окна и насвистывающій «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    — Не открыли ли чего-нибудь, сэръ? спросилъ я.

    — Если Розанна Спирманъ попроситъ позволенія выдти, сказалъ приставъ: — отпустите ее, бѣдняжку, но прежде дайте мнѣ знать.

    Лучше мнѣ было бы промолчать о Розаннѣ и мистерѣ Фрэнклинѣ. Было довольно ясно, несчастная дѣвушка заслужила подозрѣніе пристава Кёффа, несмотря на всѣ мои старанія не допустить его до этого.

    — Надѣюсь, что вы не считаете Розанну замѣшанной въ пропажѣ алмаза? осмѣлился я сказать.

    Углы меланхолическихъ губъ пристава искривились и онъ пристально посмотрѣлъ мнѣ въ лицо, какъ смотрѣлъ въ саду.

    — Я думаю, что мнѣ лучше не говорить вамъ, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — а то вы пожалуй опять растеряетесь во второй разъ.

    Я началъ сомнѣваться, точно ли провелъ знаменитаго Кёффа. Для меня было облегченіемъ, что насъ прервалъ стукъ въ дверь и кухарка прислала мнѣ сказать, что Розанна Спирманъ просится со двора по своей обыкновенной привычкѣ: у ней болитъ голова и ей нужно подышать свѣжимъ воздухомъ. По знаку пристава, я сказалъ:

    — Да.

    — Гдѣ у васъ выходятъ слуги? спросилъ онъ, когда посланная ушла.

    Я показалъ ему.

    — Заприте дверь вашей комнаты, сказалъ приставъ: — и если кто-нибудь спроситъ меня, скажите, что я здѣсь собираюсь съ мыслями.

    Онъ опять скривилъ углы своихъ губъ и исчезъ.

    Когда я остался одинъ при такихъ обстоятельствахъ, сильное любопытство побудило меня самому заняться открытіями.

    Было ясно, что подозрѣнія пристава Кёффа были возбуждены тѣмъ, что онъ узналъ изъ допроса слугъ въ моей комнатѣ. А двѣ служанки (исключая самой Розанны), остававшіяся на допросѣ довольно долго, были горничная милэди и первая служанка, тѣ самыя женщины, которыя съ самаго начала ждали ихъ несчастную подругу. Дойдя до этихъ заключеній, я случайно заглянулъ въ людскую, и увидѣвъ, что тамъ пьютъ чаи, тотчасъ назвался на. этотъ чай. (Капля чая для женскаго языка то же, что капля масла для угасающей лампы).

    Моя надежда найти въ чайникѣ союзника не осталась безъ вознагражденія. Менѣе чѣмъ черезъ полчаса я зналъ столько же, сколько самъ приставъ.

    Ни горничная милэди, ни старшая служанка не повѣрили болѣзни Розанны вчера. Эти двѣ чертовки — я прошу у васъ прощенія, но какъ иначе можете вы назвать двухъ злыхъ женщинъ? — прокрадывались наверхъ, время-отъ-времени въ четвергъ послѣ полудня, пробовали отворить дверь Розанны и нашли ее запертою, стучались и не получили отвѣта, слушали и не слыхали никакого звука изнутри. Когда дѣвушка сошла къ чаю и была отослана еще нездоровая опять въ постель, двѣ вышеупомянутыя чертовки опять пробовали отворить ея дверь и нашли ее запертой, заглядывали въ замочную скважину и нашли ее заткнутой, видѣли свѣтъ подъ дверью въ полночь, слышали трескъ огня (огонь въ спальной служанки въ іюнѣ!) въ четыре часа утра. Все это они сказали приставу Кёффу, который, въ благодарность за ихъ желаніе помочь ему, посмотрѣлъ на нихъ кислыми и подозрительными глазами и показалъ имъ ясно, что онъ не вѣритъ ни той, ни другой. Отъ этого происходили неблагопріятные отзывы обѣихъ этихъ женщинъ послѣ допроса. Отъ этого также (не считая вліянія чайника) ихъ готовность дать волю языку о нелюбезномъ обращеніи пристава съ ними.

    Такъ какъ я зналъ нѣсколько уловки знаменитаго Кёффа и видѣлъ, что онъ намѣренъ тайно слѣдить за Розанной, когда она дошла гулять, то мнѣ стало ясно, что онъ не счелъ за нужное показать горничной милэди и старшей служанкѣ, какъ существенно онѣ помогли ему. Это были женщины такого рода, которыя были способны, еслибы онъ показалъ имъ, что нашелъ ихъ показанія достойными довѣрія, чваниться этимъ и сказать или сдѣ" лать что-нибудь такое, что заставило бы Розанну Спирманъ остерегаться.

    Я вышелъ на воздухъ. Былъ прекрасный лѣтній вечеръ. Я очень жалѣлъ бѣдную дѣвушку и очень былъ растревоженъ вообще оборотомъ дѣла. Направясь къ кустарнику, я встрѣтилъ мистера Фрэнклина въ его любимой аллеѣ. Онъ давно уже воротился со станціи и имѣлъ съ милэди продолжительный разговоръ, Ола разсказала ему о непонятномъ отказѣ миссъ Рэчель осмотрѣть свой гардеробъ и привела его въ такое уныніе, что онъ, казалось, не рѣшался говорить о барышнѣ. Фамильный характеръ выказался въ этотъ вечеръ на лицѣ мистера Фрэнклина въ первый разъ, какъ я его зналъ.

    — Ну, Беттереджъ, сказалъ онъ; — какъ атмосфера тайны и подозрѣній, въ которой мы теперь всѣ живемъ, нравится вамъ? Помните то утро, когда я пріѣхалъ съ Луннымъ камнемъ? Боже! какъ я жалѣю, зачѣмъ мы не бросили его въ пески!

    Послѣ этой вспышки онъ не хотѣлъ говорить до-тѣхъ-поръ, пока не успокоился. Мы шли молча рядомъ минуты двѣ, а потомъ онъ спросилъ меня, куда дѣвался приставъ Кёффъ. Невозможно было обмануть мистера Фрэнклина отвѣтомъ, будто приставъ въ моей комнатѣ и собирается съ мыслями. Я разсказалъ ему все, какъ было, упомянувъ въ особенности то, что горничная милэди и старшая служанка сказали о Розаннѣ Спирманъ.

    Ясный умъ мистера Фрэнклина увидалъ въ одно мгновеніе, какой оборотъ приняли подозрѣніи пристава.

    — Вы, кажется, говорили мнѣ сегодня утромъ, сказалъ онъ: — что одинъ изъ лавочниковъ увѣрялъ, будто онъ встрѣтилъ Розанну вчера, отправлявшуюся пѣшкомъ въ Фризинголлъ, когда мы предполагали, что она лежитъ больная къ своей комнатѣ?

    — Да, сэръ.

    — Если горничная тетушки и другая женщина говорили правду, то, стало быть, лавочникъ дѣйствительно встрѣтилъ ее. Припадокъ болѣзни дѣвушки былъ предлогомъ, чтобы обмануть насъ. Она имѣла какую-нибудь преступную причину для того, чтобы тайно сходить въ городъ. Запачканное платье принадлежало ей, а огонь, трескъ котораго слышался къ ея комнатѣ въ четыре часа, былъ разведенъ для того, чтобы сжечь это платье. Розанна Спирманъ украла алмазъ. Я сейчасъ пойду и скажу тетушкѣ, какой оборотъ приняло дѣло.

    — Нѣтъ еще, повремените, сэръ, сказалъ меланхолическій голосъ позади насъ.

    Мы оба обернулись и очутились годомъ къ лицу съ приставомъ Кёффомъ.

    — Зачѣмъ же? спросилъ мистеръ Фрэнклинъ.

    — Потому что, сэръ, если вы скажете ея сіятельству, ея сіятельство скажетъ миссъ Вериндеръ.

    — Положимъ, она скажетъ. Что-жъ такое?

    Мистеръ Фрэнклинъ сказалъ эти слова съ внезапнымъ жаромъ и запальчивостью, какъ будто приставъ смертельно оскорбилъ его.

    — А какъ вы думаете, сэръ, спокойно сказалъ приставъ Кёффъ; — благоразумно ли дѣлать такой вопросъ мнѣ — и въ такое время?

    Наступило минутное молчаніе. Мистеръ Фрэнклинъ подошелъ близко къ приставу. Оба прямо посмотрѣли въ ли до другъ другу. Мистеръ Фрэнклинъ заговорилъ первый, понизивъ голосъ такъ же внезапно, какъ возвысилъ его.

    — Я полагаю, вамъ извѣстно, мистеръ Кёффъ, сказалъ онъ: — что вы ведете дѣло чрезвычайно щекотливое.

    — Не въ первый, а можетъ быть въ сотый разъ веду я щекотливое дѣло, отвѣчалъ тотъ такъ же безстрастно, какъ всегда.

    — Я, кажется, долженъ понять, что вы мнѣ запрещаете говорить тетушкѣ о случившемся?

    — Вы должны понять, сэръ, что я брошу это дѣло, если вы скажете лэди Вериндеръ или кому бы то ни было о томъ, что случилось, пока я не дамъ вамъ позволенія.

    Это рѣшило все. Мистеру Фрэнклину ничего больше не осталось, какъ покориться, онъ повернулся съ гнѣвомъ и оставилъ насъ.

    Я стоялъ и съ трепетомъ слушалъ ихъ, не зная, кого подозрѣвать и что теперь думать, Однако, несмотря на мое смущеніе, для меня были ясны двѣ вещи. Во-первыхъ, что барышня по какой-то непонятной причинѣ была причиною тѣхъ колкостей, которыя они наговорили другъ другу. Во-вторыхъ, что она совершенно попали другъ друга, не размѣнявшись никакими предварительными объясненіями.

    — Мистеръ Беттереджъ, сказалъ приставъ: — вы сдѣлали очень большую глупость въ мое отсутствіе. Вы сами пустились на розыски. Впередъ, можетъ быть, вы будете такъ обязательны, что станете производить розыски вмѣстѣ со мной.

    Онъ взялъ меня подъ руку и повелъ по той дорогѣ, по которой пришелъ. Можетъ быть, я заслужилъ его упрекъ, но я все-таки не хотѣлъ помогать ему разставлять ловушки Розаннѣ Спирманъ. Воровка она была или нѣтъ, законно или нѣтъ, мнѣ было все-равно — я жалѣлъ о ней.

    — Чего вы хотите отъ меня? спросилъ я, вырвавъ свою руку и остановившись.

    — Только небольшихъ свѣдѣній о здѣшнихъ окрестностяхъ, отвѣчалъ приставъ.

    Я не могъ отказаться дополнить географическія свѣдѣнія пристава Кёффа.

    — Есть въ этой сторонѣ какая-нибудь дорожка, которая ведетъ отъ морского берега къ этому дому? спросилъ приставъ.

    Съ этими словами онъ указалъ на сосновую аллею, которая вела къ Зыбучимъ Пескамъ.

    — Да, сказалъ я: — тутъ есть дорожка.

    — Покажите ее мнѣ.

    Рядомъ, въ сумерки лѣтняго вечера, приставъ и я отправились къ Зыбучимъ Пескамъ.

    Глава XV.Править

    Приставъ молчалъ, погруженный въ свои думы, пока мы не пошли въ сосновую аллею, которая вела къ пескамъ. Тутъ онъ очнулся, какъ человѣкъ, принявшій рѣшительное намѣреніе, и опять заговорилъ со мной.

    — Мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — такъ какъ вы сдѣлали мнѣ честь и взяли, какъ говорится, весло въ моей лодкѣ и такъ какъ и думаю, что вы можете быть мнѣ полезны до истеченія нынѣшняго вечера, я не вижу никакой пользы для насъ мистифировать другъ друга долѣе и намѣренъ подать вамъ примѣръ откровенности съ моей стороны. Вы рѣшились не сообщать мнѣ никакихъ свѣдѣній, которыя могли бы повредить Розаннѣ Спирмань, потому что съ вами она вела себя хорошо и потому что вамъ искренно ее жаль. Эти гуманныя побужденія дѣлаютъ вамъ большую честь, но въ этомъ случаѣ они оказываются совершенно безполезны. Розанна Спирманъ не подвергается ни малѣйшей опасности — даже если я обвиню ее замѣшанной въ пропажѣ алмаза на основаніи уликъ, которыя такъ же очевидны для меня, какъ носъ на вашемъ лицѣ.

    — Вы хотите сказать, что милэди не станетъ преслѣдовать ее судебнымъ порядкомъ? спросилъ я.

    — Я хочу сказать, что милэди не можетъ преслѣдовать ее, сказалъ приставъ. — Розанна Спирманъ болѣе ничего, какъ орудіе въ рукахъ другого лица, и ради этого другого лица Розанна Спирманъ будетъ пощажена.

    Онъ говорилъ серьезно, этого нельзя было опровергать. Однако. въ душѣ моей шевельнулось что-то недоброе противъ него.

    — Не можете ли вы назвать это другое лицо? спросилъ я.

    — Не можете ли вы, мистеръ Беттереджъ?

    — Нѣтъ.

    Приставъ Кёффъ все стоялъ неподвижно и смотрѣлъ на меня съ молапхо.тдческимъ участіемъ.

    — Мнѣ всегда пріятно обращаться нѣжно съ людскими слабостями, сказалъ онъ. — А въ настоящую минуту я чувствую особенную нѣжность къ вамъ, мистеръ Беттереджъ. А вы по тои же прекрасной причинѣ чувствуете особенную нѣжность въ Розаннѣ Спирманъ, неправдали? Не узнали ли вы какъ-нибудь случайно, что она недавно шила себѣ новое бѣлье?

    Для чего оттъ такъ деожиданно ввернулъ этотъ странный вопросъ, я никакъ де могъ догадаться. Не видя, чтобы Розаннѣ могло повредить, если я скажу правду, я отвѣчалъ, что дѣвушка поступила къ намъ съ весьма скуднымъ запасомъ бѣлья и что милэди въ вознагражденіе за ея хорошее поведеніе (я сдѣлалъ удареніе на послѣднихъ словахъ) подарила ей новое бѣлье недѣли двѣ тому назадъ.

    — Жалкій этотъ свѣтъ! сказалъ приставъ: — человѣческая жизнь есть нѣчто въ родѣ мишени, въ которую несчастье стрѣляетъ безпрестанно и всегда попадаетъ въ цѣль. Еслибъ не этотъ новый запасъ бѣлья, мы нашли бы новую кофту или гонку между вещами Розанны и уличили бы ее такимъ образомъ. Вы слѣдите за моею мыслью, не такъ ли? Вы сами допрашивали служанокъ и знаете, какія открытія двѣ изъ нихъ сдѣлали у двери Розанны. Навѣрно вы знаете, чѣмъ занималась вчера дѣвушка послѣ того, какъ она занемогла? Вы не можете догадаться? О, Боже мой! это такъ же ясно, какъ полоса свѣта вонъ тамъ въ концѣ деревьевъ. Въ одиннадцать часовъ въ четвергъ утромъ надзиратель Сигрэвъ (эта масса человѣческихъ слабостей) указываетъ всѣмъ женщинамъ пятно на двери. Розанна имѣетъ причины подозрѣвать свои собственныя вещи; она пользуется первымъ удобнымъ случаемъ уйти въ свою комнату, находитъ пятно на своей кофточкѣ или юпкѣ, или все равно тамъ на чемъ, притворяется больного и пробирается въ городъ, покупаетъ матеріалы для новой юпки или кофты, шьетъ ее одна въ своей комнатѣ въ четвергъ ночью, разводитъ огонь (не для того, чтобъ сжечь; двѣ ея подруги подсматриваютъ у дверей, и она знаетъ, что не можетъ распространить запахъ гари и что ей некуда дѣвать кучу пепла) разводитъ огонь, я говорю, чтобъ выжать, высушить и выгладить подмѣненную гонку, а запачканную скрыла (вѣроятно на себѣ) и въ эту минуту старается ее уничтожить бъ какомъ-нибудь удобномъ мѣстечкѣ на этомъ уединенномъ берегу передъ нами. Я видѣлъ сегодня вечеромъ, какъ она пришла въ рыбачью деревню въ одну хижину, въ которую, можетъ быть, и мы зайдемъ до возвращенія домой. Она оставалась въ хижинѣ нѣсколько времени и вышла оттуда (какъ мнѣ показалось) съ чѣмъ-то спрятаннымъ подъ манто. Манто на женщинѣ — эмблема милосердія — оно прикрываетъ множество грѣховъ. Я видѣлъ, какъ она отправилась къ сѣверу вдоль берега, когда вышла изъ хижины. Неужели вашъ морской берегъ считается хорошимъ обращикомъ морскихъ видовъ, мистеръ Беттереджъ?

    Я отвѣчалъ: «Да» такъ коротко, какъ только могъ.

    — Вкусы бываютъ равные, сказалъ приставъ Кёффъ. — Смотря съ моей точки зрѣнія, я никогда не видалъ морского ландшафта, который менѣе нравился бы мнѣ. Еслибы вамъ мучилось слѣдить за другимъ человѣкомъ вдоль но этому берегу и если этотъ человѣкъ оглянется, тутъ нѣтъ ни малѣйшаго мѣстечка, за которымъ вы могли бы спрятаться. Мнѣ оставалось выбирать одно изъ двухъ: или посадить Розанну въ тюрьму по подозрѣнію, или пока датъ ей волю распорядиться по своему усмотрѣнію. По причинамъ, которыми а не стану вамъ надоѣдать, я рѣшился лучше сдѣлать всевозможныя жертвы, чѣмъ возбудитъ тревогу въ одной особѣ, которую мы не станемъ называть. Я воротился домой просить васъ провести меня къ сѣверному концу берега другой дорогой. Песокъ — въ томъ отношеніи, что на немъ остаются слѣды — одинъ изъ лучшихъ сыщиковъ, извѣстныхъ мнѣ. Если мы не встрѣтимся съ Розанной Спирманъ на ея возвратномъ пути по этой дорогѣ, песокъ можетъ намъ сказать, гдѣ она была, если только продлится свѣтъ. Ботъ песокъ. Вы извините, если я вамъ посовѣтую молчать и пропустить меня впередъ?

    Если докторамъ извѣстна болѣзнь подъ названіемъ розыскной лихорадки, то эта болѣзнь сильно овладѣла теперь вашимъ нижайшимъ слугой. Приставъ Кёффъ спустился между песчаными холмами къ берегу. Я послѣдовалъ за нимъ (а сердце словно выпрыгнуть хотѣло) и ждалъ поодаль, что будетъ дальше.

    Когда обернулся, я очутился на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ Розанна Спирманъ говорила со мною, когда мистеръ Фрэнклинъ вдругъ явился передъ нами, пріѣхавъ къ намъ изъ Лондона. Между тѣмъ какъ мои глаза слѣдовали за приставомъ, мысли мои, противъ моей воли, устремились на то, что происходило въ то время между Розанной и мною. Увѣряю васъ, я почти чувствовалъ, какъ бѣдняжка съ признательностью пожала мнѣ руку за то, что я ласково говорилъ съ нею. Увѣряю васъ, я почты слышалъ, какъ ея голосъ говорилъ мнѣ, что Зыбучіе Пески притягиваютъ ее противъ ея воля — почти видѣлъ, какъ лицо ея просіяло, когда она увидала мистера Фрэнклина, вдругъ подходящаго къ дамъ изъ-за холмовъ. Уныніе мое становилось все сильнѣе, когда я думалъ объ этомъ — и видъ уединенной маленькой бухты, когда я осмотрѣлся кругомъ, чтобъ оторваться отъ своихъ мыслей, только еще болѣе встревожилъ меня.

    Послѣдній вечерній свѣтъ быстро исчезалъ, и надъ всѣмъ этимъ печальнымъ мѣстомъ нависла какая-то ужасная тишина. Волны океана разливались на большой песчаный берегъ бухты, не производя ни милѣйшаго звука. Ни малѣйшій вѣтерокъ не шевелилъ открытаго моря, которое лежало неподвижно и мрачно. Клочки грязной тины, желтовато-бѣлые, плавали на мертвой поверхности воды. Илъ и цѣна слабо показывались въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, гдѣ послѣдній свѣтъ еще падалъ на нихъ на двухъ большихъ утесахъ, выдававшихся къ сѣверу и югу въ море. Теперь была пора отлива, и пока я стоялъ и ждалъ, широкая бурая поверхность Зыбучихъ Песковъ начала морщиться и дрожать — единственный движущійся предметъ въ этомъ отвратительномъ мѣстѣ, и видѣлъ, какъ приставъ вздрогнулъ, когда колебаніе песка бросилось ему въ глаза. Посмотрѣвъ на него минуты двѣ, онъ повернулся и воротился ко мнѣ.

    — Вѣроломное мѣсто, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — и никакихъ слѣдовъ Розанны Спирманъ на всемъ берегу, куда бы вы ни смотрѣли.

    Онъ повелъ меня ниже къ берегу, и я самъ увидѣлъ, что только его слѣды и мои виднѣлись на пескѣ.

    — Въ которой сторонѣ теперь отъ насъ рыбачья деревня? спросилъ приставъ Кёффъ.

    — Коббс-Голь, отвѣчалъ я (такъ называлась деревня): — будетъ отъ насъ къ югу.

    — Я видѣлъ, какъ дѣвушка сегодня вечеромъ пошла къ сѣверу вдоль берега изъ Киббс-Голя, сказалъ приставъ. — Слѣдовательно, она шла къ этому мѣсту. Коббс-Голь на другой сторонѣ вонъ того мыска? И не можемъ ли мы пройти туда — такъ какъ теперь вода стоитъ низко — по берегу?

    Я отвѣчалъ «да» на оба эти вопроса,

    — Вы меня извините, если я попрошу васъ пойти скорѣе, сказалъ приставъ. — Мнѣ нужно найти то мѣсто, гдѣ она сошла съ берега, прежде чѣмъ стемнѣетъ.

    Мы прошли, скажу я, шаговъ двѣсти къ Коббс-Голю, когда приставъ Кёффъ вдругъ опустился на колѣни на берегу, по всей вѣроятности, почувствовавъ внезапное желаніе помолиться Богу.

    — Однако, можно сказать кое-что въ пользу вашего морского ландшафта, замѣтилъ приставъ. — Вотъ женскіе слѣды, мистеръ Беттереджъ! Назовемъ ихъ слѣдами Розанны, пока не найдемъ такихъ доказательствъ противнаго, противъ которыхъ не будемъ въ состояніи устоять. Слѣды очень сбивчивые, замѣтьте пожалуйста — съ умысломъ сбивчивые, сказалъ бы я. А, бѣдняжка! она понимаетъ такъ же хорошо, какъ и я, полицейскія способности песка. Но не слишкомъ ли поторопилась она совсѣмъ стереть слѣды? Кажется. Вотъ одинъ слѣдъ идетъ изъ Коббс-Голя, а другой назадъ туда. Неправдали, что передокъ ея ботинки прямо указываетъ на воду? И не вижу ли я два каблука дальше къ берегу, также, возлѣ воды? Я не желаю оскорблять ваши чувства, но боюсь, что Розанна хитра. Какъ будто она имѣла намѣреніе пройти къ тому мѣсту, съ котораго мы сейчасъ ушли, не оставивъ на пескѣ слѣдовъ, по которымъ се было бы можно отыскать. Не сказать ли намъ, что она шла по водѣ отсюда, пока не дошла до выступа скалъ, что позади насъ, и воротилась тою же дорогою, а потомъ опять пошла по берегу, гдѣ еще остались слѣды двухъ каблуковъ? Да, мы это скажемъ. Это согласуется съ моимъ предположеніемъ, что у ней было что-то подъ манто, когда она выходила изъ хижины. Нѣтъ! не за тѣмъ, чтобы истребить — потому что въ гакомъ случаѣ къ чему было принимать всѣ эти предосторожности, чтобъ не допустить меня отыскать то мѣсто, гдѣ кончилась ея прогулка? А чтобы спрятать здѣсь — вотъ это, я думаю, будетъ догадка справедливѣе. Можетъ быть, если зайдемъ въ хижину, мы узнаемъ, что она несла?

    При этомъ предложеніи моя розыскная лихорадка вдругъ прошла.

    — Я дамъ не нуженъ, сказалъ я. — Какую пользу могу я принести?

    — Чѣмъ больше я васъ узнаю, мистеръ Беттереджъ, сказалъ приставъ: — тѣмъ болѣе добродѣтелей открываю въ васъ. Скромность — о, Боже! какъ рѣдко встрѣтить скромность на этомъ свѣтѣ и какъ много этой рѣдкой добродѣтели въ васъ! Если я одинъ войду въ хижину, языкъ хозяевъ будетъ связанъ при первомъ вопросѣ, который я сдѣлаю имъ. Если я пойду съ вами, меня представитъ уважаемый сосѣдъ, и необходимымъ результатомъ будетъ бѣглый разговоръ. Мнѣ такъ это кажется; какъ это кажется вамъ?

    Не придумавъ прилично-ловкаго отвѣта такъ скоро, какъ желалъ бы, я постарался выиграть время, спросивъ, въ какую хижину хочетъ онъ идти.

    Когда приставъ описалъ это мѣсто, я узналъ, что это та хижина, въ которой живетъ рыбакъ по имени Йолландъ съ женою и двумя взрослыми дѣтьми, сыномъ и дочерью. Если вы оглянетесь назадъ, вы увидите, что когда я въ первый разъ представилъ вашему вниманію Розанну Спирманъ, я упомянулъ, что она разнообразитъ свою прогулку, бывая не только на Зыбучихъ Пескахъ, но посѣщая также друзей въ Коббс-Голѣ. Эти друзья были Йолланды — почтенные, достойные люди, дѣлавшіе честь этимъ окрестностямъ. Знакомство Розанны съ ними началось съ дочери, у которой была уродливая нога и которая была извѣстна подъ именемъ Хромоногой Люси. Двѣ страдавшія уродствомъ дѣвушки имѣли, я полагаю, какое-то чувство товарищества другъ къ другу. Какъ бы то ни было, Йолланды и Розанна въ тѣ рѣдкіе случаи, когда они встрѣчались, казалось, всегда находились въ пріятныхъ и дружескихъ отношеніяхъ. То обстоятельство, что приставъ Кёффъ прослѣдилъ дѣвушку до ихъ коттэджа, заставило меня взглянуть въ совершенно новомъ свѣтѣ на его просьбу помочь ему. Розанна ходила туда, куда она имѣла привычку ходить, и показать, что она была въ обществѣ рыбака и его семьи, было все-равно, что доказать, что она была занята очень невиннымъ образомъ. Стало быть, позволить себѣ убѣдиться логикой пристава Кёффа значило оказать дѣвушкѣ услугу, а не вредъ. Вслѣдствіе этого я выказалъ себя убѣжденнымъ.

    Мы пошли въ Коббс-Голль и видѣли слѣды на пескѣ, пока продолжался свѣтъ.

    Когда мы дошли до хижины, оказалось, что рыбакъ съ сыномъ уѣхали на лодкѣ, а Хромоногая Люся, всегда слабая и утомленная, отдыхала на постели на верху. Добрая мистриссъ Йолландъ одна приняла насъ въ кухнѣ. Когда она услыхала, что приставъ Кёффъ лицо знаменитое въ Лондонѣ, она поставила на столъ бутылку голландскаго джина, положила пару чистыхъ трубокъ и не спускала съ пристава глазъ, какъ будто не могла на него насмотрѣться.

    Я спокойно сидѣлъ въ углу, ожидая услышать, какъ приставъ наведетъ разговоръ о Розаннѣ Спирманъ. Его обыкновенная манера начинать разговоръ съ околичностей оказалась въ этомъ случаѣ еще сильнѣе. Какъ онъ это сдѣлалъ, я не могъ сказать тогда, не могу сказать и теперь. Вѣрно только то, что онъ началъ съ королевской фамиліи, съ первобытныхъ методистовъ и съ цѣны на рыбу, и перешелъ отъ этого (съ своей обыкновенной меланхолической и скрытной манерой) къ пропажѣ Луннаго камня, къ злости нашей первой служанки и къ жестокому обращенію служанокъ вообще съ Розанной Спирманъ. Дойдя до этого предмета такимъ образомъ, онъ сказалъ о себѣ, что онъ наводитъ справки о пропажѣ алмаза отчасти для того, чтобъ отыскать его, отчасти для того, чтобъ оправдать Розанну отъ несправедливыхъ подозрѣній ея враговъ въ нашемъ домѣ. Черезъ четверть часа послѣ того, какъ мы вошли въ кухню, добрая мистриссъ Йолландъ была убѣждена, что она разговариваетъ съ лучшимъ другомъ Розанны, и уговаривала пристава Кёффа подкрѣпить свой желудокъ и оживить свою душу голландской бутылочкой.

    Будучи твердо убѣжденъ, что приставъ тратитъ время попустому съ мистриссъ Йолландъ, я сидѣлъ и слушалъ ихъ разговоръ почти такъ, какъ бывало прежде слушалъ въ театрѣ актеровъ. Знаменитый Кёффъ выказалъ удивительное терпѣніе, уныло пытая счастье и такъ и этакъ, и производя выстрѣлъ за выстрѣломъ, такъ сказать, наудачу, авось попадетъ въ цѣль. Все къ чести Розанны, ничего къ ея вреду — вотъ какъ это кончалось, какъ онъ ни старался. Мистриссъ Йолландъ несла разный вздоръ и вѣрила приставу безусловно, ѣло послѣднее усиліе, было сдѣлано, когда мы посмотрѣли на наши часы и встали, съ намѣреніемъ проститься.

    — Теперь я пожелаю вамъ добраго вечера, сударыни, сказалъ приставъ. — И я только скажу на прощанье, что Розанна Спирманъ имѣетъ искренняго доброжелателя въ вашемъ покорнѣйшемъ слугѣ. Но, о Боже мои! ей не слѣдуетъ оставаться на этомъ мѣстѣ; мой совѣтъ ей — оставить его.

    — Господи помилуй! она его оставляетъ! закричала мистриссъ Йолландъ.

    (Nota bene. Я перевожу йоркширскій языкъ мистриссъ Йоліандъ на англійскій. Когда и скажу вамъ, что всевѣдущій Кеффъ иногда не могъ понять ее, пока я ему не помогалъ, вы заключите сами, въ какомъ положеніи были бы вы, еслибъ я передалъ ея разговоръ на ея родномъ языкѣ.)

    Розанна Спирманъ оставляетъ насъ! Я навострилъ уши. Казалось странно, чтобъ не сказать болѣе, что она не предупредитъ милэди или меня. Въ душѣ моей возникло сомнѣніе, не попалъ ли въ цѣлъ послѣдній выстрѣлъ пристава Кёффа. Я началъ сомнѣваться, такъ ли безвредно было мое участіе въ этомъ, какъ думалъ я. Можетъ быть, дѣло заставляло пристава мистифировать честную женщину, запутавъ ее въ сѣть лжи; но мой долгъ, какъ добраго протестанта, былъ вспомнить, что отецъ лжы — дьяволъ и что зло и дьяволъ никогда не бываютъ далеко другъ отъ друга. Начиная чувствовать въ воздухѣ что-то недоброе, я старался увести пристава. Онъ тотчасъ опять сѣлъ и попросилъ позволенія выпить для подкрѣпленія послѣдній глотокъ изъ голландской бутылочки. Мистриссъ Йолландъ сѣла напротивъ него и налила ему рюмочку. Я подошелъ къ двери очень встревоженный и сказалъ, что кажется долженъ съ нами проститься — а между тѣмъ я не уходилъ.

    — Итакъ она намѣрена оставить свое мѣсто? сказалъ приставъ. — Что же она будетъ дѣлать, когда его оставитъ? Грустно! грустно! У бѣдняжки нѣтъ на свѣтѣ друзей, кромѣ насъ и меня.

    — Есть! сказала мистриссъ Йолландъ. — Она пришла сюда, какъ я вамъ говорила, сегодня вечеромъ, и посидѣвъ и поговоривъ немножко съ моей дочерью Люси и со мной, она попросила позволенія пойти одной наверхъ въ комнату Люси. Это единственная комната въ нашемъ домѣ, гдѣ есть чернила и перо. « — Мнѣ нужно написать письмо къ одному другу, сказала она: — а я не могу этого сдѣлать у насъ въ домѣ, гдѣ за мною подсматриваютъ слуги». Къ кому это письмо было написано, я вамъ сказать не могу; должно быть, оно было очень длинно, судя по тому, сколько времени сидѣла она надъ нимъ на верху. Я предлагала ей почтовую марку, когда она пришла внизъ. Письма въ рукахъ у ней не было и марки она не приняла. Бѣдняжечка немножко скрытна (какъ вамъ извѣстно) на счетъ себя и своихъ поступковъ. Но у ней есть гдѣ-то другъ, это я могу вамъ сказать, и къ этому-то другу, вотъ помяните мое слово, поѣдетъ она.

    — Скоро? спросилъ приставъ.

    — Такъ скоро, какъ только можетъ, отвѣчала мистриссъ Йолландъ.

    Тутъ я опять отошелъ отъ двери. Какъ глава прислуги милэди, я не могъ позволить, чтобы въ моемъ присутствіи продолжался такой безцеремонный разговоръ о томъ, какъ наша служанка уйдетъ или не уйдетъ, не обративъ вниманія да это.

    — Вы должно быть ошибаетесь на счетъ Розанны Спирманъ, сказалъ я. — Еслибъ она хотѣла оставить свое мѣсто, она прежде всего сказала бы объ этомъ мнѣ.

    — Ошибаюсь? вскричала мистриссъ Йолландъ: — только часъ тому назадъ она купила нѣкоторыя вещи для дороги — отъ меня самой, мистеръ Беттереджъ, въ этой самой комнатѣ. Это напоминаетъ мнѣ, сказала эта несносная женщина, вдругъ начиная шарить въ карманѣ: — что у меня лежитъ на душѣ кое-что на счетъ Розанны и ея денегъ. Увидится кто-нибудь изъ васъ съ нею, Когда вы воротитесь домой?

    — Я съ величайшимъ удовольствіемъ передамъ ваше порученіе бѣдняжкѣ, отвѣчалъ приставъ Кёффъ, прежде чѣмъ я успѣлъ ввернуть словцо.

    Мистриссъ Йолландъ вынула изъ кармана нѣсколько шиллинговъ и шести-пенсовыхъ монетъ и пересчитала ихъ съ особенной и предосадной заботливостью на ладони своей руки. Она подала эти деньги приставу, но во все время на лицѣ ея выражаюсь, какъ ей не хочется разстаться съ ними.

    — Могу я васъ просить передать эти деньги Розаннѣ съ моимъ поклономъ и почтеніемъ? сказала мистриссъ Йолландъ. — Она непремѣнно хотѣла заплатить мнѣ за нѣсколько вещицъ, которыя ей захотѣлось имѣть сегодня вечеромъ, а деньгамъ мы всегда рады, я объ этомъ спорить не стану. А все-таки мнѣ какъ-то неловко на душѣ, что я взяла у бѣдняжки съ трудомъ накопленныя ею деньги. И сказать вамъ но правдѣ, я не думаю, чтобы мужу моему было пріятно услыхать, что я взяла деньги у Розанны Спирманъ, когда онъ воротится съ работы завтра утромъ. Пожалуйста скажите ей, что я съ радостью дарю ей вещи, которыя она купила у меня. Не оставляйте денегъ на столѣ, сказала мистриссъ Йолландъ, вдругъ положивъ ихъ передъ приставомъ, какъ будто онѣ сожигали ей пальцы: — а то времена суровыя, плотъ слаба, и пожалуй мнѣ захочется опять положить ихъ въ карманъ.

    — Пойдемте! сказалъ я. — Я не могу дольше ждать; я долженъ воротиться домой.

    — Я сейчасъ иду за вами, сказалъ приставъ Кеффъ.

    Во второй разъ я подошелъ къ двери, и во второй разъ, какъ ни старался, я не могъ перейти черезъ порогъ.

    — Отдать деньги назадъ дѣло слишкомъ щекотливое, сударыня, я слышалъ какъ сказалъ приставъ. — Вы навѣрно дешево съ нея взяли.

    — Дешево! сказала мистриссъ Йолландъ: — подите сюда и судите сами.

    Она взяла свѣчу и повела пристава въ уголъ кухни. Еслибъ дѣло шло о моей жизни, я не могъ бы удержаться, чтобы не пойти за ней Въ углу была навалена цѣлая куча разныхъ разностей (по большей части изъ стараго металла), которыя рыбакъ набралъ въ разное время съ потонувшихъ кораблей и которыхъ онъ не успѣлъ еще распродать. Мистриссъ Йолландъ засунула руку въ этотъ мусоръ и вынула оттуда старый японскій оловянныя ящичекъ съ крышкой и кольцомъ, для того, чтобы можно было его повѣсить — такіе ящички употребляются на корабляхъ для того, чтобы сохранять отъ сырости географическія и морскія карты и тому подобное.

    — Вотъ! сказала она. — Когда Розанна пришла сюда сегодня, она купила точно такой ящичекъ, какъ этотъ. « — Это какъ-разъ годится, слазала она: — для моихъ манжетокъ и воротничковъ, чтобы они не смялись въ чемоданѣ.» Одинъ шиллингъ и девять пенсовъ, мистеръ Кёффъ. Хоть сейчасъ умереть на мѣстѣ, ни полпенни больше!

    — Экая дешевизна! сказалъ приставъ съ тяжелымъ вздохомъ.

    Онъ взвѣсилъ ящичекъ на рукѣ Мнѣ показалось, что я услышалъ мотивъ «Послѣдней лѣтней розы», когда онъ глядѣлъ на ящичекъ. Нечего было сомнѣваться теперь. Онъ сдѣлалъ новое открытіе ко вреду Розанны Спирманъ, и именно въ такомъ мѣстѣ, гдѣ я думалъ, что репутація ея безопасна — и все черезъ меня! Предоставляю вамъ вообразить, что я чувствовалъ и какъ искренно я раскаялся, что служилъ посредникомъ знакомства мистера Кёффа съ мистриссъ Йолландъ.

    — Довольно, сказалъ я: — мы право должны идти.

    Не обращая на меня ни малѣйшаго вниманія, мистриссъ Йолландъ опять засунула руку въ мусоръ и на этого разъ опять вытащила оттуда цѣпочку.

    — Взвѣсьте на рукѣ, сэръ, сказала она приставу. — У насъ было три такихъ цѣпочки, и Розанна взяла двѣ. « — Зачѣмъ вамъ, душечка, нужны такія цѣпочки? говорю я. „ — Я сцѣплю ихъ вмѣстѣ и обвяжу ими чемоданъ, говоритъ она.“ — Веревка будетъ дешевле, говорила я. „ — А цѣпь надежнѣе, говоритъ она.“ — Кто когда слыхалъ, чтобы чемоданы обвязывали цѣпью! говорю я.» — О, мистриссъ Йолландъ, не возражайте, говоритъ она: — уступите мнѣ цѣпочки!" Странная дѣвушка, мистеръ Кёффъ, чистое золото и добрѣе сестры къ моей Люси — но всегда немножно странная. Ну, я отдала ей. Три шиллинга и шесть пенсовъ. Вотъ какъ честная женщина, мистеръ Кёффъ, три шиллинга и шесть пенсовъ!

    — За каждую? спросилъ приставъ.

    — За обѣ, отвѣчала мистриссъ Йолландъ. — Три шиллинга и шесть пенсовъ за обѣ.

    — Даромъ отдали, сударыня, сказалъ приставъ, качая головой: — даромъ отдали!

    — Вотъ деньги, сказала мистриссъ Йодландъ возвращаясь къ кучкѣ серебра, лежавшей на столѣ, какъ будто она противъ воли притягивала ее. — Она только и купила этотъ оловянный ящичекъ и эти цѣпочки. Одинъ шиллингъ девять пенсовъ и три шиллинга шесть пенсовъ — всего-на-всего пять шиллинговъ и три пенса. Кланяйтесь ей и скажите, что совѣсть не позволяетъ мнѣ брать отъ бѣдной дѣвушки накопленныя ею деньги, когда онѣ могутъ понадобиться ей самой.

    — А мнѣ, сударыня, совѣсть не позволяетъ отдавать деньги назадъ, сказалъ приставъ Кёффъ. — Вы все-равно что подарили ей эти вещи — право подарили.

    — Это ваше искреннее мнѣніе, сэръ? спросила мистриссъ Йолландъ, вдругъ просіявъ.

    — Въ этомъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія, отвѣчалъ приставъ. — Спросите мистера Беттереджа.

    Некчему было спрашивать меня. Они добились отъ меня только:

    — Прощайте!

    — Да ну къ чорту эти деньги! сказала мистриссъ Йолландъ.

    Съ этими словами она какъ будто потеряла всякую надъ собою власть, и вдругъ схвативъ кучку серебра, спрятала ее въ карманъ.

    — Изъ себя выдешь право, видя, что деньги тутъ лежатъ, а никто ихъ не беретъ! закричала эта безразсудная женщина, вдругъ шлепнувшись на стулъ и смотря на пристава Кёффа съ такимъ выраженіемъ, которое какъ будто говорило: «деньги опять у меня въ карманѣ, попробуйте-ка ихъ взять!»

    На этотъ разъ я не только подошелъ къ двери, но и вышелъ на дорогу, чтобы вернуться назадъ. Объясняйте какъ можете, а я чувствовалъ, какъ будто одинъ изъ нихъ, или оба вмѣстѣ, смертельно оскорбили меня. Прежде чѣмъ я сдѣлать три шага по деревнѣ, я услышалъ, что приставъ идетъ позади меня.

    — Благодарю васъ за ваше представленіе, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ. — Я обязанъ женѣ рыбака, совершенно новымъ ощущеніемъ. Мистриссъ Йолландъ озадачила меня.

    У меня вертѣлось на языкѣ дать ему колкій отвѣтъ, единственно по той причинѣ, что я былъ разсерженъ на него, потому что сердился на себя. Но когда онъ признался, что озадаченъ, успокоительное сомнѣніе пробѣжало въ головѣ моей, дѣйствительно ли сдѣланъ большой вредъ. Я ждалъ въ скромномъ молчаніи, что одъ еще скажетъ.

    — Да, сказалъ приставъ, какъ будто читалъ мои мысли. — Вмѣсто того, чтобы навести меня на слѣдъ, вамъ можетъ быть утѣшительно будетъ узнать, мистеръ Беттереджъ (при вашемъ участіи къ Розайнѣ), что вы дали способъ озадачить меня. То, что дѣвушка сдѣлала сегодня, разумѣется довольно ясно. Она прикрѣпила обѣ цѣпи къ кольцу оловяннаго ящичка; она засунула этотъ ящичекъ въ воду или въ песокъ. Другой конецъ цѣпи она прикрѣпила къ какому-нибудь мѣсту подъ скалой, извѣстному только ей. Она оставитъ ящичекъ тамъ до-тѣхъ поръ, пока кончится производимое теперь слѣдствіе; послѣ этого она можетъ опять вынуть его изъ тайника, когда ей будетъ свободно и удобно. До-сихъ-поръ все совершенно ясно. Но, прибавилъ приставъ съ первымъ признакомъ нетерпѣнія въ его голосѣ, какой я примѣтилъ: — тайна состоитъ въ томъ — что чортъ потянулъ ее спрятать въ этомъ оловянномъ ящикѣ?

    Я подумалъ: «Лунный камень!» Но только сказалъ приставу Кёффу:

    — Неужели вы не можете угадать?

    — Это не алмазъ, продолжалъ приставъ: — вся опытность моей жизни никуда не годится, если Розанна Спирманъ взяла алмазъ.

    Когда я услыхалъ эти слова, должно быть, опять меня начала трясти розыскная лихорадка. Какъ бы то ни было, я забылся, интересуясь отгадать эту новую загадку. Я сказалъ опрометчиво:

    — Запачканное платье!

    Приставъ Кёффъ вдругъ остановился въ темнотѣ и положилъ свою руку на мою.

    — Когда что-нибудь бросаютъ въ вашъ зыбучій песокъ, выбрасывается ли это опять на поверхность? спросилъ онъ.

    — Ничего, отвѣчалъ я: — легкая или тяжелая вещь, а зыбучій песокъ втягиваетъ въ себя все и навсегда.

    — Розанна Спирманъ это знаетъ?

    — Она это знаетъ такъ же хорошо, какъ и я.

    — Такъ ей стоило только привязать камень съ запачканной одеждѣ и бросить ее въ зыбучій песокъ, сказалъ приставъ. — Нѣтъ ни малѣйшей причины для того, чтобъ ей прятать это — а между тѣмъ она непремѣнно спрятала. Вопросъ состоитъ въ томъ, прибавитъ приставъ, продолжая идти: запачкана юпка или кофточка, или что-нибудь другое, что. необходимо сохранить во что бы то ни стало? Мистеръ Беттереджъ, если ничего не случится, что могло бы помѣшать мнѣ, я долженъ ѣхать завтра съ Фризинголлъ и узнать, что купила она въ городѣ, когда тайно доставала матеріалы, чтобъ сдѣлать новую одежду вмѣсто запачканной. При настоящемъ положеніи дѣлъ, оставлять домъ — рискъ, но еще больше риску сдѣлать новый шагъ въ этомъ дѣлѣ въ темнотѣ. Извините, что я не въ духѣ; я упалъ въ своемъ собственномъ уваженіи — я позволилъ Розаннѣ Спирманъ привести меня въ недоумѣніе.

    Когда мы воротились, слуги сидѣли за ужиномъ. Первый человѣкъ, котораго мы увидѣли на наружномъ дворѣ, былъ полисмэнъ, котораго надзиратель Сигрэвъ оставилъ въ распоряженіи пристава. Приставь спросилъ, воротилась ли Розапна Спирманъ. Да. Когда? Почти часъ тому назадъ. Что она дѣлала? Она пошла наверхъ спять шляпку и манто — а теперь спокойно ужинала со всѣми остальными слугами.

    Не сдѣлавъ никакого замѣчанія, приставъ Кёффъ продолжалъ идти, падая все ниже и ниже въ своемъ собственномъ уваженіи, къ задней сторонѣ дома. Пройдя въ темнотѣ мимо входа, онъ все шелъ дальше (хотя я его звалъ), пока не остановился у ивовой калитки, которая вела въ садъ. Когда я подошелъ къ нему, чтобы воротить его на настоящую дорогу, я увидалъ, что онъ внимательно смотритъ на одни окно въ томъ этажѣ, гдѣ были спальни, съ задней стороны дома.

    Поднявъ глаза въ свою очередь, я узналъ, что предметъ его созерцаній было окно комнаты миссъ Рэчель и что огни мелькала тамъ взадъ и впередъ, какъ будто происходило что-нибудь необыкновенное.

    — Это, кажется, комната миссъ Вериндеръ? спросилъ приставъ Кёффъ.

    Я отвѣчалъ утвердительно и пригласилъ его ужинать ко мнѣ. Приставъ не трогался съ мѣста и сказалъ что-то о томъ, какъ онъ любитъ садовый запахъ по вечерамъ. Я оставилъ его наслаждаться этимъ. Когда повернулъ къ двери, я услыхалъ «Послѣднюю лѣтнюю розу» у ивовой калитки. Приставъ Кеффъ сдѣлалъ еще открытіе. И на этотъ разъ ему помогло окно барышни!

    Это послѣднее размышленіе заставило меня опять вернуться къ приставу съ вѣжливымъ замѣчаніемъ, что у меня недостаетъ духу оставить его одного.

    — Вы чего-нибудь тутъ не понимаете? прибавилъ я, указывай на окно миссъ Рэчель.

    Судя по голосу, приставъ Кёффъ опять занялъ надлежащее мѣсто въ своемъ уваженіи.

    — Вы въ Йоркширѣ, кажется, охотники до пари? спросилъ онъ.

    — Ну такъ что-жъ? сказалъ я. — Положимъ, что и такъ.

    — Будь я йоркширецъ, продолжалъ приставѣ, взявъ меня за руку: — я прозакладовалъ бы вамъ цѣлый соверенъ, мистерѣ Беттереджъ, что ваша молодая барышня вдругъ рѣшилась уѣхать изъ дома. Если я выиграю это пари, я прозакладую другой соверенъ, что эта мысль пришла къ ней не прежде, какъ часъ тому назадъ.

    Первая догадка пристава испугала меня. Вторая какъ-то смѣшалась въ головѣ моей съ донесеніемъ полисмэна, что Розанна Спирманъ воротилась съ Песковъ часъ тому назадъ. Обѣ эти догадки имѣли на меня странное дѣйствіе, когда мы шли ужинать. Я выдернулъ свою руку изъ руки пристава Кёффа, и забывъ всякое приличіе, прошелъ прежде него въ дверь, чтобы самому навести справки.

    Лакей Самюэль былъ первый человѣкъ, встрѣченный мною въ передней.

    — Ея сіятельство ждетъ васъ и пристава Кёффа, сказалъ онъ прежде чѣмъ я успѣлъ сдѣлать ему вопросъ.

    — Какъ долго она ждетъ? спросилъ голосъ пристава позади меня.

    — Уже съ часъ, сэръ.

    Вотъ опять! Розанна воротилась назадъ, миссъ Рэчель приняла какое-нибудь необыкновенное намѣреніе и милэда ждала пристава — все въ этотъ послѣдній часъ! Непріятно было видѣть, что столь различные люди и предметы связывались между собою такимъ образомъ. Я пошелъ наверхъ, не смотря на пристава Кёффа, не говоря съ нимъ. Рука моя внезапно задрожала, когда я поднялъ ее, чтобы постучаться въ дверь комнаты моей госпожи.

    — Я не стану удивляться, шепнулъ приставъ черезъ мое плечо: — если у васъ въ домѣ сегодня сдѣлается какой-нибудь скандалъ. Не пугайтесь. Я въ своей жизни сдерживалъ семейныя затрудненія похуже этихъ.

    Когда онъ сказалъ эти слова, я услыхалъ голосъ госпожи моей, приказывавшей намъ войти.

    Глава XVIПравить

    Мы не нашли другого огня въ комнатѣ милэди, кромѣ лампы, употребляемой ею для чтенія. Абажуръ былъ опущенъ такъ низко, что закрывалъ ея лицо. Вмѣсто того, чтобы поднять глаза на насъ съ своей обычной прямотой, она сидѣла возлѣ самаго стола и упорно не поднимала глазъ съ открытой книги.

    — Господинъ приставъ, сказала она: — нужно ли для того слѣдствія, которымъ вы теперь занимайтесь, знать заранѣе, не пожелаетъ ли кто въ этомъ домѣ оставить его?

    — Чрезвычайно важно, милэди.

    — Стало быть, я должна сказать вамъ, что миссъ Вериндеръ намѣрена переѣхать въ Фризинголлъ къ своей теткѣ мистриссъ Эбльуайтъ. Она намѣрена оставить насъ завтра рано утромъ.

    Приставъ Кёффъ взглянулъ на меня. Я сдѣлалъ шагъ впередъ, чтобы поговорить съ моей госпожей — и чувствуя, что у меня не хватаетъ духа (если ужъ надо признаться), сдѣлалъ шагъ назадъ и ничего не сказалъ.

    — Могу я спросить ваше сіятельство, когда миссъ Вериндеръ вздумала поѣхать къ своей теткѣ? освѣдомился приставъ.

    — Около часа тому назадъ, отвѣчала моя госпожа.

    Приставъ Кёффъ опять взглянулъ на меня. Говорятъ, что сердце у старыхъ людей не очень скоро бьется. Мое сердце не могло бы биться сильнѣе, чѣмъ оно билось теперь, еслибъ мнѣ сдѣлалось опять двадцать-пять лѣтъ!

    — Я не имѣю никакого права, сказалъ приставъ: — контролировать поступки миссъ Вериндеръ, я только прошу васъ отложить ея отъѣздъ, если возможно. Я самъ долженъ ѣхать въ Фризинголлъ завтра утромъ и ворочусь къ двумъ часамъ, если не прежде. Если миссъ Вериндеръ можно удержать здѣсь до того времени, я желалъ бы сказать ей два слова — неожиданно — передъ ея отъѣздомъ.

    Милэди приказала мнѣ передать кучеру ея приказаніе, чтобы карета была подана для миссъ Рэчель не прежде двухъ часовъ.

    — Имѣете вы сказать еще что-нибудь? спросила она пристава, когда это было сдѣлано.

    — Только одно, ваше сіятельство. Если миссъ Вериндеръ удивится этой перемѣнѣ въ распоряженіи, пожалуйста не упоминайте, что я причиною замедленія ея путешествія.

    Госпожа моя вдругъ подняла голову съ книги, какъ будто хотѣла сказать что-то — удержалась съ большимъ усиліемъ, и опустивъ глаза опять на открытую страницу, отпустила насъ знакомъ руки.

    — Удивительная женщина, сказалъ приставъ Кёффъ, когда мы вышли въ переднюю: — еслибъ не ея самообладаніе, то тайна озадачивающая васъ, мистеръ Беттереджъ, разрѣшилась бы сегодня.

    При этихъ словахъ истина наконецъ промелькнула въ моей глупой старой головѣ. Съ минуту я, должно быть, совсѣмъ лишился разсудка. И схватилъ пристава за воротъ и приперъ его къ стѣнѣ.

    — Чортъ васъ возьми! закричалъ я: — съ миссъ Рэчель что-то неладно, а вы скрывали это отъ меня все время!

    Приставъ Кёффъ посмотрѣлъ на меня — припертый къ стѣнѣ — не пошевеливъ ни рукою, ни однимъ мускуломъ на своемъ меланхолическомъ лицѣ.

    — А! сказалъ онъ: — вы отгадали наконецъ.

    Я выпустилъ воротникъ его сюртука и голова моя опустилась на мою грудь. Пожалуйста вспомните, въ извиненіе моей вспышки, что я служилъ этому семейству пятьдесятъ лѣтъ. Миссъ Рэчель влѣзала ко мнѣ на колѣна и дергала меня за усы много и много разъ, когда была ребенкомъ. Миссъ Рэчель, при всѣхъ своихъ недостаткахъ, была, по моему мнѣнію, самой милой, самой хорошенькой и самой доброй барышней, которой когда-либо служилъ и которую когда-либо любилъ старый слуга. Я просилъ у пристава Кёффа прощенія, но боюсь, что я сдѣлалъ это съ влажными глазами и не весьма приличнымъ образомъ.

    — Не сокрушайтесь, мистеръ Беттереджъ, сказалъ приставъ съ большей добротой, чѣмъ я имѣлъ право ожидать отъ него. — Въ нашей профессіи, еслибы мы были обидчивы, мы не стоили бы ничего. Если это можетъ служить для васъ хоть какимъ-нибудь утѣшеніемъ, схватите меня опять за воротъ. Вы не имѣете ни малѣйшаго понятія, какъ это дѣлать, но я извито вашу неловкость, принимая во вниманіе ваши чувства.

    Онъ искривилъ углы губъ, по-своему, уныло, какъ-будто онъ отпустилъ очень хорошую шуточку. Я провелъ его въ мой миленькій кабинетъ и заперъ дверь.

    — Скажите мнѣ правду, приставѣ, началъ я: — что вы подозрѣваете? Теперь жестоко скрывать это отъ меня.

    — Я не подозрѣваю, сказалъ приставъ Кёффъ: — я знаю.

    Мой горячій характеръ началъ опять овладѣвать мною.

    — Вы кажется просто хотите мнѣ сказать, продолжалъ я: — что миссъ Рэчель украла свой собственный алмазъ?

    — Да, отвѣчалъ приставъ: — я именно это хотѣлъ вамъ сказать. Миссъ Вериндеръ тайно имѣла въ своихъ рукахъ Лунный камень съ начала до конца и довѣрилась въ этомъ Розаннѣ Спирманъ, потому что она разсчитывала на то, что мы будемъ подозрѣвать Розанну Спирманъ въ воровствѣ. Вотъ вамъ все дѣло какъ на ладони. Схватите меня опять за воротъ, мистеръ Беттереджъ. Если вы такимъ образомъ облегчите ваши чувства, схватите меня опять за воротъ.

    Помоги мнѣ Господь! Мои чувства не могли облегчиться такимъ образомъ.

    — Объясните мнѣ ваши причины, вотъ все, что я могъ ему сказать.

    — Вы услышите о моихъ причинахъ завтра, сказалъ приставъ: — если миссъ Вериндеръ откажется отложить поѣздку къ своей теткѣ (а вы увидите, что миссъ Вериндеръ это сдѣлаетъ), я буду принужденъ изложить все дѣло передъ вашею госпожею завтра. А такъ какъ не знаю, что можетъ изъ этого выдти, я попрошу васъ находиться при этомъ и слышать, что произойдетъ съ обѣихъ сторонъ. Пусть такъ дѣло и останется на сегодня. Нѣтъ, мистеръ Беттереджъ, вы ни слова не услышите о Лунномъ камнѣ отъ меня. Вотъ вашъ столъ накрытъ для ужина. Это одна изъ многихъ человѣческихъ слабостей, съ которыми я всегда обращаюсь нѣжно. Если вы позвоните въ колокольчикъ, я прочту молитву. Что касается до того, что намъ подадутъ…

    — Желаю вамъ хорошаго аппетита, приставъ, сказалъ я. — Мой аппетитъ пропалъ. Я подожду и посмоѣрю, какъ вамъ подадутъ, а потомъ попрошу васъ извинить меня, если уйду к постараюсь одинъ совладать съ собой.

    Я видѣлъ, какъ ему подали все лучшее, я не жалѣлъ бы, еслибъ онъ подавился всѣмъ этимъ. Главный садовникъ (мистеръ Бегби) пришелъ въ то же время съ своимъ еженедѣльнымъ Отчетомъ. Приставъ немедленно заговорилъ о розахъ и достоинствахъ травяныхъ и носочныхъ дорожекъ. Я оставилъ ихъ вдвоемъ и вышелъ съ тяжелымъ сердцемъ. Это было первое огорченіе въ теченіе многихъ лѣтъ, которое я не могъ разогнать трубкой табаку и которое было даже недоступно Робинзону Крузо.

    Будучи растревоженъ и несчастенъ, не имѣя никакой уединенной комнаты, въ которую я могъ бы уйти, я пошелъ прогуляться но террасѣ и обдумывалъ все это въ тишинѣ и спокойствіи самъ съ собой. Это все-равно, каковы были мои мысли. Я чувствовалъ себя страшно устарѣвшимъ, изнуреннымъ и негоднымъ для моего мѣста — и началъ спрашивать себя первый разъ въ жизни, когда Богу будетъ угодно взять меня. Совсѣмъ этимъ я все-таки твердо вѣрилъ въ миссъ Рэчель. Еслибы приставъ Кёффъ былъ самъ Соломонъ во всей его славѣ и сказалъ мнѣ, что моя барышня участвуетъ въ низкомъ и преступномъ заговорѣ, у меня былъ бы одинъ отвѣтъ для Соломона, какъ онъ ни былъ мудръ:

    — Вы не знаете ее, а я знаю.

    Мои размышленія были прерваны Самюэлемъ. Онъ принесъ мнѣ записку отъ моей госпожи.

    Когда я возвращался въ домъ прочесть эту записку при огнѣ, Самюэль замѣтилъ, что въ погодѣ будетъ перемѣна. Взволнованное состояніе моей души не допустило меня примѣтить это прежде. Но теперь мое вниманіе было возбуждено, я слышалъ, что собаки тревожатся и вѣтеръ тихо воетъ. Поднявъ глаза на небо, я увидалъ, что тучи становятся все чернѣе и чернѣе и все быстрѣе и быстрѣе закрываютъ блѣдную луну. Наступала бурная погода. Самюэль былъ правъ, наступала бурная погода.

    Записки отъ милэди увѣдомляла меня, что фризинголлскій Судья написалъ ей, напоминая о Трехъ индійцахъ. Въ началѣ будущей недѣли мошенниковъ надо будетъ выпустить и дать имъ волю слѣдовать ихъ затѣямъ. Если мы желаемъ сдѣлать имъ еще какіе-нибудь вопросы, то времени терять было нельзя. Забывъ упомянуть объ этомъ, когда она видѣла пристава Кёффа, моя госпожа приказывала мнѣ теперь поправить ея забывчивость. Индійцы совсѣмъ вышли у меня изъ головы (какъ, безъ сомнѣнія, они вышли изъ Вашей). Я не видалъ большой пользы въ томъ, чтобы опять затрогивать этотъ предметъ. Однако разумѣется, я тотчасъ повиновался приказаніямъ, отданнымъ мнѣ.

    Я нашелъ пристава Кёффа и садовника, съ бутылкою шотландскаго уиски между ними, по уши погруженныхъ въ разсужденія о разведеніи розъ. Приставъ былъ такъ глубоко заинтересованъ, что протянулъ руку и сдѣлалъ знакъ, чтобы не прерывать разсужденія, когда я вошелъ. На сколько я могъ понять, вопросъ состоялъ въ томъ, слѣдуетъ ли бѣлую махровую розу прививать къ шиповнику для того, чтобы она расла лучше. Мистеръ Бегби говорилъ да, а приставъ Кёффъ говорилъ нѣтъ. Они обратились ко мнѣ съ такой горячностью какъ мальчики. Не понимая ничего въ разведеніи розъ, я выбралъ средній способъ — точно такъ, какъ дѣлаютъ судьи ея величества, когда вѣсы правосудія не перетягиваютъ ни на волосокъ:

    — Господа, замѣтилъ я: — многое можно сказать съ обѣихъ сторонъ.

    Во временномъ затишьи, произведенномъ этимъ безпристрастнымъ приговоромъ, я положилъ записку милэди на столъ, на глаза приставу Кёффу.

    Въ это время я почти уже ненавидѣлъ пристава. Но истина принуждаетъ меня сознаться, что относительно находчивости онъ быль удивительный человѣкъ.

    Въ полминуты послѣ того, какъ прочелъ записку, онъ привелъ себѣ на память донесеніе надзирателя Сигрэва, вспомнилъ то мѣсто, которое касалось индійцевъ, и отвѣтъ его былъ готовъ. Въ донесеніи надзирателя Сигрэва говорилось объ одномъ знаменитомъ индійскомъ путешественникѣ, который понималъ индійцевъ и ихъ языкъ, не такъ ли? Очень хорошо. Знаю ли я имя и адресъ этого джентльмэна? Опять очень хорошо. Не напишу ты я ихъ на оборотѣ записки милэди? Очень мнѣ обязанъ. Приставъ Кёффъ заѣдетъ къ этому джентльмэну, когда поѣдетъ въ Фризинголлъ.

    — Вы надѣетесь, что изъ этого выйдетъ что-нибудь? спросилъ я. — Надзиратель Сигрэвъ нашелъ индійцевъ невинными какъ младенцы.

    — До-сихъ-поръ всѣ предположенія надзирателя Сигрэва оказались несправедливы, отвѣчалъ приставь. — Можетъ быть, стоитъ того, чтобъ узнать завтра, не ошибся ли надзиратель Сигрэвъ и въ индійцахъ.

    За этимъ онъ обернулся къ мистеру Кегби и продолжалъ споръ съ того самаго мѣста, на которомъ онъ остановился.

    — Вопросъ, о которомъ мы разсуждаемъ, зависитъ отъ почвы и времени года, отъ терпѣнія и труда, господинъ садовникъ. Теперь, позвольте мнѣ представить его вамъ съ другой точки зрѣнія. Возьмите вашу бѣлую махровую розу…

    Тутъ я заперъ дверь и не слыхалъ уже окончанія спора.

    Въ корридорѣ я встрѣтилъ Пенелопу и спросилъ, чего она ждетъ.

    Она ждала колокольчика своей барышни, когда ея барышнѣ вздумается позвать ее укладываться для завтрашняго путешествія. Дальнѣйшіе разспросы показали мнѣ, что миссъ Рэчелъ сослалась, что причиною ея желанія переѣхать къ теткѣ въ Фризинголлъ было то, что домъ сдѣлался для нея нестерпимъ и что она не можетъ болѣе переносить гнусное присутствіе полисмана подъ одной кровлей съ нею. Узнавъ полчаса тому назадъ, что ея отъѣздъ будетъ отложенъ до двухъ часовъ, она ужасно разсердилась. Милэди, бывшая при этомъ, сдѣлала ей строгій выговоръ, а потомъ (желая повидимому сказать что-то дочери наединѣ) выслала Пенелопу изъ комнаты. Дочь моя чрезвычайно пріуныла отъ перемѣны обстоятельствъ въ нашемъ домѣ.

    — Все идетъ не такъ, какъ слѣдуетъ, батюшка, все идетъ не такъ, какъ прежде. Я чувствую, что намъ всѣмъ угрожаетъ какое-то ужасное несчастье.

    Я самъ это чувствовалъ, но при дочери я старался придать всему хорошій видъ. Пока мы говорили, раздался звонокъ миссъ Рэчель. Пенелопа побѣжала наверхъ продолжать укладываться. Я пошелъ по другой дорогѣ въ переднюю, посмотрѣть что говоритъ барометръ о перемѣнѣ погоды.

    Когда я подошелъ къ двери, которая затворялась само собою на пружинахъ и вела въ нижнюю залу изъ людской, она растворилась настежъ съ другой стороны и Розанна Спирманъ пробѣжала мимо меня съ ужаснымъ выраженіемъ страданія на лицѣ и крѣпко прижимая руку къ сердцу, какъ будто страданіе происходило оттуда.

    — Что съ вами, милая моя? спросилъ я, останавливая ее. — Не больны ли вы?

    — Ради Бога, не говорите со мною, отвѣчала она, и вырвавшись изъ моихъ рукъ, побѣжала на черную лѣстницу.

    Я позвалъ кухарку (которая была недалеко), чтобы она дошла за бѣдной дѣвушкой. Два другія лица оказались также недалеко, какъ и кухарка. Приставъ Кёффъ тихо вышелъ изъ моей комнаты и спросилъ, что случилось. Я отвѣчалъ, что ничего. Мистеръ Фрэнклинъ съ другой стороны отворилъ дверь, и заглянувъ въ переднюю спросилъ не видалъ ли я Розанны Спирманъ.

    — Она сейчасъ пробѣжала мимо меня, сэръ, съ весьма разстроеннымъ лицомъ и съ весьма страннымъ обращеніемъ.

    — Я боюсь, что я невинная причина этого разстройства, Беттереджъ.

    — Вы, сэръ?

    — Я не могу этого объяснить, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ:-- но если эта дѣвушка замѣшана, въ пропажѣ алмаза, я право думаю, что она была готова признаться во всемъ — мнѣ странно, что она выбрала меня, не далѣе какъ двѣ минуты тому назадъ.

    Когда онъ произносилъ послѣднія слова, я взглянулъ на дверь съ пружиной и мнѣ показалось, будто она немножко отворена съ внутренней стороны.

    Неужели тамъ подслушивалъ кто-нибудь? Дверь затворилась плотно, прежде чѣмъ я успѣлъ подойти къ ней; когда я заглянулъ черезъ минуту, мнѣ показалось, будто фалды чернаго фрака пристава Кеффа исчезли за угломъ корридора. Онъ зналъ такъ же хорошо, какъ и я, что не можетъ ожидать помощи отъ меня, теперь, когда я узналъ, какой оборотъ принимаетъ его слѣдствіе. Въ подобныхъ обстоятельствахъ въ его характерѣ было помогать самому себѣ и помогать скрытнымъ образомъ.

    Не будучи совершенно увѣренъ, что я видѣлъ пристава, и не желая надѣлать еще болѣе вреда тамъ, гдѣ уже вреда было довольно — я сказалъ мистеру Фрэнклину, что должно быть одна изъ собакъ вошла въ комнаты, и просилъ его разсказать мнѣ, чти случилось между нимъ и Розанной.

    — Вы случайно проходили черезъ нижнюю залу, сэръ? спросить и: — вы встрѣтились съ нею случайно, когда она заговорила съ вами?

    Мистеръ Фрэнклинъ указалъ на билліардъ.

    — Я каталъ шары, сказалъ онъ: — и старался выкинуть изъ головы это несчастное дѣло объ алмазѣ; случайно поднялъ я глаза — и возлѣ меня какъ привидѣніе стояла Розанна Спирманъ! Она подкралась ко мнѣ такъ странно, что я сначала не зналъ, что мнѣ дѣлать. Увидѣвъ весьма тревожное выраженіе на ея лицѣ, я спросилъ, не желаетъ ли она говорить со мною. Она отвѣчала: «Да, если смѣю». Зная, въ чемъ ее подозрѣваюсь, я могъ только однимъ способомъ истолковать эти слова. Признаюсь, меня это растревожило. Я не желалъ вызывать довѣрія этой дѣвушки. Въ тоже время, въ тѣхъ затрудненіяхъ, какія теперь окружаютъ насъ, я чувствовалъ бы себя не вправѣ отказаться выслушать ее, если она дѣйствительно желала говорить со мною. Положеніе было неловкое, и кажется, я вышелъ изъ него довольно неловко. Я сказалъ ей: « — Я не совсѣмъ васъ поникаю. Не желаете ли вы, чтобы я сдѣлалъ что-нибудь?» Помните, Беттереджъ, я говорилъ съ нею не сурово; бѣдная дѣвушка не виновата въ томъ, что она безобразна — я чувствовалъ это въ это время. Кій еще былъ въ моихъ рукахъ и я продолжалъ катать шары, чтобы скрыть свою неловкость. А между тѣмъ я только хуже испортилъ дѣло. Я боюсь, что оскорбилъ ее, не имѣя на это ни малѣйшаго намѣренія. Она вдругъ отвернулась. " — Онъ смотритъ на билліардные шары, сказала она. «Лучше смотрѣть на все другое, чѣмъ на меня!» Прежде чѣмъ я успѣлъ остановить ее, она вышла изъ залы. Я не очень спокоенъ, Беттереджъ; не возьметесь ли вы сказать Розаннѣ, что я не имѣлъ намѣренія быть неласковымъ съ нею? Можетъ быть я былъ къ ней нѣсколько жестокъ мысленно — я почти надѣялся, что пропажу алмаза можно будетъ приписать ей. Не изъ недоброжелательства къ бѣдной дѣвушкѣ, но…

    Тутъ онъ замолчалъ и, воротившись къ билліарду, началъ опять катать шары.

    Послѣ того, что произошло между приставомъ и мною, я зналъ, чего не договорилъ мистеръ Фрэнклинъ, такъ же хорошо, какъ зналъ это онъ самъ.

    Только открытіе, что Лунный камень былъ украденъ нашей второй служанкой, могло теперь избавить миссъ Рэчель отъ подозрѣній, поселившихся противъ нея въ душѣ пристава Кёффа. Вопросъ шелъ уже не о томъ, чтобы успокоить нервное раздраженіе моей барышни; вопросъ шелъ о томъ, чтобы доказать ея невинность. Еслибъ Розанна ни чѣмъ не компрометировала себя, надежда, которую чувствовать мистеръ Фрэнклинъ, какъ онъ признавался, была бы по совѣсти жестокою относительно ея. Но дѣло было не такъ. Она притворилась больною и тайно ходила въ Фризинголлъ. Она не спала всю ночь или уничтожала что-то такое секретно. И она ходила къ Зыбучимъ Пескамъ въ этотъ вечеръ при обстоятельствахъ чрезвычайно подозрительныхъ, чтобы не сказать болѣе. По всѣмъ этимъ причинамъ (какъ не жаль мнѣ было Розанны), я не могъ не думать, что взглядъ мистера Фрэнклина на это дѣло былъ естественъ и не безразсуденъ. Я сказалъ ему объ этомъ.

    — Да, да, отвѣчалъ онъ. — Но есть еще надежда — конечно, очень слабая — что поведеніе Розанны можетъ имѣть какое-нибудь объясненіе, котораго мы теперь не видимъ. Я терпѣть не могу оскорблять чувства женщинъ, Беттереджъ. Скажите бѣдной дѣвушкѣ то, что я просилъ васъ передать ей. Если она желаетъ говорить со мною — мнѣ все-равно, попаду я черезъ это въ бѣду или нѣтъ — пришлите ее ко мнѣ въ библіотеку.

    Съ этими добрыми словами онъ положилъ кій и оставилъ меня.

    Наведя справки въ людской, я узналъ, что Розанна ушла въ свою комнату. Она съ благодарностью отказалась отъ предложенія помощи и только просила, чтобы ее оставили въ покоѣ. Слѣдовательно, въ этотъ вечеръ нечего уже было ожидать никакихъ признаній съ ея стороны (если предположить, что она дѣйствительно имѣла въ чемъ признаваться). Я передалъ результатъ мистеру Фрэнклину, который за этимъ вышелъ изъ библіотеки, и отправился спать.

    Я гасилъ огни и запиралъ окна, когда Самюэль пришелъ съ извѣстіемъ о гостяхъ, которыхъ я оставилъ въ своей комнатѣ. Споръ о бѣлой махровой розѣ, повидимому, кончился наконецъ. Садовникъ воротился домой, а приставъ Кёффъ не отыскивался нигдѣ въ нижнихъ областяхъ дома. Я заглянулъ въ свою комнату. Совершенно справедливо — тамъ не было никого, кромѣ пустыхъ стакановъ и сильнаго запаха горячаго грога. Развѣ приставъ самъ ушелъ въ спальную, приготовленную для него? Я пошелъ наверхъ посмотрѣть.

    Когда я дошелъ до второй площадки, мнѣ послышался звукъ тихаго и правильнаго дыханія съ лѣвой стороны. Съ лѣвой стороны моей площадка вела въ корридоръ, который сообщался съ комнатою миссъ Рэчель. Я заглянулъ туда, и тамъ, свернувшись на трехъ стульяхъ, поставленныхъ поперекъ корридора, съ краснымъ носовымъ платкомъ, обвязаннымъ вокругъ его сѣдовласой головы, съ чернымъ фракомъ вмѣсто изголовья, лежалъ и спалъ приставъ Кёффъ!

    Онъ проснулся вдругъ, спокойно какъ собака, какъ только я подошелъ къ нему.

    — Спокойной ночи, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ. — Помните, если вы когда-нибудь вздумаете заниматься разведеніемъ розъ, что бѣлую махровую розу лучше не прививать къ шиповнику, что бы ни сказалъ противъ этого садовникъ.

    — Что вы здѣсь дѣлаете? спросилъ я: — зачѣмъ вы не легли на вашу постель?

    — Я не легъ на мою постель, отвѣчалъ приставъ: — потому что я принадлежу къ числу тѣхъ многихъ людей на этомъ жалкомъ свѣтѣ, которые не могутъ заработывать свои деньги и честно и легко въ одно и то же время. Сегодня вечеромъ было странное стеченіе обстоятельствъ между періодомъ возвращеніи Розанны Спирманъ съ Зыбучихъ Песковъ и между тѣмъ періодомъ, когда миссъ Вериндеръ рѣшилась оставить домъ. Что ни спрятала бы Розанна, для меня ясно, что наша молодая барышня не могла уѣхать, пока не узнала, что это было спрятано. Обѣ онѣ должны были уже сегодня ночью имѣть секретное сообщеніе между собой. Еслибъ мнѣ вздумали опять имѣть сообщеніе между собою, когда въ домѣ все стихнетъ, я хочу помѣшать имъ. Браните не меня за то, что я разстроилъ ваши распоряженія насчетъ спаленъ, мистеръ Беттереджъ, браните алмазъ.

    — Желалъ бы я, чтобы этотъ алмазъ никогда не попадали въ нашъ домъ! воскликнулъ я.

    Приставъ Кёффъ съ плачевной миной взглянулъ на три стула, на которыхъ онъ самъ себя присудилъ пронести ночь, и сказалъ серьезно:

    — И я также.

    Глава XVII.Править

    Ночью ничего не случилось и (съ радостью прибавляю это!) никакая попытка къ сообщенію миссъ Рэчель и Розанны не вознаградила бдительности пристава Кёффа.

    Я ожидалъ, что приставъ Кёффъ прежде всего отправится утромъ въ Фризинголлъ. Однако онъ не поѣхалъ, какъ будто хотѣлъ сдѣлать прежде что-то другое, Я предоставилъ его собственнымъ его затѣямъ и, выйдя скоро изъ дома, встрѣтилъ мистера Фрэнклина въ его любимой аллеѣ у кустарника.

    Прежде чѣмъ мы успѣли размѣняться двумя словами, приставъ неожиданно подошелъ къ намъ. Я долженъ признаться, что мистеръ Фрэнклинъ принялъ его довольно надменно.

    — Имѣете вы сказать мнѣ что-нибудь? вотъ все, что онъ получилъ въ отвѣтъ на свое вѣжливое желаніе мистеру Фрэнклину добраго утра.

    — Я имѣю кое-что сказать вамъ, сэръ, сказалъ приставъ: — по поводу слѣдствія, которое я здѣсь произвожу. Вы вчера узнали, какой оборотъ принимаетъ это слѣдствіе. Весьма естественно, что въ вашемъ положеніи вы оскорбились и огорчились. Весьма естественно также, что вы мстите на мнѣ гнѣвное чувство, возбужденное въ васъ вашимъ фамильнымъ скандаломъ.

    — Что вамъ нужно? перебилъ мистеръ Фрэнклинъ довольно рѣзко.

    — Мнѣ нужно напомнить вамъ, сэръ, что до-сихъ-поръ обстоятельства не доказали, что я ошибаюсь. Помня это, вспомните также въ то же время, что я полицейскій чиновникъ и дѣйствую здѣсь по приказанію хозяйки дома. При настоящемъ положеніи дѣла, обязаны вы или нѣтъ, какъ добрый гражданинъ, помогать мнѣ, если неравно вы можете сообщить мнѣ какія-нибудь особенныя свѣдѣнія?

    — Я не знаю никакихъ особенныхъ свѣдѣніи, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ.

    Приставъ Кёффъ не обратилъ вниманія на отитъ отвѣтъ, какъ будто мистеръ Фрэнклинъ ничего ему не отвѣтилъ.

    — Вы можете сберечь мнѣ время, сэръ, продолжалъ онъ: — если захотите понять меня и высказаться откровенно.

    — Я васъ не понимаю, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ: — и мнѣ нечего высказывать.

    Стоя молча возлѣ нихъ, я подумалъ о полуотворенной двери наканунѣ и о фалдахъ фрака, которыя исчезли въ корридорѣ. Приставъ Кёффъ, безъ всякаго сомнѣнія, слышалъ довольно, прежде чѣмъ я помѣшалъ ему, чтобъ возымѣть подозрѣніе, что Розанна облегчила свою душу, признавшись въ чемъ-то мистеру Фрэнклину Блэку.

    Только что эта мысль пришла мнѣ въ голову — когда въ концѣ дорожки у кустарника появилась сама Розанна Спирманъ. За нею шла Пенелопа, которая очевидно старалась заставить ее воротиться назадъ въ домъ. Видя, что мистеръ Фрэнклинъ не одинъ, Розанна остановилась, очевидно, въ большомъ недоумѣніи, что ей дѣлать. Пенелопа ждала позади ея. Мистеръ Фрэнклинъ увидалъ дѣвушекъ тотчасъ же, какъ и я увидалъ ихъ. Приставъ съ своей дьявольской хитростью сдѣлалъ видъ, будто совсѣмъ не примѣтилъ ихъ. Все это случилось въ одно мгновеніе. Прежде чѣмъ мистеръ Фрэнклинъ и я успѣли сказать слово, приставъ Кёффъ началъ какъ ни въ чемъ не бывало, будто продолжая предыдущій разговоръ:

    — Вамъ нечего бояться сдѣлать вредъ, сэръ, сказалъ онъ мистеру Фрэнклину громкимъ голосомъ, чтобъ Розанна могла его слышать. — Напротивъ, я прошу васъ удостоить меня вашимъ довѣріемъ, если вы принимаете участіе въ Розаннѣ Спирманъ.

    Мистеръ Фрэнклинъ тотчасъ же сдѣлалъ видъ, будто также не примѣтилъ дѣвушки. Онъ отвѣчалъ, говоря такъ же громко:

    — Я не прижимаю никакого участія въ Розаннѣ Спирманъ.

    Я посмотрѣлъ на другой конецъ дорожки. Я увидалъ издали, что Розанна вдругъ повернулась, какъ только мистеръ Фрэнклинъ сказалъ эти слова. Вмѣсто того, чтобъ сопротивляться Пенелопѣ, какъ она дѣлала это за минуту передъ тѣмъ, она теперь позволила моей дочери взять себя за руку и отвести въ домъ.

    Раздался звонокъ къ первому завтраку, когда обѣ дѣвушки исчезли — и даже приставъ Кёффъ былъ теперь принужденъ отказаться отъ своего желанія узнать что-нибудь. Онъ сказалъ мнѣ спокойно:

    — Я поѣду въ Фризинголлъ, мистеръ Беттереджъ, и ворочусь прежде двухъ часовъ.

    Онъ пошелъ своей дорогой, не сказавъ ни слова болѣе — и мы на нѣсколько часовъ освободились отъ него.

    — Вы должны поправить это дѣло передъ Розанной, сказалъ мнѣ мистеръ Фрэнклинъ, когда мы остались одни: — мнѣ какъ будто предназначено говорить или дѣлать что-нибудь неловкое при этой несчастной дѣвушкѣ. Вы должны были видѣть сами, что приставъ Кёффъ поставилъ ловушку для обоихъ насъ. Еслибы онъ могъ сконфузить меня или раздражить ее, то она или я могли бы сказать что-нибудь, отвѣчавшее его цѣли. Подъ вліяніемъ минуты, я не видалъ лучшаго исхода, какъ тотъ, который я принялъ. Онъ не допустилъ дѣвушку сказать что-нибудь и показалъ приставу, что я видѣлъ его насквозь. Онъ очевидно подслушивалъ, Беттереджъ, когда я говорилъ съ вами вчера.

    Онъ мало того, что подслушивалъ, онъ сдѣлалъ еще хуже, такъ думалъ я; онъ вспомнилъ, какъ я говорилъ ему, что дѣвушка влюблена въ мистера Фрэнклина, и разсчитывалъ на это, когда обращался къ участію мистера Фрэнклина къ Розаннѣ — такъ, чтобы Розанна это слышала.

    — Что касается до подслушиванья, сэръ, замѣтилъ я (оставивъ при себѣ другой пунктъ): — мы всѣ, какъ говорится, будемъ грести въ одной лодкѣ, если такого рода вещи продолжатся. Подсматривать, подглядывать и подслушивать естественное занятіе людей, находящихся въ такомъ положеніи, какъ мы. Дня черезъ два, мистеръ Фрэнклинъ, мы всѣ будемъ поражены нѣмотой — по той причинѣ, что мы всѣ будемъ подслушивать, для того, чтобы узнать тайны другъ друга, и всѣ будемъ это знать. Извините мою вспышку, сэръ. Ужасная тайна, тяготѣющая надъ нами въ этомъ домѣ, отуманиваетъ мою голову какъ спиртуозный напитокъ и сводитъ меня съ ума. Я не забуду того, что вы сказали мнѣ. Я воспользуюсь первымъ случаемъ, чтобы поправить дѣло съ Розанной Спирманъ.

    — Вы еще ничего не говорила ей о прошломъ вечерѣ? спросилъ мистеръ Фрэнклинъ.

    — Ничего, сэрь.

    — Такъ и не говорите ничего. Мнѣ лучше не вызывать признаніи дѣвушки, когда приставъ подстерегаетъ, чтобы застать насъ вдвоемъ. Мое поведеніе не очень основательно, Беттереджъ — не такъ ли? Я не вижу никакого исхода изъ этого дѣла, о которомъ было бы страшно подумать, если только алмазъ не окажется у Розанны. А между тѣмъ и не могу, не хочу помогать приставу Кёффу уличить эту дѣвушку.

    Конечно, это было довольно безразсудно, но я самъ то же чувствовалъ. Я совершенно понималъ его. Если хоть разъ въ жизни вспомните, что вы смертны, можетъ быть, и вы также вполнѣ поймете его.

    Положеніе дѣла внутри и внѣ дома, пока приставъ ѣздилъ въ Фризниголлъ, было вкратцѣ слѣдующее:

    Миссъ Рэчель ожидала того времени, когда ея подадутъ карету, чтобы ѣхать къ теткѣ, все упорно запершись въ своей комнатѣ. Милэди и мистеръ Фрэнклинъ завтракали вдвоемъ. Послѣ завтрака мистеръ Фрэнклинъ вдругъ принялъ одно изъ своихъ внезапныхъ намѣреній и поспѣшно вышелъ успокоить себя нѣсколько продолжительной прогулкой. Только я одинъ видѣлъ, когда онъ ушелъ, и онъ сказалъ мнѣ, что воротится прежде пристава. Перемѣна въ погодѣ, предвидѣнная наканунѣ, настала. За проливнымъ дождемъ вскорѣ послѣ разсвѣта послѣдовалъ сильный вѣтеръ. Но по мѣрѣ того, какъ день уходилъ, дождь пересталъ. Хотя тучи казались мрачнѣе прежняго, дождя все не было. Для прогулки день былъ не дурной, если вы были молоды и сильны и могли вынести сильные порывы вѣтра, дувшаго съ моря.

    Послѣ завтрака я помогалъ милэди сводить наши домашніе счеты. Она только одинъ разъ намекнула на Лунный камень и только для того, чтобы запретить упоминать о немъ.

    — Подождите, пока воротится этотъ человѣкъ, сказала она, говоря про пристава: — мы должны тогда говорить объ этомъ; мы не принуждены говорить объ этомъ теперь.

    Оставивъ мою госпожу, я нашелъ Пенелопу, ожидавшую меня въ моей комнатѣ.

    — Я желаю, батюшка, чтобы вы пришли и поговорили съ Розанной, сказала она: — я очень тревожусь за нее.

    Я тотчасъ догадался, въ чемъ дѣло. Но у меня правило, что мущины (будучи высшими существами) обязаны улучшать женщинъ — если могутъ. Когда женщина желаетъ, чтобы я сдѣлалъ что-нибудь (дочь моя или нѣтъ, это все-равно), я всегда настаиваю, чтобы узнать зачѣмъ. Чѣмъ чаще вы заставите ихъ приводить въ дѣйствіе ихъ мозгъ, отыскивая причину, тѣмъ сговорчивѣе вы найдете ихъ во всѣхъ сношеніяхъ жизни. Это не ихъ вина (бѣдняжечекъ!), что онѣ прежде дѣйствуютъ, а потомъ думаютъ; это вина дураковъ, потакающихъ имъ.

    Причину Пенелопы въ этомъ случаѣ можно объяснить ея собственными словами.

    — Я боюсь, батюшка, сказала она: — что мистеръ Фрэнклинъ жестоко оскорбилъ Розанну безъ малѣйшаго намѣренія.

    — Что заставило Розанну пойти въ кустарникъ? спросилъ я.

    — Ея собственное сумасбродство, отвѣчала Пенелопа: — я не могу назвать это иначе. Она хотѣла говорить съ мистеромъ Фрэнклиномъ сегодня утромъ во что бы то ни стало. Я употребляла всѣ силы, чтобы остановить ее; вы видѣли это. Еслибы я могла увести ее прежде, чѣмъ она услыхала эти ужасныя слова!

    — Полно, полно! говорилъ я: — не теряй головы. Я не припомню, чтобы случилось что-нибудь такое, что могло бы испугать Розанну.

    — Ничего такого, что могло бы испугать ее, батюшка, но мистеръ Фрэнклинъ сказалъ, чти онъ не принимаетъ въ ней никакого участія и — о! сказалъ это такимъ жестокимъ голосомъ.

    — Онъ сказалъ это, чтобы зажать приставу ротъ, отвѣчалъ я.

    — Я говорила ей это, сказала Пенелопа: — но видите, батюшка (хотя мистера Фрэнклина осуждать нельзя), онъ уже много недѣль раздражаетъ ее и огорчаетъ; а потомъ еще это довершило все! Разумѣется, она не имѣла права ожидать, чтобы онъ принималъ въ ней участіе. Это просто ужасно, что она забыла о себѣ и о своемъ званіи до такой степени! Но она, кажется, потеряла всякую гордость и приличіе и все. Она испугала меня, батюшка, когда мистеръ Фрэнклинъ сказалъ эти слова. Они какъ будто превратили ее въ камень. Она вдругъ сдѣлалась необыкновенно спокойна и продолжаетъ работать съ тѣхъ поръ какъ во снѣ.

    Я началъ нѣсколько тревожиться. Въ разсказѣ Пенелопы было что-то такое заставившее замолчать мой высшій разумъ. Я вспомнилъ теперь, когда мысли мои направлены были въ ту сторону, что происходило между мистеромъ Фрэнклиномъ и Розанной вчера. Она была тогда поражена въ сердце, а теперь къ несчастью ее опять уязвили, бѣдняжку, въ самое чувствительное мѣсто. Грустно! грустно! И тѣмъ грустнѣе, что дѣвушка не имѣла права оправдываться, не имѣла права чувствовать такимъ образомъ.

    Я обѣщалъ мистеру Фрэнклину договорить съ Розанной, я это показалось мнѣ самымъ удобнымъ временемъ для того, чтобы сдержать слово.

    Мы нашли дѣвушку, выметавшую корридоръ, блѣдную и спокойную, и опрятную, какъ всегда, въ своемъ скромномъ ситцевомъ платьи. Я примѣтилъ странную тусклость въ ей глазахъ — не то чтобы они были заплаканы, но какъ будто смотрѣли на что-то слишкомъ долго. Можетъ быть, это былъ туманъ, нагнанный ея собственными мыслями. Около нея не находилось ни одного предмета, на который она бы уже не смотрѣла сотни и сотни разъ.

    — Развеселитесь, Розанна! сказалъ я. — Вы не должны тревожиться собственными фантазіями. Я пришелъ сказать вамъ кое-что отъ мистера Фрэнклина.

    Я изложилъ передъ ней все дѣло съ настоящей точки зрѣнія въ самыхъ дружелюбныхъ и успокоительныхъ словахъ, какія только могъ придумать. Мои правила относительно другого пола, какъ вы могли уже примѣтить, очень строги. Но какимъ-то образомъ, когда я становлюсь лицомъ къ лицу съ женщинами, правила эти (признаюсь) къ практикѣ не примѣняются.

    — Мистеръ Фрэнклинъ очень добръ и внимателенъ; пожалуйста поблагодарите его.

    Богъ все, что она Сказала маѣ въ отвѣтъ. Дочь моя уже замѣтила, что Розанна занималась своею работою какъ во снѣ, теперь я прибавлю къ этому замѣчанію, что она также слушала и говорила какъ во снѣ. Я сомнѣвался, способна ли она понять то, что я ей говорилъ.

    — Увѣрены ли вы, Розанна, что понимаете меня? спросилъ я.

    — Совершенно увѣрена.

    Она повторила эти слова не какъ живая женщина, а какъ существо движущееся посредствомъ машины. Она продолжала мести все время. Я взялъ отъ нея щетку такъ кротко и ласково, какъ только могъ.

    — Полно, полно, милая моя! сказалъ я: — вы какъ будто, сама не своя. У васъ что-то есть на душѣ. Я вашъ другъ — и останусь вашимъ другомъ, даже если вы сдѣлали что-нибудь дурное. Будьте откровенны, Розанна — будьте откровенны!

    Было время, когда говоря съ нею такимъ образомъ, я вызвалъ бы слезы на ея глаза. Теперь я не видалъ въ нихъ перемѣны.

    — Да, сказала она: — я скажу все откровенно.

    — Милэди? спросилъ я.

    — Нѣтъ.

    — Мистеру Фрэнклину?

    — Да, мистеру Фрэнклину.

    Я самъ не зналъ, что сказать на это. Она находилась въ такомъ положеніи, что не могла понять предостереженія не говорить съ нимъ наединѣ, которое мистеръ Фрэнклинъ поручилъ мнѣ сдѣлать ей. Подвигаясь къ цѣля мало-по-малу, я только сказалъ ей, что мистеръ Фрэнклинъ вышелъ гулять.

    — Это все-равно, отвѣчала она: — я не стану безпокоить мистера Фрэнклина сегодня.

    — Почему не поговорить съ милэди? сказалъ я: — вы облегчите вашу душу, говоря съ такой сострадательной госпожей, которая всегда была такъ добра къ вамъ.

    Она посмотрѣла на меня съ минуту съ серьезнымъ и пристальнымъ вниманіемъ, какъ будто старалась напечатлѣть въ памяти мои слова. Потомъ взяла изъ рукъ моихъ щетку и пошла съ нею медленно вдоль корридора.

    — Нѣтъ, сказала она, продолжая мести: — я знаю лучшій способъ облегчитъ мою душу.

    — Какой?

    — Пожалуйста позвольте мнѣ продолжать мою работу.

    Пенелопа пошла за нею и предложила помочь ен. Она отвѣчала:

    — Нѣтъ. Я хочу исполнять свою обязанность. Благодарю васъ, Пенелопа.

    Она оглянулась на меня.

    — Благодарю васъ, мистеръ Беттереджъ.

    Нельзя было тронуть ее, нечего было говорить. Я сдѣлалъ знакъ Пенелопѣ уйти со мной. Мы оставили ее, какъ нашли, метущую корридоръ словно во снѣ.

    — Это дѣло доктора, сказалъ я: — я ничего больше не могу сдѣлать.

    Моя дочь напомнила мнѣ о болѣзни мистера Канди, происшедшей (какъ вы можетъ быть помните) отъ простуды вечеромъ послѣ нашего обѣда. Его помощникъ — нѣкій мистеръ Эзра Дженнингсъ — разумѣется былъ къ нашимъ услугамъ. Но его мало знали въ нашихъ окрестностяхъ. Онъ былъ взятъ мистеромъ Канди при обстоятельствахъ довольно странныхъ, и справедливо или нѣтъ, но никто изъ насъ не любилъ его и но вѣритъ ему. Въ Фризинголлѣ были другіе доктора, но они не бывали у насъ въ домѣ, и Пепелопа сомнѣвалась, не сдѣлаютъ ли, въ настоящемъ положеніи Розанны, незнакомые врачи болѣе вреда, чѣмъ пользы.

    Я думалъ поговорить съ милади. Но вспомнивъ, какое тяжелое безпокойство имѣла она уже на душѣ, не рѣшался увеличивать его этой новой непріятностью. А все-таки необходимо было сдѣлать что-нибудь. Состояніе дѣвушки, но моему мнѣнію, было просто страшно — и моей госпожѣ слѣдовало объ этомъ знать. Довольно неохотно пошелъ я въ ея кабинетъ. Тамъ не было никого. Милэди заперлась съ миссъ Рэчель. Мнѣ невозможно было видѣть ее, пока она не выйдетъ оттуда.

    Я ждалъ напрасно, пока часы на парадной лѣстницѣ пробили безъ четверти два. Черезъ пять минутъ я слышалъ, какъ меня позвали съ дорожки передъ домомъ. Я тотчасъ узналъ голосъ. Приставъ Кёффъ воротился изъ Фризинголла.

    Глава XVIII.Править

    Подойдя въ парадной двери, я встрѣтилъ пристава на ступеняхъ лѣстницы.

    Мнѣ было непонутру послѣ того, что случилось между нами, доказать ему, что я хоть сколько-нибудь интересуюсь его поступками; однако противъ моей воли меня это такъ сильно интересовало, что я устоять не могъ. Чувство достоинства замерло во мнѣ я у меня вырвались слова:

    — Это новаго изъ Фризинголла?

    — Я видѣлъ индійцевъ, отвѣчалъ приставъ Кёффъ: — и узналъ, что Розанна секретно покупала въ городѣ въ прошлыя четвергъ. Индійцы будутъ освобождены въ среду на будущей недѣлѣ. Я нисколько не сомнѣваюсь, такъ же какъ не сомнѣвается мистеръ Мёртуэтъ, что они приходили сюда для того, чтобы украсть Лунный камень. Разумѣется, всѣ разсчеты ихъ были разстроены тѣмъ, что случилось въ среду ночью, и они такъ же мало замѣшаны въ пропажѣ алмаза, какъ и вы. Но я могу сказать вамъ одно, мистеръ Беттереджъ: если мы не найдемъ Лунный Камень, то найдутъ они. Вы еще услышите объ этихъ трехъ фокусникахъ.

    Мистеръ Фрэнклинъ воротился съ прогулки, когда приставъ сказалъ эти изумительныя слова. Преодолѣвая свое любопытство лучше, чѣмъ я преодолѣлъ свое, онъ прошелъ мимо насъ въ домъ. А я, уже уронивъ мое достоинство, рѣшился воспользоваться вполнѣ этой жертвой.

    — Это насчетъ индійцевъ, сказалъ я: — а что же насчетъ Розанны?

    Приставъ Кёффъ покачалъ головой.

    — Тайна въ этой сторонѣ загадочнѣе прежняго, сказалъ онъ. — Я прослѣдилъ ее до лавки въ Фризинголлѣ, содержимой торговцемъ полотна, по имени Малтби. Она ничего не покупала въ другихъ лавкахъ, ни у суконщиковъ, ни у модистокъ, ни у портныхъ, Она и у Малтби купила только длинный кусокъ полотна; она особенно выбирала доброту. А количествомъ купила столько, что достало бы на кофту.

    — Чью кофту? спросилъ я.

    — Свою собственную, разумѣется. Между полночью и тремя часами утра въ четвергъ она, должно быть, прошла въ комнату ея барышни, чтобы рѣшить, куда спрятать Лунный камень, пока всѣ мы лежали въ постели. Когда она возвращалась въ свою комнату, ея кофточка, должно быть, задѣла за мокрую краску на двери. Она не могла смыть пятно, не могла и уничтожить кофту — не приготовивъ другую совершенно такую же, чтобы запасъ ея бѣлья оказался въ полномъ комплектѣ.

    — Какое доказательство имѣете вы, что это была кофта Розанны? возразилъ я.

    — Матеріалъ, который она купила для того, чтобы сдѣлать новую, отвѣчалъ приставъ. — Еслибъ это была кофта миссъ Вериндеръ, она должна бы купить кружева, оборки и Богъ знаетъ еще что, и не успѣла бы сшить ее въ одну ночь. Кусокъ простого полотна означаетъ простую кофту служанки. Нѣтъ, нѣтъ, мистеръ Беттереджъ — все это довольно ясно. Затруднительный вопросъ состоитъ въ томъ, зачѣмъ, сдѣлавъ новую кофту, прячетъ она запачканную, вмѣсто того, чтобы ее уничтожить? Если дѣвушка не захочетъ говорить, есть только одинъ способъ рѣшить затрудненіе. Надо обыскать Зыбучій Песокъ — и настоящее положеніе дѣла откроется тогда.

    — Какъ же вы найдете настоящее мѣсто? освѣдомился я.

    — Мнѣ жаль не удовлетворить ваше любопытство, сказалъ приставъ. — Но эта тайна, которую я долженъ оставить при себѣ.

    Чтобы не раздражать ваше любопытство, какъ онъ раздражилъ Mфк, я могу здѣсь сообщить вамъ, что онъ воротился изъ Фризинголла съ обыскнымъ приказомъ. Его опытность въ подобныхъ дѣлахъ сказала ему, что Розанна по всей вѣроятности носитъ при себѣ памятную записку о томъ мѣстѣ, куда она спрятала вещь, въ случаѣ, если она воротится туда при измѣнившихся обстоятельствахъ и послѣ продолжительнаго времени. Захвативъ эту записку, приставъ имѣлъ бы все, чего онъ могъ желать.

    — Теперь, мистеръ Беттереджъ, продолжалъ онъ: — оставимъ предположенія и перейдемъ къ дѣлу. Я велѣлъ Джойсу наблюдать за Розанной. Гдѣ Джойсъ?

    Джойсъ былъ фризинголлскій полисменъ, котораго надзиратель Сигрэвъ оставилъ въ распоряженіе пристава Кёффа. Часы пробили два, когда онъ сдѣлалъ этотъ вопросъ, и акуратно въ назначенное время подъѣхалъ экипажъ, отвезти миссъ Рэчель къ ея теткѣ.

    — Нельзя дѣлать два дѣла за одинъ разъ, сказалъ приставъ, останавливая меня, когда я шелъ отыскивать Джойса. — Я долженъ прежде проводить миссъ Вериндеръ.

    Такъ какъ все еще угрожалъ дождь, то для миссъ Рэчель подали карету. Приставъ Кёффъ сдѣлалъ Самюэлю знакъ сойти къ нему съ запятокъ.

    — Одинъ мой пріятель будетъ ждать между деревьями по сю сторону воротъ, сказалъ онъ. — Мой пріятель, не останавливая кареты, сядетъ съ вами да запятки. Вы не должны ничего больше дѣлать, какъ молчать и зажмурить глаза, иначе вамъ будетъ худо.

    Съ этимъ совѣтомъ онъ отослалъ лакея назадъ на его мѣсто. Что Самюэль думалъ, я не знаю. Для меня было ясно, что за миссъ Рэчель будутъ тайно наблюдать съ того самаго времени, какъ она выѣдетъ изъ нашего дома — если она выѣдетъ. Надзоръ надъ моей барышней! Шпіонъ позади ея на запяткахъ экипажа ея матери! Я отрѣзалъ бы свой собственный языкъ, еслибы забылся до того, чтобы заговорить съ приставомъ Кёффомъ.

    Первая изъ дома вышла милэди. Она стала поодаль на верхней ступени, гдѣ могла видѣть то, что случилось. Ни слова она не сказала ни приставу, ни мнѣ. Сжавъ губы и закутавъ руки въ легкое манто, которое она накинула на себя выходя на воздухъ, она стояла неподвижно какъ статуя, ожидая появленія своей дочери.

    Черезъ минуту вышла миссъ Рэчель — очень мило одѣтая въ платье изъ какой-то мягкой желтой матеріи, которая очень шла къ ея смуглому лицу и туго обтягивала ея станъ въ формѣ кофточки. На головѣ ея была щегольская соломенная шляпка съ бѣлымъ воалемъ, на рукахъ перчатки цвѣта буквицы, обтягивавшія ея пальцы какъ вторая коша. Ея чудные чорные волосы казались гладки какъ атласъ изъ-подъ ея шляпки. Ея маленькіе ушки походили на розовыя раковины — изъ каждаго висѣла жемчужина. Она быстро подошла къ намъ, прямая какъ лилія на стеблѣ и гибкая въ каждомъ движеніи какъ котенокъ. Я не могъ примѣтить никакого измѣненія на ея хорошенькомъ личикѣ, кромѣ ея глазъ и губъ. Глава ея были блестящіе и свирѣпѣе, чѣмъ мнѣ пріятно было видѣть, а губы до того лишились своего цвѣта и улыбки, что я ихъ не узнавалъ. Она поспѣшно поцѣловала мать въ щеку. Она сказала: «Постарайтесь простить меня, мама», а потомъ такъ быстро опустила на лицо воаль, что разорвала его. Черезъ минуту она сбѣжала съ ступеней и бросилась въ карету, какъ будто хотѣла тамъ спрятаться.

    Приставъ Кёффъ былъ также проворенъ съ своей стороны. Онъ оттолкнулъ Самюэля и всталъ передъ миссъ Рэчель, держась рукою за открытую дверцу, въ ту самую минуту, какъ миссъ Рэчель сѣла на свое мѣсто.

    — Что вамъ нужно? спросила миссъ Рэчель изъ-подъ воаля.

    — Мнѣ нужно сказать вамъ одно слово, миссъ, отвѣчалъ приставъ: — прежде чѣмъ вы уѣдете. Я не смѣю взять на себя не допустить васъ ѣхать къ вашей тетушкѣ, я могу только осмѣлиться сказать, что вашъ отъѣздъ, при настоящемъ положеніи дѣла, становится препятствіемъ для меня къ отысканію вашего алмаза. Пожалуйста поймите это и теперь рѣшите сами, уѣдете ли вы или останетесь.

    Миссъ Рэчель даже не отвѣчала ему.

    — Поѣзжайте, Джэмсъ! закричала она кучеру.

    Не говоря ни слова, приставъ заперъ дверцу кареты. Въ ту минуту, какъ онъ запиралъ ее, мистеръ Фрэнклинъ сбѣжалъ съ лѣстницы.

    — Прощайте, Рэчель! сказалъ онъ, протягивая руку.

    — Поѣзжайте! закричала миссъ Рэчель громче прежняго и не обращая вниманія на мистера Фрэнклина, какъ она не обратила вниманія на пристава Кёффа.

    Мистеръ Фрэнклинъ отступилъ назадъ какъ пораженный громомъ, что весьма понятно. Кучеръ, не зная, что ему дѣлать, посмотрѣлъ на милэди, все неподвижно стоившую на верхней ступени. На лицѣ милэди боролись гнѣвъ, горесть и стыдъ; она сдѣлала кучеру знакъ ѣхать, а потомъ торопливо воротилась въ домъ. Мистеръ Фрэнклинъ, возвративъ употребленіе языка, закричалъ вслѣдъ ей, когда карета уѣхала:

    — Тетушка, вы были совершенно правы! Примите мою благодарность за всю вашу доброту — и позвольте мнѣ ѣхать.

    Милэди повернулась, какъ будто для того, чтобы заговорить съ нимъ. Потомъ, какъ бы не довѣряя себѣ, ласково махнула рукой.

    — Я съ нами увижусь прежде, чѣмъ вы насъ оставите, Фрэнклинъ, сказала она прорицающимся голосомъ и ушла въ свою комнату.

    — Окажите мнѣ послѣднюю милость, Беттереджъ, сказалъ мастеръ Фрэнклинъ, обращаясь ко мнѣ со слезами на глазахъ: — отвезите меня на желѣзную дорогу такъ скоро, какъ только возможно!

    Онъ тоже пошелъ въ домъ. Миссъ Рэчель привела его въ совершенное уныніе. Судя по этому, какъ онъ должно быть ее любилъ!

    Приставъ Кёффъ и я остались лицомъ къ типу внизу лѣстницы. Приставь стоялъ повернувшись лицомъ къ просѣкѣ между деревьями, въ которую виднѣлся одинъ изъ поворотовъ экипажной дороги, которая вела къ дому. Онъ засунулъ руки въ карманы и тихо насвистывалъ про себя «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    — На все есть время, сказалъ я довольно свирѣпо: — теперь не время свистать.

    Въ эту минуту карета показалась вдали въ просѣкѣ, подвигаясь къ воротамъ. Кромѣ Самюэля на запяткахъ виднѣлся другой человѣкъ.

    — Все въ порядкѣ, сказалъ онъ про себя.

    Онъ обернулся ко мнѣ.

    — Не время свистать, мистеръ Беттереджъ, какъ вы говорите. А время заняться дѣломъ, не щадя никого. Мы начнемъ съ Розанны Спирманъ. Гдѣ Джойсъ?

    Мы оба позвали Джойса и не получили отвѣта. Я послалъ одного изъ помощниковъ конюха отыскать его.

    — Вы слышали, что я сказалъ миссъ Бериндеръ? замѣтилъ приставъ пока мы ждали. — И вы видѣли, какъ она это приняла?

    Я говорю ей прямо, что ея отъѣздъ поставитъ препятствіе для меня къ отысканію ея алмаза — и она уѣзжаетъ, не смотря на эти слова! У вашей барышни есть спутникъ въ каретѣ ея матери, мистеръ Беттереджъ — и его зовутъ Лунный камень.

    Я не сказалъ ничего. Я только твердо держался моей вѣры въ миссъ Рэчель.

    Помощникъ конюха воротился, за нимъ шелъ — очень неохотно, какъ мнѣ показалось — Джойсъ

    — Гдѣ Розанна Спирманъ? спросилъ приставъ Кёффъ.

    — Я никакъ не могу понять, сэръ, началъ Джойсъ: — и мнѣ очень жаль. Но какъ-то…

    — Передъ моимъ отъѣздомъ въ Фризинголлъ, сказалъ приставъ рѣзко, перебивая его: — я приказалъ вамъ не спускать глазъ съ Розанны Спирманъ, не позволяя ей примѣчать, что за нею наблюдаютъ. Неужели вы хотите сказать мнѣ, что вы позволили ей ускользнуть отъ васъ?

    — Я боюсь, сэръ, сказалъ Джойсъ, начиная дрожать: — что я можетъ быть слишкомъ старался не дать ей возможность примѣтить мой надзоръ. Въ этомъ домѣ такъ много корридоровъ въ нижнемъ жильѣ…

    — Какъ давно выпустили вы ее изъ вида?

    — Около часа, сэръ.

    — Вы можете воротиться къ вашей должности въ Фризинголлъ, сказалъ приставъ, говоря но прежнему совершенно спокойно и съ своимъ обычнымъ уныніемъ. — Мнѣ кажется, что ваши дарованія не годятся для вашей профессіи, мистеръ Джойсъ. Ваши настоящія занятія нѣсколько выше вашихъ способностей. Прощайте.

    Полисмэнъ убрался. Я нахожу теперь очень затруднительнымъ описать, какъ на меня подѣйствовало извѣстіе., что Розанна Спирманъ исчезла. Въ одно и то же время мысли мои перемѣнялись разъ пятьдесятъ. Въ такомъ положеніи я стоялъ и не спускалъ глазъ съ пристава Кёффа — даръ слова совершенно мнѣ измѣнилъ.

    — Нѣтъ, мистеръ Беттереджъ, сказалъ приставъ, какъ будто онъ узналъ преобладающую мысль во мнѣ и отвѣчалъ на же прежде чѣмъ на всѣ другія. — Вашъ другъ Розанна не проскользнетъ между моихъ пальцевъ такъ легко, какъ вы думаете. Пока я знаю, гдѣ миссъ Вериндеръ, я имѣю въ своихъ рукахъ средство отыскать сообщницу миссъ Вериндеръ. Я помѣшалъ имъ имѣть сообщеніе нынѣшнюю ночь. Очень хорошо. Онѣ сойдутся въ Фризинголлѣ, вмѣсто того, чтобы сойтись здѣсь. Слѣдствіе должно быть просто перенесено (нѣсколько скорѣе, чѣмъ я ожидалъ) изъ этого дома въ тотъ домъ, въ который уѣхала миссъ Вериндеръ. А пока, я боюсь, что долженъ побезпокоить васъ опять созвать слугъ.

    Я пошелъ съ нимъ къ людской. Это очень безславно, но тѣмъ не менѣе справедливо, что со мною сдѣлался новый припадокъ розыскной лихорадки, когда онъ сказалъ послѣднія слова. Я забылъ, что ненавижу пристава Кёффа, я фамильярно схватилъ его подъ руку. Я сказалъ:

    — Ради Бога, скажите намъ, что вы теперь будете дѣлать съ слугами?

    Знаменитый Кёффъ стоялъ неподвижно и съ какимъ-то меланхолическимъ восторгомъ обратился къ пустому воздуху.

    — Еслибы этотъ человѣкъ, сказалъ пристань (очевидно онъ говорилъ обо мнѣ): — только понималъ разведеніе розъ, онъ былъ бы самымъ совершеннымъ человѣкомъ во всемъ мірозданіи!

    Послѣ этого сильнаго выраженія чувствъ онъ вздохнулъ и взялъ меня подъ руку.

    — Вотъ въ чемъ вопросъ, сказалъ онъ, опять переходя къ дѣлу: — Розанна сдѣлала одно изъ двухъ. Или она прямо отправилась въ Фризинголлъ (прежде чѣмъ я поспѣю туда), или прежде отправилась въ свои тайникъ на Зыбучіе Пески. Преждѣ всего надо узнать, кто изъ слугъ видѣлъ ее послѣдній разъ, прежде чѣмъ она вышла изъ дома.

    Изъ слѣдствія оказалось, что Розанну послѣдняя видѣла Нанси, судомойка. Нанси видѣла, какъ она вышла съ письмомъ въ рукахъ и остановила прикащика изъ мясной лавки, который выдавалъ привезенное мясо у черной лѣстницы. Нанси слышала, какъ она просила этого человѣка отдать на почту письмо, когда онъ воротится въ Фризинголлъ. Онъ взглянулъ на адресъ и сказалъ, что странно отдавать письмо адресованное въ Коб-Голь, на почту въ Фризинголлѣ — сверхъ того въ субботу, такъ что письмо не можетъ дойти прежде, какъ въ понедѣльникъ утромъ. Розанна отвѣчала, что если письмо не придетъ прежде понедѣльника, то это не значитъ ничего. Она только желала, чтобы онъ исполнилъ ея просьбу. Онъ обѣщалъ и уѣхалъ. Нанси отозвали назадъ къ ея работѣ въ кухню. Никто другой не видалъ потомъ Розанны Спирманъ.

    — Ну что? спросилъ я, когда мы опять остались одни.

    — Ну, отвѣчалъ приставъ: — я долженъ ѣхать въ Фризинголлъ.

    — На счетъ письма, сэръ?

    — Да. Памятная записка какъ найти то мѣсто, гдѣ она спрятала свою вещь, заключается въ этомъ письмѣ. Я долженъ взглянуть на адресъ въ почтовой конторѣ. Если это тотъ адресъ, который я подозрѣваю, я сдѣлаю нашей пріятельницѣ мистриссъ Йолландъ другой визитъ въ слѣдующій понедѣльникъ.

    Я пошелъ съ приставомъ велѣть подать кабріолетъ. На конюшенномъ дворѣ мы узнали новое извѣстіе о пропавшей дѣвушкѣ.

    Глава XIX.Править

    Извѣстіе объ исчезновеніи Розанны разнеслось между всѣми слугами. Они также начала дѣлать розыски и поймали проворнаго мальчишку, прозваннаго «Дёффи», котораго иногда брали полоть траву въ саду и который видѣлъ Розанну Спирманъ полчаса тому назадъ, Дёффи зналъ навѣрно, что дѣвушка не прошла, а пробѣжала мимо него къ сосновой аллеѣ по направленію къ морскому берегу.

    — Этотъ мальчикъ знаетъ здѣшній берегъ? спросилъ приставъ Кёффъ.

    — Онъ родился и выросъ на этомъ берегу, отвѣчалъ я.

    — Дёффи, сказалъ пристань; хочешь заработать шиллингъ? Если хочешь, пойдемъ со мной. Пусть кабріолетъ будетъ готовъ, мистеръ Беттереджъ, когда я ворочусь.

    Онъ отправился къ Зыбучимъ Пескамъ такой походкой, что мои ноги (хотя хорошо сохранившіяся для моихъ лѣтъ) не имѣли надежды поспѣть. Маленькій Дёффи, какъ дѣлаютъ юные дикари въ нашихъ мѣстахъ, когда имъ очень весело, завылъ и побѣжалъ вслѣдъ за приставомъ.

    Тутъ опять я нахожу невозможнымъ дать ясный отчетъ о состояніи моихъ мыслей въ промежутокъ послѣ того, какъ ушелъ приставъ Кёффъ. Какая-то странная тревога овладѣла мною. Я дѣлалъ множество безполезныхъ вещей я внутри и внѣ дома, и ни одной не могу припомнить теперь. Я даже не знаю, сколько прошло времени послѣ того, какъ приставъ ушелъ къ Пескамъ, когда Дёффи прибѣжалъ назадъ съ порученіемъ ко мнѣ. Приставъ Кёффъ далъ мальчику листокъ, вырванный изъ его записной книжки, на которомъ было написано карандашемъ:

    «Пришлите мнѣ скорѣе ботинку Розанны Спирманъ.»

    Я послалъ первую попавшуюся мнѣ служанку въ комнату Розанны и послалъ мальчика назадъ сказать, что я самъ приду съ ботинкой.

    Я хорошо знаю, что такимъ образомъ не значило скоро повиноваться полученнымъ мною инструкціямъ. Но я рѣшился самъ посмотрѣть, что это за новая мистификація, прежде чѣмъ я отдамъ ботинку Розанны въ руки пристава. Моя прежняя мысль выгородить эту дѣвушку опять воротилась ко мнѣ въ послѣдній часъ. Это состояніе чувствъ (не говоря уже о розыскной лихорадкѣ) заставило меня поспѣшить какъ только ботинку отдали мнѣ въ руки, какъ только можетъ спѣшить семидесяти лѣтній человѣкъ.

    Когда я подошелъ къ берегу, тучи сгустились, пошелъ дождь огромными бѣлыми полосами воды передъ вѣтромъ. Я слышалъ грохотъ моря, ударявшагося о песчаный берегъ устья бухты. Нѣсколько далѣе я обогналъ мальчика, пріютившагося подъ песчаными холмами. Потомъ я увидалъ бушующее море, волны заливающія берегъ и дождь гонимый вѣтромъ, задѣвавшій воду какъ развѣвающаяся одежда, и желтый дикій берегъ съ одинокой черной фигурой, стоявшей на немъ — съ фигурой пристава Кёффа.

    Онъ махнулъ рукою къ сѣверу, когда увидалъ меня.

    — Держитесь этой стороны! закричать онъ. — И сойдите ко мнѣ сюда!

    Я пошелъ къ нему; я задыхался, сердце мое билось такъ, какъ будто хотѣло выскочить изъ груди. Я говоритъ не могъ. Я хотѣлъ сдѣлать ему сто вопросовъ, и ни одинъ изъ нихъ не срывался съ моихъ губъ. Его лицо испугало меня. Я увидалъ въ его глазахъ выраженіе ужаса. Онъ выхватилъ ботинку изъ моихъ рукъ и приложилъ ее къ слѣдамъ на пескѣ къ югу съ той стороны, гдѣ мы стояли, и прямо къ тому выступу скалы, который называется Южнымъ утесомъ. Слѣдъ не былъ еще смытъ дождемъ — и ботинка дѣвушки какъ-разъ пришлась по немъ.

    Приставъ указалъ на ботинку, приложенную къ слѣду, не говоря ни слова.

    Я схватилъ его за руку и усиливался заговоритъ съ нимъ, и не могъ. Онъ сошелъ по слѣдамъ къ тому мѣсту, гдѣ соединялись скалы и песокъ. Южный утесъ начинало немного заливать приливомъ; вода покрывала отвратительную поверхность Зыбучихъ Песковъ. То тутъ, то тамъ, съ упорнымъ молчаніемъ, тяжелымъ какъ свинецъ, съ упорнымъ терпѣніемъ, которое страшно было видѣть, приставъ Кёффъ примѣрялъ ботинку къ слѣдамъ и всегда находилъ ее направленную въ одну сторону — прямо къ скаламъ. Какъ онъ ни искалъ, но не могъ найти нигдѣ никакихъ слѣдовъ отъ скалъ.

    Наконецъ онъ пересталъ. Онъ опять взглянулъ на меня, а потомъ на воду, находившуюся передъ нами, все глубже и глубже покрывавшую отвратительную поверхность Зыбучихъ Песковъ. Я посмотрѣлъ куда онъ смотрѣлъ — и увидалъ его мысль на его лицѣ. Страшный тупой трепетъ вдругъ овладѣлъ мною. Я упалъ на колѣна на пескѣ.

    — Она приходила къ своему тайнику, я слышалъ какъ говорилъ приставъ. — Какое-нибудь несчастье случилось на этихъ скалахъ.

    Измѣнившееся лицо дѣвушки, ея слова и поступки, отупленіе, съ какимъ она слушала меня я говорила со мною, когда я нашелъ ее метущею корридоръ нѣсколько часовъ тому назадъ, пришли мнѣ на умъ и сказали мнѣ въ то самое время, какъ говорилъ приставъ, что его догадка была страшно справедливо. Я пытался сообщить ему боязнь, леденившую меня. Я старался сказать:

    — Она умерла смертью, которую она сама искала.

    Нѣтъ, слова не сходили съ моихъ губъ. Онѣмѣніе я трепетъ держали меня въ своихъ когтяхъ. Я не могъ чувствовать проливного дождя. Я не могъ видѣть поднимающагося прилива. Какъ въ видѣніи или во снѣ, бѣдное погибшее существо представлялось мнѣ. Я видѣлъ ее опять, какъ въ прежнее время — въ то утро, когда я пошелъ привести ее домой. Я слышалъ опять, какъ она говорила мнѣ, что Зыбучій Песокъ притягивалъ ее противъ воли, и спрашивала себя, не ждетъ ли ее тутъ могила. Меня поразилъ ужасъ какимъ-то непонятнымъ образомъ, когда я додумалъ о моей дочери. Моя дочь была однихъ съ нею лѣтъ. Моя дочь, подвергнутая такимъ испытаніямъ, какъ Розанна, могла жить такой же страшной жизнью и умереть такой же ужасной смертью.

    Приставъ ласково поднялъ меня и отвелъ отъ зрѣлища того мѣста, гдѣ они погибла. Съ этимъ облегченіемъ я началъ опять свободно дышать я смотрѣть на предметы, какъ они дѣйствительно были, Посмотрѣвъ на песчаные холмы, я видѣлъ, какъ наши слуги и рыбакъ Йолландъ всѣ бѣжали къ намъ съ испугомъ, узнать, нашлась ли дѣвушка. Въ немногихъ словахъ приставъ объяснилъ имъ, что показывали слѣды, и сказалъ, что должно быть съ него случилось несчастье. Потомъ онъ сдѣлалъ рыбаку вопросъ, опять обернувшись къ морю:

    — Скажите мнѣ, могла ли увезти ее лодка съ этого выступа скалы, гдѣ останавливаются ея слѣды?

    Рыбакъ указалъ на волны, заливавшія песчаный берегъ и обливавшія облаками пѣны мысъ съ каждой стороны около насъ.

    — Никакая лодка, отвѣчалъ рыбакъ: — не могла вывезти ее изъ этою.

    Приставъ Кёффъ досмотрѣлъ въ послѣдній разъ на слѣды, виднѣвшіеся на пескѣ, которые теперь дождь быстро смывалъ.

    — Вотъ, сказалъ онъ: — доказательство, что она не могла уйти отсюда по землѣ. А вотъ, продолжалъ онъ, смотря на рыбака: — доказательство, что она не могла уѣхать моремъ.

    Онъ замолчалъ и соображалъ съ минуту.

    — Ее видѣли бѣгущую къ этому мѣсту за полчаса до того, какъ я пришелъ сюда, сказалъ онъ Йодланду. — Послѣ того прошло довольно времени. Скажемъ, всего-на-всего часъ. Какъ высоко была вода въ то время по сю сторону скалъ?

    Онъ указалъ на южную сторону — то-есть ту, на которой не было Зыбучихъ Песковъ.

    — Смотря по тому, какъ приливъ прибавляется сегодня, по ту сторону утеса часъ тому назадъ недоставало бы воды утопить котенка.

    Приставъ Кёффъ обернулся къ сѣверу, къ Зыбучимъ Пескамъ.

    — А на этой сторонѣ? спросилъ онъ.

    — Еще меньше, отвѣчалъ Йолландъ. — Зыбучій песокъ только быль бы чуть замоченъ, не больше.

    Приставъ обернулся Ко мнѣ и сказалъ, что несчастье должно было случиться со стороны Зыбучихъ Песковъ. Мой языкъ при этомъ развязался.

    — Несчастья случайнаго не было, сказалъ я. — Она пришла сюда, утомясь жизнью, кончить ее здѣсь.

    Онъ отскочилъ отъ меня.

    — Почему вы знаете? спросилъ онъ.

    Всѣ столпились около меня. Приставъ тотчасъ оправился. Онъ оттолкнулъ всѣхъ отъ меня; онъ сказалъ, что я старикъ, сказалъ, что это открытіе поразило меня, сказалъ;

    — Оставьте его одного.

    Потомъ обернулся къ Йолланду и спросилъ:

    — Есть возможность найти ее, когда начнется отливъ?

    Йолландъ отвѣчалъ:

    — Никакой. Что попадетъ въ этотъ песокъ, то и останется тамъ навсегда.

    Сказавъ это, рыбакъ сдѣлалъ шагъ ближе и обратился ко мнѣ.

    — Мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — я хочу сказать вамъ нѣсколько словъ о смерти этой молодой женщины. Вдоль бока утеса выдается фута на четыре отмель отъ скалы, на половину вдавшаяся въ песокъ. Я спрашиваю — зачѣмъ она не ухватилась за это? Если она нечаянно поскользнулась, она упала тамъ, гдѣ могла стать ногами, и на такую глубину, что вода едва покрыла бы ее до пояса. Она, должно быть, прошла въ бродъ, или прыгнула въ глубину моря — а то она не погибла бы. Нѣтъ, случайнаго несчастья, сэръ, не было! Глубина Зыбучихъ Песковъ поглотила ее и поглотила по ея собственной волѣ.

    Послѣ свидѣтельства человѣка, на знаніе котораго можно было положиться, приставъ замолчалъ. Всѣ мы, такъ же какъ и онъ, молчали. Какъ-бы но взаимному согласію, мы всѣ довернули назадъ и поднялись на берегъ.

    На песчаныхъ холмахъ намъ встрѣтился помощникъ конюха, бѣжавшій къ намъ изъ дома. Это мальчикъ добрый и имѣетъ искреннее уваженіе ко мнѣ. Онъ подалъ мнѣ записку съ приличной горестью на лицѣ.

    — Пенелопа прислала къ вамъ это, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — она нашла это въ комнатѣ Розанны.

    Это были ея послѣднія прощальныя слова къ старику, который употреблялъ все возможное — слава Богу! всегда употреблялъ все возможное — чтобы быть дружелюбнымъ съ нею.

    «Вы часто прощали мнѣ, мистеръ Беттереджъ, въ прошлыя времена. Въ первый разъ, какъ вы увидите Зыбучіе Пески, постарайтесь простить мнѣ еще разъ. Я нашла мою могилу тамъ, гдѣ моя могила ждала меня. Я жила и умираю, сэръ, съ признательностью за вашу доброту.»

    Болѣе ничего не было. Какъ ни коротка была эта записка, у меня недостало мужества устоять противъ такихъ словъ. Слезы легко у васъ льются, когда вы молоды и начинаете жить въ свѣтѣ. Слезы ваши льются легко, когда вы стары и начинаете сѣдѣть. Я зарыдалъ.

    Приставъ Кёффъ сдѣлалъ ко мнѣ шагъ — съ добрымъ намѣреніемъ, я въ этомъ не сомнѣваюсь. Я съ ужасомъ отступилъ отъ него.

    Не дотрогивайтесь до меня! сказалъ я. — Это вы напугали ее, вы довели до этого.

    — Вы неправы, мистеръ Беттереджъ, отвѣчалъ онъ спокойно. — Но объ этомъ будетъ время говорить, когда мы опять воротимся въ домъ.

    Я пошелъ за всѣми, опираясь на руку конюха. По проливному дождю мы воротились — встрѣтить непріятности и ужасъ, ожидавшіе насъ въ домѣ.

    Глава XX.Править

    Шедшіе впереди разгласили извѣстіе прежде насъ. Мы нашли всѣхъ слугъ пораженныхъ паническимъ страхомъ. Когда мы приходили мимо комнаты милэди, дверь сильно была растворена съ внутренней стороны. Моя госпожа вышла къ намъ (за нею шелъ мистеръ Фрэнклинъ и напрасно старался успокоить ее), совершенно внѣ себя отъ ужаснаго происшествія.

    — Вы виноваты въ этомъ! кричала она, дико угрожая приставу рукою. — Габріэль, заплатите этому негодяю — и чтобъ я не видала его больше!

    Только одинъ приставъ изъ всѣхъ насъ былъ способенъ сладить съ нею — такъ какъ только онъ одинъ владѣлъ собой.

    — Я такъ же мало виноватъ въ этомъ горестномъ событіи, милэди, какъ и вы, сказалъ онъ. — Если черезъ полчаса послѣ этого вы все еще будете настаивать на томъ, чтобъ я оставилъ вашъ домъ, я приму отказъ, но не деньги вашего сіятельства.

    Это было сказано очень почтительно, но и очень твердо въ то же время — и подѣйствовало на госпожу мою столько же, какъ на меня. Она позволила мистеру Фрэнклину ввести ее назадъ въ ея комнату. Когда дверь затворилась за ними обоими, приставъ, смотря на служанокъ съ своей обыкновенной наблюдательностью, примѣтилъ, что между тѣмъ, какъ всѣ были просто испуганы, Пенелопа была въ слезахъ.

    — Когда вашъ отецъ переодѣнется, сказалъ онъ: — придите поговорить съ нами въ комнату вашего отца.

    Прежде чѣмъ прошло полчаса, я надѣлъ сухое платье и далъ приставу переодѣться. Пенелопа пришла къ намъ узнать, что приставъ хочетъ узнать отъ нея. Не думаю, чтобы я до этой минуты чувствовалъ такъ сильно, какъ въ эту минуту, какая у меня добрая и послушная дочь. Я посадилъ ее къ себѣ на колѣни и молилъ Бога благословить ее. Она спрятала голову на груди моей и обвилась руками вокругъ моей шеи — и мы немного посидѣли молча. Должно быть, дочь моя и я думали о бѣдной умершей дѣвушкѣ. Приставъ подошелъ къ окну и сталъ смотрѣть изъ него. Я думалъ, что мнѣ слѣдовало поблагодарить его за вниманіе къ намъ обоимъ — и поблагодарилъ.

    Люди знатные пользуются всевозможной роскошью — между прочимъ возможностью давать волю своимъ чувствамъ. Люди низкаго происхожденія не имѣютъ такихъ преимуществъ. Необходимость, щадящая нашихъ господь, не щадитъ насъ. Мы научаемся скрывать въ себѣ наши чувства и исполнять нашу обязанность такъ терпѣливо, какъ можемъ. Я на это не жалуюсь — я только объ этомъ упоминаю. Пенелопа и я были готовы отвѣчать приставу, какъ только приставъ былъ готовъ съ своей стороны. Когда приставъ спросилъ ее, не знаетъ ли она, что заставило ея подругу лишить себя жизни, моя дочь отвѣчала (какъ вы предвидите), что она сдѣлала это изъ любви къ мистеру Фрэнклину Блэку. Когда приставъ спросилъ ее потомъ, упоминала ли ода объ этомъ кому-нибудь другому, Пенелопа отвѣчала:

    — Я не упоминала объ этомъ, жалѣя Розанну.

    Я счелъ нужнымъ прибавить къ этому нѣсколько словъ. Я сказалъ:

    — И также мистера Фрэнклина, моя милая. Если Розанна умерла изъ любви къ нему, то это безъ его вѣдома и не по его винѣ. Пустъ его уѣдетъ отсюда сегодня, если онъ уѣдетъ; къ чему безполезно огорчать его, сообщая ему истину?

    Приставъ Кёффъ сказалъ: «Совершенно справедливо» я опять замолчалъ, сравнивая мнѣніе Пенелопы (какъ мнѣ показалось) съ своимъ собственнымъ мнѣніемъ, которое онъ оставилъ при себѣ.

    Черезъ полчаса раздался звонокъ моей госпожи. Идя на зовъ, я встрѣтилъ мистера Фрэнклина, выходившаго изъ кабинета тетки. Онъ упомянулъ, что ея сіятельство готова видѣть пристава Кёффа — въ моемъ присутствіи, такъ какъ прежде и — что онъ самъ желаетъ прежде сказать приставу два слова, возвращаясь со мною въ мою комнату, онъ остановился и посмотрѣлъ на таблицу росписанія желѣзныхъ дорогѣ, висѣвшую въ передней.

    — Неужели вы точно оставите насъ, сэръ? спросилъ я. — Миссъ Рэчель навѣрно одумается, если вы дадите ей время.

    — Она одумается, отвѣчалъ мистеръ Фрэнклинъ: — когда услышитъ, что я уѣхалъ и что она не увидитъ меня болѣе.

    Я думалъ, что одъ говоритъ съ гнѣвомъ на обращеніе моей барышни съ нимъ. Но я ошибался. Госпожа мои примѣтила, съ того самаго времени., когда полиція пріѣхала къ намъ въ домъ, что одного упоминанія о немъ было достаточно, чтобы заставить миссъ Рэчель вспыхнуть отъ гнѣва. Онъ такъ любилъ свою кузину, что не хотѣлъ сознаться въ этомъ самому себѣ, пока истина не обнаружилась ему, когда миссъ Рэчель уѣхала къ теткѣ. Когда глаза его раскрылись такимъ жестокимъ образомъ, Какъ вамъ Извѣстно, мистеръ Фрэнклинъ принялъ намѣреніе — единственное намѣреніе, которое могъ принять человѣкъ энергичный — уѣхать изъ нашего дома.

    Онъ говорилъ съ приставомъ въ моемъ присутствіи. Онъ сказалъ, что ея сіятельство готова сознаться, что она выразилась слишкомъ запальчиво. Онъ спросилъ, согласится ли приставъ — въ такомъ случаѣ — принять вознагражденіе и оставить дѣло объ алмазѣ въ такомъ положеніи, въ какомъ оно находилось теперь. Приставъ отвѣчалъ:

    — Нѣтъ, сэръ, вознагражденіе дается мнѣ за исполненіе моей обязанности. Я отказываюсь принять его, пока не исполню моей обязанности.

    — Я не понимаю васъ, сказалъ мистеръ Фрэнклинъ.

    — Я объяснюсь, сэръ, сказалъ приставъ. — Когда я пріѣхалъ сюда, я взялся бросить надлежащій свѣтъ на дѣло о пропавшемъ алмазѣ. Я теперь готовъ и жду возможности исполнить мое обѣщаніе. Когда я представлю лэди Вериндеръ, въ какомъ положеніи находится дѣло, и когда скажу ей прямо, какъ слѣдуетъ поступить для отысканія Луннаго камня, отвѣтственность будетъ съ меня снята. Пусть ея сіятельство рѣшитъ послѣ этого, позволитъ она мнѣ продолжать или нѣтъ, тогда я сдѣлаю то, что я взялся сдѣлать — и возьму вознагражденіе.

    Этими словами приставь Кёффъ напомнилъ намъ, что даже полицейскій сыщикъ можетъ дорожить своей репутаціей.

    Взглядъ его былъ такъ справедливъ, что нечего было больше говорить. Когда я всталъ Проводить его въ комнату милэди, онъ спросилъ, желаетъ ли мистеръ Фрэнклинъ присутствовать при этомъ разговорѣ. Мистеръ Фрэнклинъ отвѣчалъ:

    — Нѣтъ, если только лэди Вериндеръ этого не желаетъ.

    Онъ шепнулъ мнѣ, когда я провожалъ пристава:

    — Я знаю, что этотъ человѣкъ будетъ говорить о Рэчель, а я такъ люблю ее, что не могу слушать и не разсердиться. Оставьте меня одного.

    Я оставилъ его въ большомъ огорченіи, облокотившимся о подоконникъ. Онъ закрылъ лицо обѣими руками, а Пенелопа заглядывала въ дверь, желая его утѣшить. На мѣстѣ мистера Фрэнклина я позвалъ бы ее. Когда съ вами дурно обходится женщина, очень утѣшительно разсказать объ этомъ другой — потому что девять разъ изъ десяти эта другая всегда возьметъ вату сторону. Можетъ быть, когда я ушелъ, онъ ее позвалъ. Въ такомъ случаѣ, сказавъ, что моя дочь не остановилась бы нц за чѣмъ, чтобы утѣшить мистера Фрэнклина Блэка, я только отдамъ ей должную справедливость.

    Между тѣмъ приставъ Кёффъ и я шли въ комнату милэди.

    На послѣднемъ совѣщаніи, которое мы имѣли съ нею, она неохотно поднимала глаза съ книги, которая лежала передъ нею ни столѣ. Теперь была перемѣна къ лучшему. Она встрѣтила глаза пристава глазами такими же твердыми, какъ и его. Фамильная энергія выказывалась въ каждой чертѣ сч лица, и я зналъ, что приставъ Кёффъ встрѣтитъ женщину, которая не уступитъ ему ни въ чемъ, когда такая женщина принудила себя выслушать все худшее, что онъ могъ сказать ей.

    Глава XXI.Править

    Первыя слова, когда мы сѣли, были сказаны моей госпожей: — Приставъ Кёффъ, можетъ быть, есть нѣкоторое извиненіе для тѣхъ необдуманныхъ словъ, которыя я вамъ сказала полчаса тому назадъ. Однако, я не желаю ссылаться на это извиненіе. Я говорю съ совершенной искренностью, что сожалѣю, если оскорбила васъ.

    Грація въ голосѣ и въ обращеніи, съ которою она сказала это извиненіе, произвела надлежащее дѣйствіе на пристава. Онъ просилъ позволенія оправдаться — выставляя оправданіе знакомъ уваженія къ моей госпожѣ. Онъ сказалъ, что никакимъ образомъ не можетъ быть виною несчастья, поразившаго всѣхъ насъ, по той основательной причинѣ, что успѣхъ, съ которымъ онъ довелъ свое слѣдствіе до надлежащаго конца, происходилъ не отъ того, что онъ сказалъ или сдѣлалъ что-нибудь такое, что могло бы испугать Розанну Спирмань. Онъ обратился ко мнѣ, прося засвидѣтельствовать справедливость его словъ. Я не логъ отказать ему въ этомъ. Я думалъ, что на этомъ дѣло и могло бы остановиться.

    Приставъ Кёффъ однако сдѣлалъ шагъ далѣе, очевидно (какъ вы сейчасъ будете судить) съ намѣреніемъ начать самое непріятное изъ всѣхъ возможныхъ объясненій между ея сіятельствомъ и имъ.

    — Я слышалъ, что самоубійство молодой женщины приписываютъ одной причинѣ, сказалъ приставъ: — можетъ быть, эта причина и справедлива. Но она вовсе не относится къ тому дѣлу, которымъ я занимаюсь здѣсь. Я обязанъ прибавить, однако, что мое мнѣніе показываетъ причину другую. Какое-то нестерпимое безпокойство, относившееся къ пропавшему алмазу, побудило, какъ я полагаю, эту бѣдную дѣвушку самой лишить себя жизни. Я не имѣю притязанія увѣрять, что я знаю, въ чемъ состояло это нестерпимое безпокойство. Но я думаю, что (съ позволеніемъ вашего сіятельства) могу указать на одну особу, которая можетъ рѣшить, правъ я или нѣтъ.

    — Особа эта теперь здѣсь, въ этомъ домѣ? спросила моя госпожа послѣ нѣкотораго молчанія.

    — Эта особа уѣхала отсюда, милэди.

    Этотъ отвѣтъ такъ прямо указывалъ на миссъ Рэчель, какъ только было возможно. Настало молчаніе; я думалъ, что оно не прервется никогда. Боже! какъ вѣтеръ вылъ, какъ дождь билъ въ окна; я сидѣлъ и ждалъ, чтобы кто-нибудь изъ лихъ заговорилъ опять.

    — Сдѣлайте одолженіе, объяснитесь яснѣе, сказала милэди. — Вы говорите о моей дочери?

    — О ней, сказалъ приставъ Кёффъ такъ же прямо.

    Когда мы вошли въ комнату, на столѣ лежала банкирская книга моей госпожи — безъ сомнѣнія для того, чтобы расплатиться съ приставомъ. Теперь милэди положила ее опять въ ящикъ. Мнѣ больно было видѣть, какъ дрожала ея бѣдная рука — эта рука, которая осыпала благодѣяніями ея стараго слугу; я молю Бога, чтобы эта рука держала мою руку, когда наступитъ моя кончина и я оставлю мое мѣсто навсегда.

    — Я надѣялась, продолжала милэди очень медленно и спокойно: — что вознагражу ваши услуги и разстанусь съ вами, не упоминая имени миссъ Вериндеръ такъ открыто, какъ оно было упомянуто между нами теперь. Мои племянникъ навѣрно сказалъ вамъ объ этомъ прежде, чѣмъ вы пришли въ мою комнату?

    — Мистеръ Блэкъ пополнилъ ваше порученіе, милэди. А я объяснилъ мистеру Блэку причину…

    — Эту причину безполезно мнѣ говорить. Послѣ того, чти вы сейчасъ сказали, вы знаете такъ же хорошо, какъ и я, что вы зашли слишкомъ далеко для того, чтобы возвращаться назадъ. Я обязана для самой себя и обязана для своей дочери настаивать, чтобы вы остались здѣсь и высказались прямо.

    Приставъ посмотрѣлъ на часы,

    — Еслибъ было время, милэди, сказалъ онъ: — я предпочелъ бы написать донесеніе вмѣсто того, чтобы сообщать его изустно. Но если это слѣдствіе должно продолжаться, время слишкомъ важно для того, чтобы терять его на письменныя донесенія. Я готовъ тотчасъ приступить къ дѣлу. Для меня будетъ очень тяжело говорить, а для васъ слушать…

    Тутъ моя госпожа опять остановила его.

    — Можетъ статься, будетъ не такъ тягостно для васъ и для моего добраго слуги и друга, сказала она: — если я подамъ примѣръ и смѣло стану говорить съ своеи стороны. Вы подозрѣваете, что миссъ Вериндеръ обманываетъ насъ всѣхъ, скрывая алмазъ для собственной своей цѣли? Правда ли это?

    — Совершенная правда, милэди.

    — Очень хорошо. Теперь, прежде чѣмъ вы начнете, я долженъ вамъ сказать, какъ мать миссъ Вериндеръ, что она совершенно неспособна сдѣлать то, въ чемъ вы ее подозрѣваете. Вы узнали ея характеръ только два дня тому назадъ. А я знаю ея характеръ съ тѣхъ поръ, какъ она родилась. Высказывайте ваши подозрѣнія такъ сильно, какъ хотите — вы не можете этимъ оскорбить меня. Я увѣрена заранѣе, что (при всей Вашей опытности) обстоятельства обманули васъ въ этомъ случаѣ. Помните, я не имѣю никакихъ тайныхъ свѣдѣній. Дочь моя точно такъ же мало откровенна со мною въ этомъ отношеніи, какъ и съ вами. Причину, заставляющую меня говорить такъ положительно, вы уже слышали: я знаю мою дочь.

    Она обернулась ко мнѣ и подала мнѣ руку. Я молча поцѣловалъ ее.

    — Вы можете продолжать, сказала она, опять взглянувъ на пристава съ прежнею твердостью.

    Приставъ Кёффъ поклонился. Моя госпожа произвела на него только одно дѣйствіе. Его топорное лицо смягчилось на минуту, какъ будто онъ сожалѣлъ о ней. А что касается до того, чтобы поколебать его убѣжденія, ясно было видно, что она не поколебала его ни на волосъ. Онъ плотнѣе усѣлся на стулѣ и повелъ свою гнусную аттаку на характеръ миссъ Рэчель въ слѣдующихъ словахъ:

    — Я долженъ просить ваше сіятельство, сказалъ онъ: — взглянуть на это дѣло съ моей точки зрѣнія такъ же, какъ и съ вашей. Не угодно ли предположить, что вы пріѣхали сюда на моемъ мѣстѣ и съ моей опытностью, и позвольте мнѣ сказать вамъ вкратцѣ, въ чемъ состояла эта опытность.

    Моя госпожа сдѣлала ему знакъ, что она позволяетъ. Приставъ продолжалъ:

    Въ послѣднія двадцать лѣтъ меня часто приглашало въ щекотливыхъ фамильныхъ дѣлахъ въ качествѣ повѣреннаго. Единственный результатъ моей опытности въ домашнихъ дѣлахъ, имѣющій отношеніе къ настоящему дѣлу, я могу объяснять въ двухъ словахъ. Я хорошо знаю по опытности, что молодыя дѣвушки, знатныя и богатыя, имѣютъ иногда секретные долги, въ которыхъ онѣ не смѣютъ признаться своимъ ближайшимъ родственникамъ и друзьямъ. Иногда модистка и брилліантщикъ причиною этихъ долговъ. Иногда деньги нужны для такихъ цѣлей, которыхъ я не подозрѣваю въ настоящемъ случаѣ и не стану оскорблять васъ, упоминая объ этомъ. Помните, что я сказалъ, милэди — а теперь посмотримъ, какъ происшествія въ этомъ домѣ принудили меня вспомнить мою опытность, пріятно ли это или нѣтъ.

    Онъ соображалъ что-то мысленно нѣсколько минутъ, а потомъ продолжалъ — съ страшной ясностью, принуждавшей насъ понять его, съ ужасной справедливостью, не щадившей никого.

    — Первое свѣдѣніе, полученное мною относительно пропавшаго алмаза, сказалъ приставъ: — я получилъ отъ надзиратели Сигрэва. Онъ доказалъ мнѣ вполнѣ, что онъ совершенно неспособенъ изслѣдовать это дѣло. Одно, что показалось мнѣ достойнымъ вниманія изъ его словъ, было то, что миссъ Вериндеръ отказалась отвѣчать на его вопросы и говорила съ нимъ съ непонятной грубостью и презрѣніемъ. Мнѣ показалось это странно — но я приписалъ это какой-нибудь неловкости надзирателя, оскорбившей, можетъ быть, молодую дѣвушку. Я запомнилъ это и занялся этимъ дѣломъ одинъ. Изслѣдованія мои кончились, какъ вамъ извѣстно, тѣмъ, что я примѣтилъ на двери пятно и по показанію мистера Фрэнклина Блэка удостовѣрился, что это самое пятно и пропажа алмаза составляютъ кусочки одного и того же кастета. До-сихъ-поръ я подозрѣвалъ, впрочемъ весьма неопредѣленно, что можетъ быть Лунный камень былъ украденъ и что кто-нибудь изъ слугъ окажется воромъ. Очень хорошо. Въ такомъ положеніи дѣла что же случилось? Миссъ Вериндеръ вдругъ вышла изъ своей комнаты и заговорила со мною. Я примѣтилъ три подозрительныхъ обстоятельства въ этой молодой дѣвицѣ. Она все еще сильно взволнована, хотя болѣе сутокъ прошло послѣ пропажи алмаза. Она обращается со мною, какъ уже обращалась съ надзирателемъ Сигрэвомъ. И она ужасно сердится на мистера Фрэнклина Блэка. Опять очень хорошо. Вотъ (я говорю себѣ) молодая дѣвушка, лишившаяся драгоцѣнной вещи — молодая дѣвушка, какъ мнѣ говорятъ мои глаза и уши, горячаго темперамента. При настоящемъ положенія дѣлъ и съ такимъ характеромъ, что дѣлаетъ она? Она показываетъ непонятную вражду къ мистеру Блэку, къ надзирателю и ко мнѣ — другими словами, къ тѣмъ тремъ лицамъ, которыя ксѣ различнымъ способомъ старались помочь ей отыскать ея пропашную вещь. Доведя мое слѣдствіе до этого — тогда, милэди, и только тогда, я началъ вспоминать мою опытность. Моя опытность объясняла мнѣ поведеніе миссъ Вериндеръ, которое безъ этого было бы совершенно непонятно. Эта опытность причислила ее къ тѣмъ другимъ молодымъ дѣвицамъ, которыхъ я зналъ. Эта опытность сказала мнѣ, что она имѣетъ долги, въ которыхъ не смѣетъ признаться и которые слѣдуетъ заплатить. И это заставляетъ меня спрашивать себя, не значитъ ли пропажа алмаза то, что онъ назначенъ на уплату этихъ долговъ? Вотъ заключеніе, которое моя опытность выводитъ изъ простыхъ фактовъ. Что опытность вашего сіятельства скажетъ противъ этого?

    — То, что я уже говорила, отвѣчала моя госпожа. — Обстоятельства обманываютъ васъ.

    Я ничего не сказалъ съ своей стороны. Робинзонъ Крузо — Богъ знаетъ какъ — пришелъ въ мою обезумѣвшую старую голову. Еслибъ приставъ Кёффъ очутился въ эту минуту на пустынномъ островѣ, не имѣя Пятницы для компаніи или корабля, на которомъ онъ могъ бы уѣхать — онъ очутился бы именно тамъ, гдѣ я желалъ бы, чтобы онъ былъ! (Nota bene: я вообще хорошій христіанинъ, когда вы не станете испытывать мои христіанскія добродѣтели слишкомъ много. И всѣ вы — что очень утѣшительно — въ этомъ отношеніи почти таковы же, какъ и я).

    Приставъ Кёффъ продолжалъ:

    — Справедливо или нѣтъ было мое заключеніе, милэди, я долженъ былъ прежде всего подвергнутъ это заключеніе испытанію. Я предложилъ вашему сіятельству осмотрѣть всѣ гардеробы въ домѣ. Это было способомъ найти одежду, которая, по всей вѣроятности, сдѣлала пятно, и это было способомъ подвергнуть испытанію мое заключеніе. Что же изъ этого вышло? Ваше сіятельство согласились. Мистеръ Блэкъ согласился, мистеръ Эбльуайтъ согласился. Одна миссъ Вериндеръ остановила слѣдствіе, отказавъ наотрѣзъ. Этотъ результатъ доказалъ мнѣ, что мой взглядъ былъ справедливъ. Если ваше сіятельству и мистеръ Беттереджъ все-таки не хотите согласиться со мною, вы должны быть слѣпы къ тому, что случилось передъ вами въ нынѣшній день. При васъ я сказалъ молодой дѣвицѣ, что ея отъѣздъ (при настоящемъ положеніи дѣлъ) будетъ препятствіемъ для меня къ отысканію ея алмаза. Вы сами видѣли, что она уѣхала, не смотря на мои слова. Вы сами видѣли, что въ благодарность за то, что мистеръ Блэкъ сдѣлалъ болѣе всѣхъ другихъ для того, чтобы дать ключъ мнѣ въ руки, она публично оскорбила мистера Блэка на лѣстницѣ дома ея матери. Что эту значитъ? Если миссъ Вериндеръ не причастна къ пропажѣ алмаза, что это значитъ?

    На этотъ разъ онъ посмотрѣлъ на меня. Просто странно было слышать, какъ онъ приводилъ доказательство за доказательствомъ противъ миссъ Рэчель, страшно знать, когда такъ хотѣлось бы защитить, что нельзя было оспаривать истину его словъ. Я (слава Богу!) по природѣ неспособенъ поддаваться умственнымъ доводамъ. Это позволило мнѣ твердо держаться въ воззрѣніяхъ милэди, въ воззрѣніяхъ твердо раздѣляемыхъ мною. Это пробудило мою энергію и заставило меня смѣло взглянуть въ лицо приставу Кёффу. Умоляю васъ, добрые друзья, воспользуйтесь моимъ примѣромъ. Это избавитъ васъ отъ многихъ самыхъ досадныхъ непріятностей. Старайтесь не поддаваться доводамъ, и вы увидите какъ вы отразите когти умныхъ людей, когда они будутъ стараться оцарапать васъ для вашей собственной пользы!

    Видя, что ни я, ни госпожа моя не дѣлаемъ замѣчанія, приставъ Кёффъ продолжалъ (Боже! съ какимъ бѣшенствомъ я примѣчалъ, что его вовсе не смущало наше молчаніе):

    — Вотъ какимъ образомъ доказательства говорятъ противъ миссъ Вериндеръ одной, сказалъ онъ: — теперь слѣдуетъ выставить, какія доказательства говорятъ противъ миссъ Вериндеръ и покойной Розанны Спирманъ вмѣстѣ. Мы воротимся на минуту, съ вашего позволенія, къ отказу вашей дочери разсмотрѣть ея гардеробъ. Послѣ этого обстоятельства мое заключеніе было уже сдѣлано, но я долженъ былъ сообразить два вопроса. Во-первыхъ, какъ мнѣ слѣдуетъ вести слѣдствіе. Во-вторыхъ, имѣла ли миссъ Вериндеръ сообщницу между служанками въ домѣ. Старательно обдумавъ это, я рѣшился вести слѣдствіе, что мы называемъ въ нашей профессіи весьма неправильнымъ образомъ, по той причинѣ, что я долженъ имѣть дѣло съ семейнымъ скандаломъ, который обязанъ былъ скрыть въ границахъ семейныхъ. Чѣмъ менѣе дѣлать шуму, чѣмъ менѣе брать на помощь постороннихъ, тѣмъ лучше. Объ обыкновенномъ способѣ посадить людей въ тюрьму по подозрѣнію, допрашивать ихъ въ судѣ и тому подобномъ — нечего были и думать, когда дочь вашего сіятельства (какъ я полагаю) была больше всѣхъ замѣшана въ это дѣло. Въ такомъ случаѣ я чувствовалъ, что такое лицо, какъ мистера Беттереджа, съ его характеромъ и положеніемъ въ домѣ — знавшаго слугъ и дорожившаго честью фамиліи — было бы безопаснѣе взять въ помощники, чѣмъ всякаго другого человѣка, который могъ попасться мнѣ подъ руку. Я попробовалъ бы взять мистера Блэка, еслибъ мнѣ не мѣшало одно препятствіе. Онъ примѣтилъ къ самаго начала, куда клонится мое слѣдствіе, и при его участіи съ миссъ Вериндеръ, взаимное соглашеніе было невозможно между имъ и мною. Я безпокою ваше сіятельство этими подробностями для того, чтобы показать, что я сохранилъ эту тайну въ семейномъ кругу. Я единственный посторонній человѣкъ, который знаетъ эту тайну — и мое будущее существованіе зависитъ отъ того, чтобы я молчалъ.

    Тутъ я почувствовалъ, что мое будущее существованіе зависать отъ того, чтобы я не молчалъ. Быть выставленнымъ передъ моею госпожей, въ мои преклонныя лѣта, чѣмъ-то въ родѣ полицейскаго депутата, было болѣе, чѣмъ мои христіанскія добродѣтели могли вынести.

    — Прошу позволенія сообщить вашему сіятельству, сказалъ я: — что я не помогалъ этому гнусному слѣдствію ничѣмъ и никогда съ начала до конца, и прошу пристава Кёффа опровергнуть мои слова, если онъ смѣетъ!

    Давъ волю своимъ чувствамъ въ этихъ словахъ, я почувствовалъ большое облегченіе. Ея сіятельство удостоила дружески потрепать меня по плечу. Я съ справедливымъ негодованіемъ посмотрѣлъ на пристава, желая видѣть, что онъ думаетъ о подобномъ свидѣтельствѣ. Приставъ присмирѣлъ какъ ягненокъ и, казалось, полюбилъ меня еще больше прежняго.

    Милэди сказала ему, что онъ можетъ продолжать свое объясненіе.

    — Я понимаю, сказала она: — что вы добросовѣстно употребили всѣ старанія относительно того, что вы считали моими интересами. Я готова слушать, что вы скажете далѣе.

    — То, что я скажу далѣе, отвѣчалъ приставъ Кёффъ: — относится къ Розаннѣ Спирманъ. Я узналъ молодую женщину, какъ ваше сіятельство можетъ бытъ помните, когда она принесла книгу для бѣлья въ эту комнату. До того времени я сомнѣвался, повѣрила ли миссъ Берподеръ свою тайну кому-нибудь. Когда я увидалъ Розанну, я перемѣнилъ мысли. Я сталъ подозрѣвать, что она причастна къ пропажѣ алмаза. Бѣдная дѣвушка умерла ужасной смертью, и я не желаю заставить ваше сіятельство думать — теперь, когда ее нѣтъ на свѣтѣ — что я несправедливымъ образомъ былъ къ ней жестокъ. Еслибъ это былъ обыкновенный случаи воровства, я сталъ бы подозрѣвать Розанну не болѣе, какъ всякаго другого слугу въ домѣ. Наша опытность въ женщинахъ, бывшихъ въ исправительномъ домѣ, говоритъ намъ, что когда онѣ поступаютъ въ услуженіе — и когда съ ними обращаются и ласково и справедливо — онѣ по большей части выказываютъ искреннее раскаяніе и оказываются достойными милостей, которыми ихъ осыпаютъ. Но это былъ не обыкновенный случай воровства. Это былъ — по моему мнѣнію-глубоко задуманныя обманъ съ участіемъ владѣлицы алмаза. Имѣя это въ виду, весьма естественно, что мнѣ прежде всего пришло въ голову относительно Розанны слѣдующее: удовольствовалась ли бы миссъ Вериндеръ (прошу извиненія у вашего сіятельства), заставивъ всѣхъ насъ думать, что Лунный камень просто пропалъ? Или она сдѣлала шагъ далѣе и обманула васъ, заставивъ подумать, что Лунный камень украденъ? Въ послѣднемъ случаѣ Розанна Спирманъ — съ репутаціей воровки — была у ней подъ рукой, лицо болѣе всѣхъ другихъ способное навести ваше сіятельство и меня на ложный свѣтъ.

    Возможно ли было (спрашивалъ я себя) изложить дѣло противъ миссъ Рэчель и Розанны съ болѣе ужасной точки зрѣнія? Это было возможно, какъ вы сейчасъ увидите.

    — Я имѣлъ другую причину подозрѣвать покойницу, сказалъ онъ: — которая кажется мнѣ еще убѣдительнѣе. Кто могъ лучше всѣхъ помочь миссъ Вериндеръ тайно получить деньги за алмазъ? Розанна Спирманъ. Молодая дѣвушка въ положеніи миссъ Вериндеръ не можетъ сама вести такое рискованное дѣло. Она должна имѣть помощницу, а кто болѣе годился для этого, спрашиваю я опять, какъ не Розанна Спирманъ? Покойная служанка вашего сіятельства отлично знала свое ремесло, когда была воровкою. Я знаю навѣрно, что она имѣла сношенія съ однимъ изъ тѣхъ немногихъ лондонскихъ ростовщиковъ, которые охотно дадутъ огромную сумму за такую замѣчательную вещь, какъ Лунный камень, не дѣлая неловкихъ вопросовъ и не настаивая на неловкихъ условіяхъ. Помните это, милэди, а теперь позвольте мнѣ объяснить, какъ мои подозрѣнія оправдались собственными поступками Розанны, и какія ясныя заключенія можно изъ нихъ вывести.

    Затѣмъ онъ перебралъ всѣ поступки Розаипы. Вы уже знакомы съ этими поступками такъ же какъ и я и вы поймете, какъ эта неопровержимая часть его объясненія набросила вину въ пропажѣ алмаза на память бѣдной умершей дѣвушки. Даже госпожа моя была испугана его словами. Она не отвѣчала ему, когда онъ кончилъ. Приставу, кажется, было все-равно, отвѣчаютъ ему, или нѣтъ. Онъ продолжилъ (чортъ его побери!) съ прежней твердостью:

    — Объяснивъ все дѣло, какъ я его понимаю, сказалъ онъ; — мнѣ остается только сказать вашему сіятельству, какъ я намѣренъ дѣйствовать далѣе. Я вижу только два способа успѣшно довести до конца это слѣдствіе. Одинъ изъ этихъ способовъ и считаю самымъ вѣрнымъ, другой допускаю только какъ смѣлый опытъ, и болѣе ничего. Ваше сіятельство рѣшите сами. Не выбрать ли намъ прежде способъ вѣрный?

    Госпожа моя сдѣлала ему знакъ поступить какъ онъ хочетъ и выбрать самому.

    — Благодарю васъ, сказалъ приставъ: — мы начнемъ съ вѣрнаго, если ваше сіятельство предоставляете это мнѣ. Останется ли миссъ Вериндеръ въ Фризинголлѣ, или воротится сюда, я намѣренъ въ томъ въ другомъ случаѣ бдительно наблюдать за всѣми ея поступками — за людьми, съ которыми она видится, за прогулками верхомъ или пѣшкомъ, которыя она будетъ дѣлать, за письмами, которыя она будетъ получать или писать.

    — Потомъ что? спросила моя госпожа.

    — Потомъ, отвѣчалъ приставъ: — я попрошу ваше сіятельство взять въ домъ на мѣсто Розанны Спирманъ служанкой женщину, привыкшую къ тайнымъ слѣдствіямъ въ этомъ родѣ, за скромность которой я могу ручаться.

    — Потомъ что? спросила опять моя госпожа.

    Потомъ, продолжалъ приставъ: — я намѣренъ послать одного изъ моихъ товарищей вступить въ соглашеніе съ тѣмъ ростовщикомъ въ Лондонѣ, который, какъ я упоминалъ, былъ прежде знакомъ съ Розанной Спирманъ и имя котораго и адресъ ваше сіятельство можете на это положиться были сообщены Розанной миссъ Вериндеръ. Я не опровергаю, что предлагаемое мною будетъ стоить денегъ и возьметъ много времени. Но результатъ несомнѣненъ. Мы обведемъ линію вокругъ Луннаго камня и будемъ съуживать линію все болѣе и болѣе до-тѣхъ-поръ, пока найдемъ Лунный камень въ рукахъ миссъ Вериндеръ, если она вздумаетъ оставить его при себѣ. Если долги ея не терпятъ отлагательства и она рѣшится продать его, у насъ будетъ человѣкъ, который захватитъ Лунный камень тотчасъ по прибытіи его въ Лондонъ.

    Услышавъ, что ея родная дочь становится предметомъ подобнаго предложенія, госпожа моя обидѣлась до такой степени, что заговорила съ гнѣвомъ въ первый разъ.

    — Считайте, что ваше предложеніе отвергнуто совершенно, сказала она: — и объясните вашъ другой способъ довести слѣдствіе до конца.

    — Мой другой способъ, сказалъ приставъ, продолжая такъ же непринужденно, какъ и прежде: — состоитъ въ томъ, чтобы испытать тотъ смѣлый опытъ, на который я прежде намекалъ. Мнѣ кажется, что я составилъ себѣ довольно правильное понятіе о характерѣ миссъ Вериндеръ. Она совершенно способна (по моему мнѣнію) на смѣлый обманъ. Но она слишкомъ горячаго и запальчиваго характера и слишкомъ непривыкла къ обманамъ, чтобы лицемѣрно дѣйствовать въ бездѣлицахъ и воздерживать себя, несмотря ни на какія раздражительныя обстоятельства. Ея чувства въ этомъ случаѣ постоянно уклонялись отъ ея воли, и въ то самое время, когда выгоды требовали скрывать ихъ. На эту-то особенность ея характера теперь я предлагаю дѣйствовать. Я желаю неожиданно нанести ей сильное потрясеніе при обстоятельствахъ, которыя заживо задѣнутъ ее. Простыми словами, я хочу сказать миссъ Вериндеръ неожиданно о смерти Розанны — на случай, что ея лучшія чувства заставятъ ее откровенно признаться во всемъ. Ваше сіятельство принимаете этотъ способъ?

    Моя госпожа удивила меня выше всякаго выраженія. Она тотчасъ отвѣчала:

    — Да, принимаю.

    — Кабріолетъ готовъ, сказалъ приставъ: — позвольте пожелать вашему сіятельству добраго утра.

    Милэди протянула руку и остановила его въ дверяхъ.

    — Лучшія чувства моей дочери будутъ подвергнуты испытанію, какъ вы предлагаете, сказала она: — но я требую, какъ ея мать, права сама ее испытать. Останьтесь здѣсь, а я поѣду въ Фризинголлъ.

    Разъ въ жизни знаменитый Кёффъ онѣмѣлъ отъ изумленія, какъ обыкновенный человѣкъ.

    Госпожа моя позвонила въ колокольчикъ и приказала подать непромокаемое пальто. Дождь все еще лилъ, а карста уѣхала, какъ вамъ извѣстно, съ миссъ Рэчель въ Фризинголлъ. Я старался уговоритъ ея сіятельство не подвергать себя суровости погоды. Совершенно безполезно! Я просилъ позволенія ѣхать съ нею и держать надъ лею зонтикъ. Она не хотѣла слышать объ этомъ. Кабріолетъ подъѣхалъ съ грумомъ.

    — Вы можете положиться на два обстоятельства, сказала она приставу Кёффу въ передней. — Я сдѣлаю этотъ опытъ съ миссъ Вериндеръ такъ смѣло, какъ вы могли бы сдѣлать его сами. И я сообщу вамъ результатъ, или лично или письменно, прежде чѣмъ послѣдній поѣздъ отправится сегодня въ Лондонъ.

    Съ этими словами она сѣла въ кабріолетъ и, взявъ возжи, поѣхала въ Фризинголлъ.

    Глава XXII.Править

    Когда моя госпожа оставила насъ, я имѣлъ время подумать о приставѣ Кёффѣ. Я нашелъ его сидящимъ въ уютномъ уголку въ нижней залѣ. Онъ справлялся съ своей записной книжкой и злобно искривилъ углы губъ.

    — Вы дѣлаете отмѣтки о нашемъ дѣлѣ? спросилъ я.

    — Нѣтъ, отвѣчалъ приставъ. — Я смотрю, какимъ дѣломъ долженъ заняться послѣ этого.

    — О! сказалъ я. — Стало быть, вы думаете, что здѣсь уже все кончено?

    — Я думаю, отвѣчалъ приставъ Кёффъ: — что лэди Вериндеръ одна изъ умнѣйшихъ женщинъ въ Англіи. Я также думаю, что на розу пріятнѣе смотрѣть, чѣмъ на алмазъ. Гдѣ садовникъ, мистеръ Беттереджъ?

    Нельзя было добиться отъ него ни слова болѣе о Лунномъ камнѣ. Онъ потерялъ уже всякій интересъ къ своему слѣдствію и непремѣнно хотѣлъ отыскать садовника. Черезъ часъ я услышалъ, какъ они спорили въ оранжереѣ и предметъ спора опять былъ шиповникъ.

    Между тѣмъ я долженъ былъ узнать, не перемѣнилъ ли мистеръ Фрэнклннъ своего намѣренія оставить насъ съ послѣполуденнымъ поѣздомъ. Узнавъ о совѣщаніи въ комнатѣ милэди и какъ оно кончилось, онъ немедленно рѣшился ждать отъ нея извѣстій изъ Фризинголла. Это весьма естественное измѣненіе въ его планахъ — которое съ обыкновенными людьми не довело бы ни къ чему особенно — доказывало въ мистерѣ Фрэнклинѣ одинъ результатъ, противъ котораго можно было сдѣлать возраженіе. Оно оставляло его въ нерѣшимости съ празднымъ временемъ на рукахъ и такимъ образомъ всѣ иностранныя стороны его характера повыскакали наружу какъ крысы изъ мѣшка.

    То итальянцемъ, то нѣмцемъ, то французомъ вбѣгалъ онъ во всѣ комнаты въ домѣ и тотчасъ же выбѣгалъ изъ нихъ и ни о чемъ не говорилъ, какъ объ обращеніи съ нимъ миссъ Рэчель, а слушать-то его было некому, кромѣ меня. Я нашелъ его (напримѣръ) въ библіотекѣ, сидящимъ надъ картой новѣйшей Италіи, въ полномъ незнаніи никакой другой методы развлечь свои огорченія, какъ только говорить о нихъ.

    — Я имѣю нѣсколько похвальныхъ стремленій, Беттереджъ, но что я теперь долженъ дѣлать съ ними? Во мнѣ дремлетъ множество хорошихъ качествъ, еслибъ только Рэчель захотѣла помочь мнѣ вызвать ихъ наружу.

    Одъ такъ краснорѣчиво изображалъ свои пренебреженныя достоинства и такъ патетически оплакивалъ ихъ потомъ, что я рѣшительно не могъ придумать, какъ его утѣшить, когда вдругъ мнѣ пришло въ голову, что можно прибѣгнуть къ Робинзону Крузо. Я заковылялъ въ мою комнату и принесъ съ собою эту безсмертную книгу. Въ библіотекѣ не было никого. Ландкарта современной Италіи глядѣла на меня, а я глядѣлъ на нее.

    Я попробовалъ посмотрѣть въ гостиной. На полу лежалъ платокъ мистера Фрэнклина, доказывавшій, что онъ тамъ былъ. А пустая комната доказывала, что его уже тамъ нѣтъ.

    Я попробовалъ взглянуть въ столовую и увидалъ Самюэля съ бисквитами и рюмкой хересу, безмолвно разсматривающимъ пустой воздухъ. Минуту тому назадъ мистеръ Фрэнклинъ позвонилъ что есть силъ, требуя чѣмъ-нибудь освѣжиться. Самюэль прилетѣлъ со всѣхъ ногъ съ требуемымъ освѣженіемъ, а мистеръ Фрэнклинъ уже исчезъ прежде чѣмъ звонъ колокольчика прекратился.

    Я попробовалъ заглянуть въ утреннюю комнату и нашелъ его наконецъ. Онъ стоялъ у окна и выводилъ гіероглифы пальцемъ по сырому стеклу.

    — Хересъ ждетъ васъ, сэръ, сказалъ я ему.

    Я могъ бы точно также обратиться къ четыремъ стѣнамъ комнаты: онъ былъ погруженъ въ бездонную глубину своихъ собственныхъ размышленій.

    — Какъ вы объясните поведеніе Рэчель, Беттереджъ? вотъ единственный отвѣтъ полученный мною.

    Не приготовивъ настоящаго отвѣта, я подалъ ему Робинзона Крузо, съ твердымъ убѣжденіемъ, что какое-нибудь объясненіе можно тамъ найти, если только хорошенько поискать. Мистеръ Фрэнклинъ захлопнулъ Робинзона Крузо и тотчасъ же пустился въ свою нѣмецко-англійскую тарабарщину.

    — Зачѣмъ не разсмотрѣть этого какъ слѣдуетъ? сказалъ онъ, какъ будто я лично противился этому. — За коимъ чертомъ терять терпѣніе, Беттереджъ, когда одного терпѣнія я нужно для того, чтобы добраться до истины? Не прерывайте меня. Поведеніе Рэчель совершенно понятно, если вы только будете къ ней справедливы и сначала будете смотрѣть на ея поведеніе съ объективной точки зрѣнія, а потомъ съ субъективной, и наконецъ ужъ въ заключеніе съ объективно-субъективной. Что мы знаемъ? Мы знаемъ, что пропажа Луннаго камня въ прошлый четвергъ утромъ привела ее въ нервное раздраженіе, изъ котораго она еще не оправилась. Вы намѣрены отрицать объективный взглядъ въ этомъ отношеніи? Очень хорошо, когда такъ — не прерывайте меня. А такъ какъ она была въ нервномъ раздраженіи, какъ мы можемъ ожидать, чтобы она обращалась съ окружающими ее, какъ обращалась бы, еслибъ не находилась въ этомъ раздраженія? Разсуждая такимъ образомъ, до чего мы дойдемъ? Мы дойдемъ до субъективной точки зрѣнія. Попробуйте-ка оспорить субъективную точку зрѣнія. Очень хорошо, когда такъ что изъ этого выходитъ? Великій Боже! Разумѣется, слѣдуетъ объясненіе объективно-субъективное! Рэчель, собственно говоря, не Рэчель, а кто-то другая. Развѣ я огорчаюсь, что со мною жестоко обходится какая-то другая? Вы довольно безразсудны, Беттереджъ, но врядъ ли можете обвинить меня въ этомъ, слѣдовательно какой же изъ этого конецъ? Конецъ тотъ, несмотря на вашу проклятую англійскую ограниченность и предубѣжденіе, что я совершенно счастливъ и спокоенъ. Гдѣ хересъ?

    Моя голова въ это время находилась въ такомъ состояніи, что я не совершенно былъ увѣренъ, моя ли это голова или мистера Фрэнклина. Въ такомъ плачевномъ состояніи я рѣшился сдѣлать то, что считаю тремя объективными вещами. Я принесъ мистеру Фрэнклину хересъ, ушелъ въ свою комнату и утѣшился самой успокоительной трубочкой, какую когда-либо курилъ въ моей жизни. Не предполагайте однако, что я отдѣлался отъ мистера Фрэнклина такъ легко. Выбѣжавъ изъ утренней комнаты къ нижнюю залу, онъ пробрался и въ людскія, почувствовалъ запахъ моей трубки и тотчасъ вспомнилъ, что онъ имѣлъ глупость бросить курить для миссъ Рэчель. Въ одно мгновеніе ока онъ влетѣлъ ко мнѣ съ своей сигарочницей и пустился разсуждать объ одномъ вѣчномъ предметѣ своимъ остроумнымъ, яснымъ, невѣрующимъ, французскимъ способомъ.

    — Дайте мнѣ огня, Беттереджъ. Возможно ли, чтобы мущина могъ курить такъ долго какъ курилъ я, и не узнать, что въ его сигарочницѣ заключается полная система какъ обращаться съ женщинами? Слѣдите за мною внимательно и я докажу вамъ это въ двухъ словахъ. Вы выбираете сигару, пробуете ее, и она обманетъ наши ожиданія. Что вы дѣлаете послѣ этого? Вы бросаете ее и пробуете другую. Теперь примѣтьте премѣненіе. Вы выбираете женщину и она разобьетъ вамъ сердце. Дуракъ! бери урокъ отъ твоей сигарочницы. Брось ее и выбирай другую!

    Я покачалъ головой на это. Конечно, это было удивительно умно, но моя опытность опровергала это.

    — При жизни покойной мистриссъ Беттереджъ, сказалъ я: — я часто былъ готовъ испытать вашу философію, мистеръ Фрэнклинъ. Но законъ настаиваетъ, чтобы вы курили вашу сигару, сэръ, когда вы выбрали ее.

    Я подмигнулъ при этомъ замѣчаніи. Мистеръ Фрэнклинъ захохоталъ — и мы забавлялись какъ дѣти, пока слѣдующая новая сторона его характера одержала верхъ въ надлежащее время. Такимъ образомъ дѣло шло съ моимъ молодымъ бариномъ и со мной, и такимъ образомъ (пока приставъ Кёффъ и садовникъ ссорились изъ-за розъ) мы оба провели время до того, какъ пришло извѣстіе изъ Фризинголла.

    Кабріолетъ воротился за полчаса ранѣе того, какъ я ожидалъ. Милэди рѣшилась остаться пока въ домѣ своей сестры. Грумъ привезъ два письма отъ своей госпожи, одно къ мистеру Фрэнклину, другое ко мнѣ.

    Письмо мистера Фрэнклина я послалъ къ нему въ библіотеку, куда странствованія по дому привели его теперь во второй разъ. Письмо ко мнѣ прочелъ я въ своей комнатѣ. Чекъ, выпавшій изъ письма, когда я распечаталъ его, сказалъ мнѣ (прежде чѣмъ я прочелъ содержаніе), что прекращеніе слѣдствія пристава Кёффа о Лунномъ камнѣ было теперь дѣломъ рѣшеннымъ.

    Я послалъ въ оранжерею сказать, что желаю сейчасъ же говорить съ приставомъ. Онъ явился съ головой наполненной садовникомъ и шиповникомъ, объявляя, что равнаго мистеру Бсгби по упорству еще не было на свѣтѣ никого и никогда. Я просилъ его изгнать изъ нашего разговора такія неприличныя пустяки и обратить все вниманіе на дѣло дѣйствительно важное. Послѣ этого онъ тотчасъ примѣтилъ письмо въ моихъ рукахъ.

    — А! сказалъ онъ съ утомленіемъ: — вы получили извѣстіе отъ ея сіятельства. Касается оно до меня, мистеръ Беттереджъ?

    — Вы сами будете судить, приставъ.

    Я прочелъ ему письмо (съ приличной выразительностью и разстановкой) въ слѣдующихъ выраженіяхъ:

    «Мой добрый Габріэдь, прошу васъ сообщить приставу Кёффу, что я исполнила обѣщаніе, данное ему съ слѣдующимъ результатомъ относительно Розанны Спирманъ. Миссъ Вериндеръ торжественно увѣряетъ, что она никогда не говорила ни слова наединѣ съ Розанной съ самаго того времени, какъ эта несчастная женщина вступила ко мнѣ въ домъ. Онѣ не встрѣчались даже случайно въ ту ночь, когда алмазъ пропалъ, и никакихъ сношеній не было между ними съ утра четверга, когда поднялась тревога, до субботы, когда миссъ Вериндеръ оставила насъ. Когда я сказала моей дочери неожиданно и коротко о самоубійствѣ Розанны Спирманъ — вотъ что изъ этого вышло.» Дойдя до этого мѣста, я поднялъ глаза и спросилъ пристава Кёффа, что одъ думаетъ объ этомъ письмѣ.

    — Я только оскорблю васъ, если выражу мое мнѣніе, отвѣчалъ приставъ. — Продолжайте, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ съ самымъ раздражительнымъ упорствомъ: — продолжайте.

    Когда я вспомнилъ, что этотъ человѣкъ имѣлъ смѣлость жаловаться на упрямство нашего садовника, языкъ чесался у меня «продолжать» другими словами, а не тѣни, которыя были написаны въ письмѣ моей госпожи. На этотъ разъ однако мои христіанскія добродѣтели не измѣнили мнѣ. Я твердымъ голосомъ продолжалъ письмо ея сіятельства:

    "Обратившись къ миссъ Вериндеръ такимъ образомъ, какъ считалъ лучшимъ полицейскій офицеръ, я дотомъ заговорила съ ней такимъ образомъ, какой я сама считала наиболѣе удобнымъ для того, чтобы сдѣлать на нее впечатлѣніе. Два раза передъ тѣмъ, какъ моя дочь уѣхала изъ моего дома, я втайнѣ предостерегала ее, что она подвѣргаетъ себя самымъ нестерпимымъ и унизительнымъ подозрѣніямъ. Теперь я сказала ей въ самыхъ ясныхъ выраженіяхъ, что мои опасенія осуществились.

    "Отвѣтъ ея на это, по ея собственному торжественному увѣренію, ясенъ какъ нельзя болѣе. Во-первыхъ, она не имѣетъ никакихъ долговъ. Во-вторыхъ, алмазъ не находится теперь и не находился въ ея рукахъ, послѣ того, какъ она положила ею въ шкапикъ въ середу.

    "Признанія, которыя сдѣлала мнѣ моя дочь, не идутъ далѣе этого. Она упорно молчитъ, когда я спрашиваю ее, не можетъ ли она объяснить пропажу алмаза. Она отказываетъ со слезами, когда я упрашиваю ее высказаться для меня. « — Наступитъ день, когда вы узнаете, почему мнѣ все-равно, что меня подозрѣваютъ, и почему я молчу даже съ вами. Я сдѣлала многое для того, чтобы заслужить состраданіе моей матери, и не сдѣлала ничего, что заставило бы мою мать краснѣть за меня.» Вотъ собственныя слова моей дочери.

    «Послѣ того, что произошло между полицейскимъ офицеромъ и мною, я думаю — хотя онъ человѣкъ посторонній — что онъ долженъ узнать такъ же, какъ и вы, что сказала мнѣ миссъ Вериндеръ. Прочтите ему мое письмо, а потомъ отдайте чекъ, вложенный въ мое письмо. Отказываясь отъ всякаго дальнѣйшаго права на его услуги, мнѣ остается только сказать, что я убѣждена въ его добросовѣстности я въ его ужѣ; но я убѣждена еще тверже прежняго, что обстоятельства въ этомъ случаѣ гибельно обманули его».

    Этимъ кончалось письмо. Прежде чѣмъ я подалъ чекъ приставу Кёффу, я спросилъ его, не желаетъ ли онъ сдѣлать какого-нибудь замѣчанія.

    — Обязанность не предписываетъ мнѣ, мистеръ Беттереджъ, дѣлать замѣчаніе о дѣлѣ уже конченномъ мною.

    Я бросилъ къ нему чекъ черезъ столъ.

    — А этой части письма ея сіятельства вы вѣрите? спросилъ я съ негодованіемъ.

    Приставъ посмотрѣлъ на чекъ и поднялъ свои унылыя брови, признавая щедрость ея сіятельства.

    — Это такая щедрая оцѣнка моего времени, сказалъ онъ; — что я считаю себя обязаннымъ вознаградить за это кое-чѣмъ. Я буду помнить стоимость этого чека, мистеръ Беттереджъ, когда наступитъ случай вспомнить объ этомъ.

    — Что вы хотите сказать? спросилъ я.

    — Ея сіятельство пока очень искусно уладила дѣло, сказалъ приставъ. — Но этотъ фамильный скандалъ принадлежитъ къ числу такихъ, который вдругъ вспыхнетъ опять, когда вы всего менѣе ожидаете этого. У насъ на рукахъ опять будетъ дѣло о лунномъ камнѣ, прежде чѣмъ пройдетъ нѣсколько мѣсяцевъ.

    Если эти слова и тонъ, которымъ онъ ихъ произнесъ, значили что-нибудь — то ихъ можно было объяснить вотъ какъ. Письмо моей госпожи доказало приставу, что миссъ Рэчель такъ закоренѣла, что могла устоять отъ самыхъ убѣдительныхъ просьбъ, съ какими только могли обратиться къ ней, и что она обманула свою родную мать (великій Боже, при какихъ обстоятельствахъ) цѣлымъ рядомъ гнусной лжи. Какъ другіе на моемъ мѣстѣ могли бы отвѣчать приставу, я не знаю. Я отвѣчалъ на его слова въ слѣдующихъ ясныхъ выраженіяхъ:

    — Приставъ Кёффъ, я считаю ваше послѣднее замѣчаніе оскорбленіемъ для милэди и ея дочери.

    — Мистеръ Беттереджъ, считайте это предостереженіемъ для себя, и вы будете ближе къ цѣли.

    Какъ я ни былъ разгоряченъ и разсерженъ, адское довѣріе, съ которымъ онъ далъ мнѣ этотъ отвѣтъ, замкнуло мнѣ губы.

    Я отошелъ къ окну, чтобы успокоиться. Дождь пересталъ, и кого я увидалъ на дворѣ, какъ не мистера Бегби, садовника, который ждалъ, чтобы продолжать споръ о шиповникѣ съ приставомъ Кёффомъ.

    — Кланяйтесь отъ меня приставу, сказалъ мистеръ Бегби, какъ только увидалъ меня. — Если онъ хочетъ идти на станцію пѣшкомъ, я съ удовольствіемъ пойду съ нимъ.

    — Какъ! закричалъ приставъ позади меня: — вы еще не убѣдились?

    — Какъ бы не такъ! ни крошечки не убѣдился! отвѣчалъ мистеръ Бегби.

    — Когда такъ, я пѣшкомъ пойду до станціи, сказалъ приставъ.

    — А я встрѣчу васъ у калитки, сказалъ мистеръ Бегби.

    Я былъ довольно сердитъ — какъ вамъ извѣстно — но можетъ ли гнѣвъ устоять противъ этого? Приставъ Кёффъ примѣтилъ во мнѣ перемѣну и поощрилъ ее весьма кстати однимъ словцомъ.

    — Полно, полно! сказалъ онъ: — зачѣмъ не взглянуть на мою точку зрѣнія такъ, какъ ея сіятельство на нее глядитъ? По чему не сказать, что обстоятельства гибельно обманули меня?

    Глядѣть на что-нибудь съ одной точки зрѣнія съ ея сіятельствомъ было весьма пріятнымъ преимуществомъ — даже при той невыгодѣ, что это преимущество было мнѣ предложено приставомъ Кёффомъ. Гнѣвъ мой тотчасъ остылъ и я пришелъ въ мое нормальное состояніе. Я смотрѣлъ на всякое, другое мнѣніи о миссъ Рэчель, кромѣ мнѣнія милэди и моего, съ надменнымъ презрѣніемъ. Одно, чего я не могъ сдѣлать, это молчать о Лунномъ камнѣ. Здравый смыслъ долженъ былъ бы предупредить меня, я это знаю, что это дѣло слѣдовало оставитъ въ покоѣ — но вотъ, подите! добродѣтели, отличающія настоящее поколѣніе, не были изобрѣтены въ мое время. Приставъ Кёффъ попалъ въ больное мѣсто, и хотя я презиралъ его, больное мѣсто все-таки болѣло. Кончилось тѣмъ, что я коварно воротилъ его къ письму ея сіятельства.

    — Я совершенно убѣдился, сказалъ я: — но это все-равно! Продолжайте, какъ будто меня еще можно убѣдить. Вы думаете, что словамъ миссъ Рэчель вѣрить нельзя, и говорите, что ли еще услышимъ о Лунномъ камнѣ. Доказывайте ваше мнѣніе, приставъ, заключилъ я весело. — Доказывайте ваше мнѣніе.

    Вмѣсто того, чтобъ обидѣться, приставъ Кёффъ схватилъ меня за руку и жалъ ее до того, что у меня опять заболѣли пальцы,

    — Клянусь небомъ, торжетвенно сказалъ этотъ странный сыщикъ: — я завтра же пошелъ бы въ услуженіе, мистеръ Беттереджъ, еслибы имѣлъ возможность служить вмѣстѣ съ вами! Сказать, что вы простодушны какъ ребенокъ, сэръ, значило бы сдѣлать дѣтямъ комплиментъ, котораго не заслуживаютъ девять малютокъ изъ десяти. Нѣтъ, нѣтъ! мы не будемъ спорить больше. Вы допытаетесь моего мнѣнія на болѣе легкихъ условіяхъ, ни слова не скажу ни о ея сіятельствѣ, ни о миссъ Вериндеръ — я только превращусь въ предсказателя, первый разъ въ жизни и для васъ. Я предувѣдомлялъ васъ, что вы еще не покончили съ Луннымъ камнемъ. Очень хорошо. Теперь я предскажу вамъ, на разставаньи, три обстоятельства, которыя, какъ я полагаю, насильно обратятъ на себя ваше вниманіе, хотите вы этого или нѣтъ.

    — Продолжайте! сказалъ я, нисколько не смутившись и съ прежней веселостью.

    — Во-первыхъ, сказалъ приставъ: — вы услышите кое-что отъ Йолландовъ — когда почтальонъ принесетъ письмо Розанны въ Кобс-Голь въ будущій понедѣльникъ.

    Еслибъ онъ вылилъ на меня ведро холодный воды, я сомнѣваюсь, было ли бы это ощущеніе непріятнѣе того, которое произвели во мнѣ эти слова. Увѣреніе миссъ Рэчель въ ея невинности оставило поведеніе Розанны — шитье новой кофточки, прятанье запачканной и все остальное — совершенно безъ объясненія. Все это не приходило мнѣ въ голову до тѣхъ поръ, пока приставъ Кёффъ напомнилъ мнѣ все въ одно мгновеніе!

    — Во-вторыхъ, продолжалъ приставъ: — вы опять услышите о трехъ индійцахъ. Вы услышите о нихъ въ здѣшнихъ окрестностяхъ, если миссъ Рэчель останется здѣсь. Вы услышите о нихъ въ Лондонѣ, если миссъ Рзчель поѣдетъ въ Лондонъ.

    Переставъ вовсе интересоваться тремя фокусниками и совершенно убѣдившись въ невинности моей барышни, я довольно легко принялъ это предсказаніе.

    — Это два изъ трехъ имѣющихъ случиться обстоятельствъ, сказалъ я: — теперь какое же третье?

    — Третье и послѣднее, сказалъ приставъ Кёффъ: — вы рано или поздно услышите кое-что о томъ лондонскомъ ростовщикѣ, о которомъ я уже два раза осмѣлился упомянуть. Дайте мнѣ записную книжку и я запишу вамъ его имя и адресъ — такъ чтобы не могло быть ошибки, еслибъ это дѣйствительно случилось.

    Онъ написалъ на чистомъ листикѣ: «Мистеръ Септимусъ Люкеръ, Миддлѣсекская площадь, Лэмбетъ, Лондонъ».

    — Вотъ, сказалъ онъ, указывая на адресъ: — послѣднія слова о Лунномъ камнѣ, которыми я побезпокою васъ пока. Время покажетъ, правъ я или нѣтъ. А пока, сэръ, я унесу съ собой искреннюю привязанность къ вамъ, которая, какъ я думаю, дѣлаетъ честь обоимъ намъ. Если мы не встрѣтимся прежде, чѣмъ я выйду въ отставку, я надѣюсь, что вы навѣстите меня въ домикѣ близь Лондона, который имѣется у меня въ виду. Обѣщаю вамъ, мистеръ Беттереджъ, что въ моемъ саду будутъ травяныя дорожки. А что касается до махровой розы…

    — Не выростетъ у васъ бѣлая махровая роза, если вы не привьете ее къ шиповнику! закричалъ голосъ у окна.

    Мы оба обернулись. У мистера Бегби не достало терпѣнія дожидаться у калитки. Приставъ пожалъ мнѣ руку и выбѣжалъ на дворъ, разгорячившись еще больше съ своей стороны.

    — Спросите его о махровой розѣ, когда онъ воротится, и посмотрите, какъ я его отдѣлаю! закричалъ мнѣ въ окно въ свою очередь знаменитый Кёффъ.

    — Господа! отвѣчалъ я, опять унимая ихъ, какъ уже разъ унялъ. — Относительно махровой розы многое можно сказать съ обѣихъ сторонъ.

    Когда я увидѣлъ ихъ въ послѣдній разъ, мистеръ Бегби качалъ своей упрямой головой, а приставъ Кёффъ подхватилъ его подъ руку, какъ арестанта. А, ну, ну! я признаюсь, что я не могъ не полюбить пристава — хотя ненавидѣлъ его все время.

    Объясняйте это душевное состояніе, если можете. Теперь вы скоро освободитесь отъ меня и моихъ противорѣчій. Когда и разскажу объ отъѣздѣ мистера Фрэнклина, исторія субботнихъ происшествій будетъ кончена наконецъ. А когда я потомъ опишу нѣкоторыя странныя происшествія, случившійся впродолженіе слѣдующей недѣли, я докончу мою часть въ разсказѣ и передамъ перо человѣку, которому назначено слѣдовать за мной. Если вамъ такъ же надоѣло читать этотъ разсказъ, какъ мнѣ надоѣло писать его — Боже, какъ мы будемъ радоваться съ обѣихъ сторонъ черезъ нѣсколько страницъ!

    Глава XXIII.Править

    Я приготовилъ кабріолетъ на случай, если мистеръ Фрэнклинъ непремѣнно захочетъ оставить насъ съ вечернимъ поѣздомъ.

    Появленіе поклажи на лѣстницѣ, а затѣмъ появленіе самого мистера Фрэнклина сказали мнѣ довольно ясно, что онъ хоть разъ въ жизни держался твердо своего намѣренія.

    — Итакъ, вы непремѣнно рѣшились, сэръ? сказалъ я, когда мы встрѣтились въ нижней залѣ. — Зачѣмъ не подождать еще дня два и не дать миссъ Рэчель новую возможность одуматься?

    Заграничный лоскъ, повидимому, сошелъ съ мистера Фрэнклина теперь, когда пришло время проститься. Вмѣсто того, чтобъ отвѣчать мнѣ на словахъ, онъ подалъ мнѣ письмо, которое ея сіятельство написала къ нему. Большая часть письма была наполнена тѣмъ, что было уже сказано въ другомъ письмѣ, полученномъ мною. Но въ концѣ была прибавлена приписка о миссъ Рэчель, которая объяснитъ неизмѣнность намѣренія мистера Фрэнклина, если не объяснитъ ничего другого.

    "Вы удивляетесь навѣрно (писала ея сіятельство), что я позволяю моей дочери оставлять меня въ совершенной неизвѣстности. Пропалъ алмазъ цѣною въ двадцать тысячъ фунтовъ — и я должна предположить, что пропажа его не составляетъ никакой тайны для Рэчель; что какое-то непонятное обязательство молчанія было наложено на нее какимъ-то человѣкомъ или какими-то людьми, совершенно неизвѣстными мнѣ, имѣвшими въ виду какую-то цѣль, которую я не могу даже угадать. Понятно ли, что я позволяю шутить со мною такимъ образомъ? Это совершенно понятно при настоящемъ состояніи Рэчель. Она находится въ такомъ нервномъ волненіи, на которое жалко смотрѣть. Я не смѣю приступить къ вопросу о Лунномъ камнѣ до-тѣхъ-поръ, пока время не успокоитъ ее нѣсколько. Для достиженія этой цѣли я. не колеблясь отпустила полицейскаго сыщика. Тайна, сбивающая насъ съ толку, сбиваетъ съ толку и его. Въ этомъ дѣлѣ посторонній не можетъ намъ помочь. Онъ увеличиваетъ мои страданія и сводитъ съ ума Рэчель, если только она услышитъ его имя.

    «Мои планы на будущее время такъ хорошо устроены, какъ только возможно. Я намѣрена отвезти Рэчель въ Лондонъ — отчасти для того, чтобы успокоить ее совершенной перемѣной — отчасти для того, чтобы попробовать, что можно будетъ сдѣлать, посовѣтовавшись съ лучшими докторами. Могу я васъ просить встрѣтиться съ нами въ Лондонѣ? Любезный Фрэнклинъ, вы съ вашей стороны должны подражать моему терпѣнію и ждать, какъ я буду ждать, болѣе удобнаго времени. Драгоцѣнная помощь, которую вы оказали слѣдствію послѣ пропавшаго алмаза, все еще кажется непростительной обидой для Рэчель въ настоящемъ страшномъ состояніи ея души. Поступая слѣпо въ этомъ дѣлѣ, вы увеличили ея безпокойство, невинно угрожая открытіемъ ея тайны вашими стараніями. Я не могу извинить злость, которая дѣлаетъ васъ отвѣтственнымъ за послѣдствія, которыхъ ни вы, ни я не могли вообразить или предвидѣть. Съ Рэчель разсуждать нельзя — о ней можно только жалѣть. Съ огорченіемъ должна сказать, что пока вамъ и Рэчель лучше разойтись. Единственный совѣтъ, который я могу предложить вамъ, состоитъ въ томъ, чтобы дать ей время.»

    Я подалъ назадъ письмо, искренно сожалѣя о мистерѣ Фрэнклинѣ, потому что зналъ, какъ онъ побитъ барышню, и видѣлъ, что слова ея матери о ней пронзили ему сердце.

    — Вы знаете пословицу, сэръ, вотъ все, что я ему сказалъ. — Когда дѣла дошли до самой худшей степени, они непремѣнно станутъ поправляться. Дѣла не могутъ находиться въ худшемъ состояніи, мистеръ Фрэнклинъ, какъ они находятся теперь.

    Мистеръ Фрэнклинъ сложилъ письмо тетки, повидимому не очень утѣшенной замѣчаніемъ, которое я осмѣлился сдѣлать ему.

    — Когда я пріѣхалъ сюда изъ Лондона съ этимъ противнымъ алмазомъ, сказалъ онъ: — я не думалъ, чтобы въ Англіи была семья счастливѣе этой. Посмотрите теперь на эту семью! Она разбросана, разъединена — даже воздухъ этого дома отравленъ тайнами и подозрѣніями! Помните то утро на Зыбучихъ Пескахъ, когда мы разговаривали о моемъ дядѣ Гернкастлѣ и объ его подаркѣ на день рожденія? Лунный камень послужилъ къ мщенію полковника, Беттереджъ, такимъ образомъ, о которомъ полковникъ не воображалъ!

    За этимъ онъ пожалъ мнѣ руку и пошелъ къ кабріолету.

    Я проводилъ его съ лѣстницы. Прискорбно было видѣть, что онъ такимъ образомъ оставляетъ старый домъ, гдѣ провелъ самые счастливые годы его жизни. Пенелопа (чрезвычайно разстроенная всѣмъ, что случилось въ этомъ домѣ) пришла со слезами проститься съ мистеромъ Фрэнклиномъ. Онъ поцѣловалъ ее. Я махнулъ рукой, какъ бы говоря: «Вамъ это позволяется, сэръ». Нѣкоторый изъ служанокъ выглядывали на него изъ угла. Онъ былъ одинъ изъ тѣхъ мущинъ, которые нравятся всѣмъ женщинамъ. Въ послѣднюю минуту я остановилъ кабріолетъ и просилъ мистера Фрэнклина какъ милости, чтобы онъ увѣдомилъ насъ о себѣ письмомъ. Онъ, кажется, не обратилъ вниманія на мои слова — онъ осматривался вокругъ, глядя то на одинъ предметъ, то на другой, какъ бы прощаясь съ старымъ домомъ и садомъ.

    — Скажите намъ, куда вы отправляетесь, сэръ? спросилъ я, держась за кабріолетъ и стараясь узнать его будущіе планы такимъ образомъ.

    Мистеръ Фрэнклинъ угрюмо надвинулъ шляпу на глаза.

    — Куда я отправляюсь? повторилъ онъ мои слова: — я отправляюсь къ чорту!

    Пони вздрогнулъ при этомъ словѣ, какъ будто почувствовалъ христіанское отвращеніе къ нему.

    — Господь съ вами, сэръ, отправляйтесь куда вы можете! вотъ все, что я успѣлъ сказать, прежде, чѣмъ онъ скрылся изъ глазъ.

    Пріятный, милый джентльмэнъ! При всѣхъ его недостаткахъ и сумасбродствахъ, милый и пріятный джентльмэнъ! Онъ оставилъ за собою печальную пустоту, когда уѣхалъ изъ дома милэди.

    Было довольно скучно и грустно, когда длинный лѣтній вечеръ кончился въ эту субботу.

    Я поддерживалъ мою бодрость, придерживаясь крѣпко моей трубочки и Робинзона Крузо. Женщины (кромѣ Пенелопы) проводили время разговаривая о самоубійствѣ Розанны. Онѣ всѣ упорно держались того мнѣнія, что бѣдная дѣвушка украла Лунный камень и лишила себя жизни отъ страха, чтобы это не узнали. Моя дочь разумѣется, упорно держалась того, что она говорила все время. Ея мнѣніе о причинѣ самоубійства не оправдывалось, довольно странно, именно въ томъ отношенія, въ которомъ не оправдывались увѣренія барышни въ ея невинности. Это оставляло тайное путешествіе Розанны въ Фризинголлъ и ея поступки относительно кофты совершенно необъясненными. Безполезно было указывать на это Пенелопѣ; возраженія оставляли въ ней такъ мало впечатлѣнія, какъ мало оставляетъ слѣдовъ проливной дождь на непромокаемомъ плащѣ. Дѣло въ томъ, что моя дочь наслѣдовала мое пренебреженіе къ умственнымъ доводамъ — и въ этомъ отношеніи далеко опередила своего родного отца.

    На слѣдующій день (въ воскресенье) карета, остававшаяся въ домѣ мистера Эбльуайта, воротилась къ намъ пустая. Кучеръ привезъ мнѣ записку отъ милэди и письменныя приказанія къ горничнымъ милэди и къ Пенелопѣ.

    Въ запискѣ своей госпожа моя говорила, что она рѣшилась отвезти миссъ Рэчель въ свой лондонскій домъ въ понедѣльникъ. Письменныя приказанія къ обѣимъ горничнымъ состояли въ томъ, какія платья имъ слѣдовало взять и въ какой часъ встрѣтить своихъ госпожъ въ Лондонѣ. Многіе другіе слуги должны были также ѣхать. Милэди, видя, какъ миссъ Рэчель не желаетъ воротиться въ домъ послѣ того, что въ немъ случилось, рѣшилась поѣхать въ Лондонъ прямо изъ Фризинголла. Я долженъ былъ остаться въ деревнѣ до дальнѣйшихъ распоряженіи, присматривать за вещами и внѣ и внутри дома. Слугамъ, оставшимся со мною, приказано было выдавать вмѣсто нищи денежное содержаніе.

    Все это напоминало мнѣ, что мастеръ Фрэнклинъ сказалъ о нашей разбросанной и разъединенной семьѣ, и мысли мои натурально обратились къ самому мистеру Фрэнклину. Чѣмъ болѣе я думалъ о немъ, тѣмъ болѣе меня тревожили его будущіе поступки. Это кончилось тѣмъ, что я написалъ съ воскресной почтой къ камердинеру его отца, мистеру Джефко (котораго я прежде зналъ), прося его дать мнѣ знать, на что мистеръ Фрэнклинъ рѣшился по пріѣздѣ въ Лондонъ.

    Вечеръ въ воскресенье былъ еще скучнѣе, если возможно, чѣмъ субботній. Мы кончили этотъ день отдохновеніемъ, какъ сотни тысячъ людей кончаютъ его регулярно разъ въ недѣлю на этихъ островахъ — то-есть, мы всѣ ожидали, когда наступитъ время ложится спать, и заснули на нашихъ стульяхъ.

    Какъ понедѣльникъ прошелъ для остальной прислуги, я не знаю. Понедѣльникъ мнѣ нанесъ порядочный ударъ. Первое изъ предсказаній пристава Кёффа — то-есть, что я услышу кое-что отъ Йолландовъ — оправдалось въ этотъ день.

    Я отослалъ Пенелопу и горничную милэди на желѣзную дорогу съ вещами въ Лондонъ и шатался по саду, когда услыхалъ мое имя. Обернувшись, я очутился лицомъ въ лицу съ дочерью рыбака, Хромоногой Люси. Исключая ея хромой ноги и худобы (это послѣднее страшный недостатокъ для женщины, по моему мнѣнію), эта дѣвушка имѣла нѣкоторыя пріятныя качества въ глазахъ мущинъ. Смуглое, проницательное, умное лицо, пріятный, чистый голосъ, прекрасные каштановые волосы находились въ числѣ ея достоинствъ. Костыль находился въ числѣ ея несчастій. А горячій характеръ дополнялъ итогъ ея недостатковъ.

    — Ну, моя милая, сказалъ я: — что вамъ нужно отъ меня?

    — Гдѣ человѣкъ, котораго вы называете Фрэнклинъ Блэкъ? сказала дѣвушка, устремивъ на меня свирѣпый взглядъ и опираясь на свои костыль.

    — Такимъ образомъ непочтительно говорить о джентльменахъ, отвѣчалъ я. — Если вы желаете узнать о племянникѣ милэди, не угодно ли вамъ его назвать мистеромъ Фрэнклиномъ Блэкомъ.

    Она сдѣлала шагъ ко мнѣ и посмотрѣла на меня, какъ будто хотѣла съѣсть меня живьемъ.

    — Мистеромъ Фрэнклиномъ Блэкомъ, повторила она, за мной. — Его приличнѣе было бы назвать убійцей Фрэнклиномъ Блэкомъ.

    Моя метода съ покойной мистриссъ Беттереджъ помогла мнѣ здѣсь. Когда женщина старается вывести васъ изъ себя, постарайтесь съ своей стороны вывести изъ себя ее. Женщина вообще приготовлена ко всякому усилію, которое вы можете сдѣлать въ свою защиту, кромѣ этого. Одно слово сдѣлаетъ это не хуже соуни словъ, и одно слово сдѣлало это съ Хромоногою Люси. Я любезно посмотрѣлъ ей въ лицо и сказалъ:

    — Фи!

    Дѣвушка сейчасъ вспыхнула. Она стала твердо на здоровую ногу и три раза свирѣпо ударила по землѣ своимъ костылемъ.

    — Онъ убійца! онъ убійца! онъ убійца! Онъ былъ причиною смерти Розанны Спирманъ!

    Она закричала этотъ отвѣтъ самымъ пронзительнымъ голосомъ. Дна человѣка, работавшіе въ саду подлѣ насъ, подняли глаза, увидали, что это Хромоногая Люси — знали, чего можно было ожидать съ этой стороны — и опять отвернулись.

    — Онъ былъ причиною смерти Розанны Снирманъ? спросилъ я: — что заставляетъ васъ говорить это, Люси?

    — Какое вамъ дѣло? какое дѣло до этого какому бы то ни было мущинѣ? О, еслибы она только думала о мущинахъ, какъ я думаю о нихъ, она теперь была бы жива!

    — Она всегда ласково думала обо мнѣ, бѣдняжка, сказалъ я: — и какъ только могъ, я всегда старался поступать ласково съ ней.

    Я сказалъ эти слова такъ успокоительно, какъ только могъ. Сказать по правдѣ, у меня не доставало духа раздражать дѣвушку колкими отвѣтами. Прежде я только примѣчалъ ея дурной нравъ. Теперь я примѣтилъ ея несчастье, которое часто заставляетъ быть дерзкими людей низкаго званія. Мой отвѣтъ смягчилъ Хромоногую Люси. Она опустила голову на свой костыль.

    — Я любила ее, нѣжно сказала дѣвушка, — Она вела несчастную жизнь, мистеръ Беттереджъ — гнусные люди дурно поступили съ нею и сдѣлали ей вредъ — а это не испортило ея кроткаго характера. Она была ангелъ. Она могла бы быть счастлива со мною. Я имѣла планъ поѣхать въ Лондонъ намъ обѣимъ, какъ двумъ сестрамъ, и жить шитьемъ. Этотъ человѣкъ пріѣхалъ сюда и испортилъ все. Онъ околдовалъ ее. Не говорите мнѣ, что онъ не имѣлъ этого намѣренія и не зналъ. Онъ долженъ былъ знать. Онъ долженъ былъ пожалѣть о ней. « — Я не могу жить безъ него — а онъ, Люси, даже не смотрятъ на меня.» Вотъ что она говорила. Жестоко, жестоко, жестоко! Я говорила: « — Ни одинъ мущина не стоитъ, чтобъ о немъ иЗяывать такимъ образомъ.» А она отвѣчала: « — Есть мущины, для которыхъ стоитъ умереть, Люси, а онъ одинъ изъ нихъ.» Я накопила немного денегъ. Я устроила дѣло съ моимъ отцомъ и съ моей матерью. Я имѣла намѣреніе увезти ее отъ униженія, которыя она терпѣла здѣсь. У насъ была бы маленькая квартира съ Лондонѣ и мы жили бы какъ сестры. Она получила хорошее воспитаніе, суръ, какъ вамъ извѣстно, и писала хорошимъ почеркомъ. Она умѣла проворно шить. Я шью не такъ проворно, какъ шила она — но я могла шить. Мы жили бы прекрасно. И что же случилось сегодня? Получается ея письмо и увѣдомляетъ меня, что она разсталась съ тяжелой жизнью. Получается ея письмо, и она прощается со мною навсегда! Гдѣ онъ? закричала дѣвушка, поднимая голову съ костыля и опять разгорячившись сквозь слезы. — Гдѣ этотъ джентльмэнъ, о которомъ я должна говорить не иначе, какъ съ уваженіемъ? Недалекъ тотъ день, мистеръ Беттереджъ, когда бѣдные въ Англіи возстанутъ на богатыхъ. Я молю Бога, чтобъ начали съ него. Я молю Бога, чтобы начали съ него!

    Я думаю, что самъ пасторъ (хотя, признаюсь, это слишкомъ сильно сказано) не могъ бы образумить дѣвушку въ томъ положеніи, въ какомъ она находилась теперь. Я отважился только воротить ее къ дѣлу — въ надеждѣ, не выйдетъ ли изъ этого, можетъ быть, чего-нибудь, что стоитъ послушать.

    — Что вамъ нужно отъ мистера Фрэнклина Блока? спросилъ я.

    — Мнѣ нужно его видѣть.

    — Для чего-нибудь особеннаго?

    — У меня есть къ нему письмо.

    — Отъ Розанны Снирмаітъ?

    — Да.

    — Присланное въ вашемъ письмѣ?

    — Да.

    Неужели мракъ разсѣевается? Неужели всѣ открытія, которыя я умиралъ отъ желанія сдѣлать, сами собой представлялись мнѣ? Я былъ принужденъ подождать съ минуту Приставъ Кёффъ оставилъ за собой заразу. Нѣкоторые признака, лично мнѣ извѣстные, предупреждали меня, что розыскная лихорадки опять начала овладѣвать много.

    — Вы не можете видѣть мистера Фрэнклина, сказалъ л.

    — Я должна сто видѣть и увижу.

    — Онъ уѣхалъ въ Лондонъ вчера.

    Хромоногая Люси пристально посмотрѣла мнѣ въ лицо и увидала, что я говорю правду. Не сказавъ ни слова болѣе, она тотчасъ же вернулась и пошла къ Коббс-Голю.

    — Постоите! сказалъ я. — Я завтра ожидаю извѣстіи о мистерѣ Фрэнклинѣ Блэкѣ. Дайте мнѣ письмо и и пошлю его но почтѣ.

    Хромоногая Люси оперлась на свой костыль и посмотрѣла на меня черезъ плечо.

    — Я передамъ ему изъ рукъ въ руки, сказала она: — и я не должна иначе передавать ему этого письма.

    — Написать ему о томъ, что ни сказали?

    — Напишите, что я его ненавижу. И вы скажете ему правду.

    — Да, да, но какъ же насчетъ письма?…

    — Ес.ш онъ хочетъ имѣть это письмо, онъ долженъ воротиться сюда и взять это письмо отъ меня.

    Съ этими словами она заковыляла къ Коббс-Голю. Розыскная лихорадка уппчтожила во мнѣ всякое достоинство. Я пошелъ за нею и старался заставить ее разговориться. Все напрасно! Я на мое несчастье былъ мущина — и Хромоногой Люси было пріятно обманывать мои ожиданія. Позднѣе въ этотъ день я пыталъ счастье съ ея матерью. Добрая мистрассъ Йолландъ могла только плакать и совѣтовать утѣшиться голландской бутылочкой. Я нашелъ рыбака на берегу. Онъ сказалъ, что «штука вышла непригодная», и продолжалъ чинить сѣть. Ни отецъ, ни мать не знали болѣе того, что зналъ я. Оставалось попробовать одно средство и утромъ на писать къ мистеру Фрэнклину Блэку.

    Предоставляю вамъ воображать, какъ я поджидалъ почтальона во вторникъ утромъ. Онъ принесъ мнѣ два письма. Одно, отъ Пенелопы (у меня едва достало терпѣнія его прочесть), сообщало мнѣ, что милэди и миссъ Рэчель благополучно переселились въ Лондонъ. Другое, отъ мистера Джефко, сообщало, что сынъ его господина уже уѣхалъ изъ Англіи.

    Пріѣхавъ въ столицу, мистеръ Фрэнклинъ прямо отправился къ отцу. Онъ пріѣхалъ не совсѣмъ кстати. Мистэръ Блокъ старшій по уши былъ погруженъ въ свои занятія въ Нижней Палатѣ и забавлялся дома въ этотъ вечеръ любимой парламентской игрушкой, которую они называютъ «частнымъ дѣломъ». Самъ мистеръ Джефко провожалъ мистера Фрэнклина въ кабинетъ отца.

    — Любезный Фрэнклинъ, что заставило тебя такъ неожиданно во мнѣ явиться? Не случилось ли чего дурного?

    — Да, случилось дурное съ Рэчель; я чрезвычайно огорченъ насчетъ ея,

    — Съ прискорбіемъ слышу это. Но не могу слушать тебя теперь.

    — Когда можете вы слушать?

    — Милый мой мальчикъ! я не стану обманывать тебя. Я могу выслушать тебя по окончаніи этой сессіи, ни минуты раньше. Прощай!

    — Благодарю васъ, сэръ, прощайте!

    Таковъ быль разговоръ въ кабинетѣ, переданный мнѣ мистеромъ Джефко. Разговоръ не въ кабинетѣ былъ еще короче.

    — Джефко, посмотрите, въ какое время отправляется завтра пароходный поѣздъ.

    — Сорокъ минутъ седьмого, мистеръ Фрэнклинъ

    — Велите разбудить меня въ пять — Вы ѣдете заграницу, сэръ?

    — Ѣду, Джефко, куда желѣзныя дороги увезутъ меня.

    — Прикажете сказать нашему батюшкѣ, сэръ?

    — Да. скажите ему въ концѣ этой сессіи.

    На слѣдующее утро мистеръ Фрэнклинъ отправился заграницу. Въ какое именно мѣсто ѣхалъ онъ, никто (включая и самого его) не могъ отгадать. Можетъ быть, мы получимъ отъ него извѣстія изъ Европы, Азіи, Африки или Америки. Возможность дѣлилась наравнѣ, по мнѣнію мистера Джефко, между четырьмя странами земного шара.

    Ото извѣстіе — лишивъ меня всякой возможности свести Хромоногую Люси и мистера Фрэнклина — остановило и дальнѣйшіе мои успѣхи на пути открытій. Мнѣніе Пенелопы, что ея подруга лишила себя жизни отъ безнадежной любви къ мистеру Фрэнклину Блэку, подтвердилось — вотъ и все. Заключалось или нѣтъ въ томъ письмѣ, которое Розанна поручила передать ему послѣ своей смерти, признаніе, которое, какъ мистеръ Фрэнклинъ подозрѣвалъ, она пыталась сдѣлать ему при жизни, невозможно было сказать. Можетъ быть, это были только прощальныя слова, не обнаруживавшія ничего, кромѣ тайны ея несчастной любви къ человѣку недоступному для нея. Или можетъ быть они высказывали всю правду о странныхъ поступкахъ, въ которыхъ уличилъ ее приставъ Кёффъ, съ того времени, какъ пропалъ Лунный камень, до того времени, какъ она лишила себя жизни на Зыбучихъ Пескахъ. Хромоногой Люси было отдано запечатанное письмо, и оно оставалось запечатаннымъ для меня и для всѣхъ окружавшихъ эту дѣвушку, включая и ея родителей. Мы всѣ подозрѣвали, что она пользовалась довѣріемъ покойницы; мы всѣ старались заставить ее высказаться; намъ всѣмъ это не удалось. То одна, то другая изъ служанокъ — все держась того мнѣнія, что Розанна украла алмазъ и спрятала его — обшарили всѣ скалы, около которыхъ были найдены ея слѣды, и напрасно. Наставалъ приливъ и отливъ; прошло лѣто и пришла осень. А Зыбучіе Пески, скрывшіе тѣло, скрыли также и ея тайну.

    Извѣстіе объ отъѣздѣ мистера Фрэнклина въ субботу утромъ и извѣстіе о прибытіи милэди въ Лондонъ съ миссъ Рэчель въ понедѣльникъ дошло до меня, какъ вамъ извѣстно, во вторникъ. Настала середа и не принесла ничего. Въ четвергъ явился новый бюджетъ новостей отъ Пенелопы.

    Дочь моя сообщала мнѣ, что какого-то знаменитаго лондонскаго доктора приглашали для ея барышни и что онъ получилъ гинею за то, что посовѣтовалъ развлекать ее. Цвѣточныя выставки, оперы, балы — цѣлый рядъ веселостей былъ впереди, и миссъ Речель, къ удивленію ея матери, съ жаромъ принимала участіе во всемъ. Мистеръ Годфри пріѣзжалъ; по всему видимому. онъ по прежнему ухаживалъ за кузиной, несмотря на вріемъ, сдѣланный ему, когда онъ пробовалъ счастья въ день ея рожденія. Къ величайшему сожалѣнію Пенелопы, онъ былъ принятъ очень любезно и тутъ же вписалъ имя миссъ Рэчель въ члены комитета дамской благотворительности. Госпожа моя, во словамъ Пенелопы, была въ уныломъ расположеніи духа и имѣла два продолжительныхъ свиданія съ своимъ стряпчимъ. Затѣмъ слѣдовали нѣкоторыя разсужденія, относившіяся къ одной бѣдной родственницѣ — нѣкоей миссъ Клакъ, той самой, о которой я упоминалъ при описаніи обѣда въ день рожденья; она сидѣла возлѣ мистера Годфри и имѣла пристрастіе къ шампанскому. Пенелопа удивлялась, что она еще не была. Навѣрно она скоро прицѣпится къ милади, по обыкновенію… и такъ далѣе я въ томъ же родѣ, какъ женщины насмѣхаются одна надъ другою и словесно и письменно. Объ этомъ не стоило бы упоминать, еслибы не одно обстоятельство. Я слышу, что вы перейдете къ миссъ Клакъ, разставшись со мною. Въ такомъ случаѣ сдѣлайте мнѣ милость я не вѣрьте ни одному ея слову, если она станетъ говоритъ о вашемъ нижайшемъ слугѣ.

    Въ пятницу не случилось ничего — кромѣ того, что у одной изъ собакъ показался за ухомъ нарывъ. Я далъ ей сиропъ изъ травъ и посадилъ ее пока на діэту. Извините, что я упомянулъ объ этомъ. У меня какъ-то вырвалось. Пожалуйста пропустите это. Я быстро приближаюсь къ концу моихъ погрѣшностей противъ вашего современнаго образованнаго вкуса. Притомъ, собака была предоброе животное и заслуживала хорошаго леченія; право заслуживала.

    Суббота — послѣдній день недѣли, также послѣдній я въ моемъ разсказѣ.

    Утренняя почта принесла мнѣ сюрпризъ въ видѣ лондонской газеты. Почеркъ адреса озадачилъ меня. Я сравнилъ его ст. именемъ и адресомъ ростовщика, записаннаго въ моей записной книгѣ, и тотчасъ узналъ почеркъ пристава Кёффа. Пересмотрѣвъ газету съ любопытствомъ, послѣ этого открытія, я нашелъ, что одно изъ полицейскихъ донесеніи было обведено чернилами Вотъ оно съ вашимъ услугамъ. Прочтите какъ я прочелъ, и вы справедливо оцѣпите вѣжливое вниманіе пристава, приславшаго мнѣ новость дна:

    «Лумбетъ. — Незадолго до закрытія засѣданія мистеръ Септимусъ Люкеръ, извѣстный торговецъ старинными драгоцѣнными каменьями, рѣзьбой и пр. пр., обратился за совѣтомъ къ засѣдающимъ судьямъ. Проситель объяснилъ, что его безпокоили въ промежуткахъ этого дня поступки странствующихъ индійцевъ, толпящихся на улицахъ. Тѣхъ, на кого онъ жаловался, было трое. Отосланные полиціей, они воротились опять и пытались входить въ домъ подъ предлогомъ, что просятъ милостыни. Когда ихъ прогнали отъ парадной двери, ихъ потомъ нашли у задней. Кромѣ непріятности отъ этихъ поступковъ, мистеръ Люкеръ выразилъ опасеніе, не замышляется ли воровство. Въ его коллекціи заключается много единственныхъ въ своемъ родѣ вещей и классическихъ и восточныхъ самой высокой цѣны. Только наканунѣ онъ былъ принужденъ отказать работнику, искусному въ рѣзьбѣ (индійскому уроженцу), какъ мы поняли, но подозрѣнію въ покушеніи на воровство, и онъ вовсе не былъ увѣренъ, чтобъ этотъ человѣкъ и уличные фигляры, на которыхъ онъ жаловался, не дѣйствовали сообща. Можетъ быть, ихъ цѣлью было созвать толпу, произвести на улицѣ смятеніе и въ этой суматохѣ получить доступъ къ дому. Въ отвѣтъ на вопрись судьи мистеръ Люкеръ сознался, что онъ не можетъ представить доказательствъ, чтобъ замышлялось покушеніе на воровство. Онъ могъ положительно жаловаться только на то, что индійцы надоѣдали ему и мѣшали, но ни на что другое. Судья замѣтилъ, что если эта непріятность повторится, проситель можетъ призвать индійцевъ въ этотъ судъ, гдѣ съ ними легко можетъ быть поступлено по закону. Что касается драгоцѣнностей, находящихся у мистера Люкера, то онъ самъ долженъ принять лучшія мѣры для ихъ сохраненія. Можтъ быть, онъ хорошо сдѣлаетъ, если дастъ знать полиціи и приметъ всѣ добавочныя предосторожности, которыя можетъ внушить опытность полицейскихъ чиновниковъ. Проситель поблагодарилъ судью и удалился.»

    Говорятъ, что одинъ изъ древнихъ мудрецовъ совѣтовалъ своимъ ближнимъ (неизвѣстно, по какому случаю) «смотрѣть на конецъ». Посмотрѣвъ на конецъ моихъ страницъ, вспомнивъ, какъ я удивлялся нѣсколько дней тому назадъ, какъ справлюсь съ моимъ разсказомъ, я вижу, что мое простое описаніе фактовъ дошло до заключенія очень прилично само по себѣ. Мкг переходили въ дѣлѣ о Лунномъ камнѣ отъ одного чуда бъ другому и кончаемъ самымъ большимъ чудомъ — то-есть исполненіемъ трехъ предсказаніи пристава Кёффа раньше чѣмъ черезъ недѣлю отъ того времени, какъ одъ сдѣлалъ ихъ.

    Получивъ извѣстіе отъ Йолдандовъ въ понедѣльникъ, я теперь получилъ извѣстіе объ индійцахъ и ростовщикѣ — помните, сама миссъ Рэчель была тогда въ Лондонѣ. Вы видите, я выставляю все въ самомъ худшемъ видѣ, даже когда это говоритъ противъ моихъ собственныхъ воззрѣній. Если вы бросаете меня и переходите на сторону пристава, имѣя передъ собой такія улики — если единственное раціональное объясненіе, какое можете вы видѣть, заключается въ томъ, что миссъ Рэчель и мистеръ Люкеръ вступили въ сношенія и Лунный камень находится въ залогѣ у ростовщика — признаюсь, я не могу осуждать васъ. Въ темнотѣ я довелъ васъ до этихъ поръ. Въ темнотѣ принужденъ я васъ оставить съ моимъ нижайшимъ почтеніемъ.

    Зачѣмъ принужденъ? можете вы спросить. Почему не взялъ лицъ, которыя шли со мною до-сихъ-поръ, въ тѣ области высокаго свѣта, въ которыхъ и самъ засѣдаю?

    Въ отвѣтъ на это я могу только сказать, что я дѣйствую по приказаніямъ и что эти приказанія были отданы мнѣ (какъ я понимаю) въ интересахъ истины. Мнѣ запрещено говорить болѣе въ этомъ разсказѣ, чѣмъ я самъ впалъ въ то время. Или, говоря яснѣе, я обязанъ строго держаться границъ моей собственной опытности и не долженъ сообщать вамъ то, что мнѣ сказали другіе — по той достаточной причинѣ, что ш будете имѣть свѣдѣнія отъ самихъ этихъ другихъ лицъ изъ первыхъ рукъ. Въ дѣлѣ о Лунномъ камнѣ планъ состоитъ не въ томъ, чтобъ составлять докладъ, а чтобъ допрашивать свидѣтелей. Я представляю себѣ какого-нибудь члена семейства, читающаго эти страницы пятьдесятъ лѣтъ спустя. Боже! какъ ему будетъ лестно, что его просятъ не вѣрить ничему по наслышкѣ, а что съ нимъ обращаются во всѣхъ отношеніяхъ какъ съ предсѣдателемъ суда!

    Итакъ, здѣсь мы разстаемся — по-крайней-мѣрѣ теперь — послѣ долгаго странствованія вмѣстѣ съ вами, съ дружелюбнымъ чувствомъ, я надѣюсь, съ обѣихъ сторонъ. Дьявольскій индійскій алмазъ очутился въ Лондонѣ, и въ Лондонъ вы должны отправляться вслѣдъ за нимъ, оставивъ меня въ деревенскомъ домѣ. Пожалуйста извините погрѣшности этого сочиненія — то, что я слишкомъ много говорилъ о себѣ и былъ, какъ боюсь, слишкомъ фамильяренъ съ вами. Я не имѣлъ никакого дурного умысла, и почтительнѣйше пью (только что кончивъ обѣдать) за ваше здоровье и благоденствіе элемъ ея сіятельства. Дай Богъ вамъ найти на этихъ листкахъ, дани санныхъ мною, то, что Робинзонъ Крузо нашелъ собственнымъ опытомъ на пустынномъ островѣ — то-есть что-нибудь успокоительное для васъ и для того, чтобъ занести въ описаніи Добра и Зла на страницѣ «Кредитъ» въ приходо-расходной книгѣ качествъ вашей жизни. — Прощайте!

    КОНЕЦЪ ПЕРВАГО ПЕРІОДА.

    ВТОРОЙ ПЕРІОДЪ — ОТКРЫТІЕ ИСТИНЫ (1848—1849).Править

    Событія написанныя въ разныхъ разсказахъ.
    ПЕРВЫЙ РАЗСКАЗЪ,
    написанный миссъ Клакъ, племянницей покойнаго сэр-Джона Вериндера.

    ГЛАВА I.Править

    Я обязана моимъ любезнымъ родителямъ (они оба теперь на небесахъ) тѣмъ, что привычки къ порядку и акуратности были внушены мнѣ съ самаго ранняго возраста.

    Въ это счастливое давно прошедшее время меня научили держать волосы въ опрятномъ видѣ во всѣ часы дня и ночи и старательно складывать каждую вещь изъ моей одежды въ томъ же порядкѣ, на томъ же стулѣ и на томъ же мѣстѣ въ ногахъ кровати, прежде чѣмъ лечь спать. Запись происшествіи дня въ моемъ маленькомъ дневникѣ неизмѣнно предшествовала складыванію одежды. Вечерній гимнъ (повторяемый въ постели) неизмѣнно слѣдовалъ за складываніемъ. А сладкій сонъ дѣтства неизмѣнно слѣдовалъ за вечернимъ гимномъ.

    Впослѣдствіи (увы!) гимнъ смѣнился грустными и горькими размышленіями, а сладкій сонъ замѣнился прерывистой дремотой, посѣщающей тревожное я озабоченное изголовье. Но я все продолжала складывать платье и писать мой маленькій дневникъ. Первая привычка связываетъ меня съ моимъ счастливымъ дѣтствомъ — до разоренія папа. Послѣдняя привычка — до-сихъ-поръ бывшая полезна мнѣ, главное, въ томъ отношеніи, чтобы исправлять слабую натуру, которую мы всѣ наслѣдовали отъ Адама — неожиданно оказалась важною для моихъ смиренныхъ интересовъ совершенно въ другомъ отношеніи. Она позволила мнѣ, бѣдной, исполнитъ прихоть одного богатаго члена нашей: фамиліи. Я такъ счастлива, что могу быть полезна (въ свѣтскомъ значеніи этого слова) мистеру Фрэнклину Блэку.

    Нѣсколько времени я не имѣла никакихъ извѣстій объ этой благоденствующей отрасли нашей фамиліи. Когда мы были одиноки и бѣдны, о насъ часто забывали. Я теперь живу, для экономіи, въ маленькомъ бретанскомъ городкѣ, въ которомъ находится избранный кругъ серьезныхъ англійскихъ друзей и который пользуется преимуществомъ имѣть протестантскаго пастора и дешевый рынокъ.

    Въ этомъ уединенномъ уголку — Патмосъ среди ревущаго океана папизма, окружающаго насъ — письмо изъ Англіи дошло до меня наконецъ. Я узнаю, что о моемъ ничтожномъ существованіи вдругъ вспомнилъ мистеръ Фрэнклинъ Блэкъ. Мой богатый родственникъ — хотѣлось бы мнѣ прибавить «богатый душевными качествами родственникъ» — пишетъ, даже не пытаясь скрывать, что я ему нужна. Ему пришла фантазія опять поднять скандалезную исторію Луннаго камня, и я должна помочь ему, написавъ разсказъ о томъ, чему я была свидѣтельницей въ домѣ тетки моей Вериндеръ въ Лондонѣ. Мнѣ предлагаютъ денежное вознагражденіе — съ недостаткомъ чувства, свойственнымъ богатымъ людямъ. Я должна опять раскрыть раны, едва закрытыя временемъ; я должна вызвать самыя мучительныя воспоминанія — и сдѣлавъ это, я должна считать себя вознагражденною новымъ терзаніемъ въ видѣ чека мистера Блэка. Натура моя слаба. Это стоило мнѣ жестокой борьбы, прежде чѣмъ христіанское смиреніе побѣдило грѣшную гордость, и съ самоотверженіемъ приняла я чекъ.

    Безъ моего дневника, я сомнѣваюсь — позвольте мнѣ выразить это въ самыхъ грубыхъ выраженіяхъ — могла ли бы я честно заработать эти деньги; съ моимъ дневникомъ, честная труженица (прощающая мистеру Блэку оскорбленіе его) заслужитъ получаемую плату. Ничего не ускользнуло отъ меня въ то время, когда я гостила у милой тетушки Вериндеръ. Все записывалось (благодаря полученному мною воспитанію) нзо дня въ день, я все до малѣйшей подробности будетъ разсказано здѣсь. Мое священное уваженіе къ истинѣ (слава Богу!) стоятъ выше уваженія къ людямъ. Мистеру Блэку будетъ легко уничтожить то, что окажется недостаточно лестно на этихъ страницахъ для особы, занимающей въ нихъ главное мѣсто. Онъ купилъ мое время, но даже ею богатство не можетъ купить моей совѣсти[1].

    Мой дневникъ сообщаетъ мнѣ, что я случайно проходила мимо дома тетушки Вериндеръ на сквэрѣ Монтагю, въ понедѣльникъ 3 іюля 1848 г.

    Увидѣвъ, что ставни отперты, а сторы подняты, я почувствовала, что вѣжливость требуетъ постучаться и спросить. Лицо, отворившее дверь, сообщило мнѣ, что тетушка и ея дочь (я право не могу назвать ее кузиной) пріѣхали изъ деревни недѣлю тому назадъ и намѣрены остаться въ Лондонѣ на нѣсколько времени. Я тотчасъ поручила передать, что я не желаю ихъ тревожить, а только прошу сказать, не могу ли я быть имъ полезна. Лицо, отворявшее дверь, съ дерзкимъ молчаніемъ выслушало мое порученіе и оставило меня стоять въ передней. Это дочь одного нечестиваго старика по имени Беттереджа — давно, слишкомъ давно терпимаго въ семействѣ моей тетки. Я сѣла въ передней ждать отвѣта — и имѣя всегда нѣсколько религіозныхъ брошюръ въ моемъ мѣшкѣ, выбрала одну, которую очень кстати модно было примѣнить къ лиду отворившему дверь. Передняя была грязна, стулъ жесткій, но блаженное сознаніе въ томъ, что я плачу добромъ за зло, поставило меня выше такихъ ничтожныхъ соображеній. Брошюра эта была одною изъ цѣлой серіи брошюръ, написанныхъ для молодыхъ женщинъ о грѣхѣ нарядовъ. Слогъ былъ набожный и очень простой, заглавіе: «Словечко съ нами о лентахъ къ вашему чепчику».

    Милэди очень васъ благодарить и проситъ васъ завтракать завтра въ два часа.

    Пропускаю тонъ, которымъ она передала мнѣ это порученіе, и ужасную смѣлость взгляда. Я поблагодарила юную грѣшницу и сказала тономъ христіанскаго участія:

    — Не сдѣлаете ли вы мнѣ одолженія принять эту брошюру?

    Она посмотрѣла на заглавіе.

    — Мущиной или женщиной написана она, миссъ? Если она написана женщиной, я по этому самому не стану читать. Если она написана мущиной, пожалуйста скажите ему, что онъ въ этомъ ничего не понимаетъ.

    Она отдала мнѣ назадъ брошюру и отворила дверь. Мы должны сѣять сѣмена добра какимъ бы то ни было образомъ. Я подождала, пока дверь заперли за мною, и сунула брошюру въ ящикъ для писемъ. Когда я сунула другую брошюру сквозь рѣшетку сквэра, я почувствовала облегченіе въ нѣкоторой степени насчетъ тяжелой отвѣтственности относительно другихъ.

    У насъ былъ митингъ въ этотъ вечеръ въ «Материнскомъ Попечительномъ Комитетѣ о превращеніи отцовскихъ панталонъ въ дѣтскіе». Цѣль этого превосходнаго благотворительнаго общества состоитъ въ томъ — такъ извѣстно всѣмъ серьезнымъ людямъ — чтобъ выкупать отцовскіе панталоны отъ закладчиковъ и не допускать, чтобъ ихъ взялъ опять неисправимый родитель, а перешивать ихъ немедленно для его невиннаго сына. Въ то время я была членомъ этого избраннаго комитета, и я упоминаю здѣсь объ этомъ обществѣ потому, что мой драгоцѣнный и чудный другъ мистеръ Годфри Эбльуайтъ раздѣлялъ нашъ трудъ моральной и матеріальной пользы. Я ожидала видѣть его въ комитетѣ въ понедѣльникъ вечеромъ, о которомъ я теперь нишу, и намѣревалась сказать ему, когда мы встрѣтимся, о пріѣздѣ въ Лондонъ милой тетушки Вериндеръ. Къ моей крайней досадѣ, онъ вовсе тамъ не былъ. Когда я выразила удивленіе относительно его отсутствія, мои сестры но комитету всѣ подняли глаза съ панталонъ (у насъ итого было дѣла въ этотъ вечеръ) и спросили съ изумленіемъ, развѣ я не слышала о томъ, что случилось. Я призналась въ моемъ невѣдѣніи и тогда мнѣ разсказали въ первый разъ о происшествіи, которое составляетъ, такъ сказать, начальный пунктъ этого разсказа. Въ прошлую пятницу два джентльмэна — занимающіе совершенно различное положеніе въ обществѣ — были жертвами оскорбленія, изумившаго весь Лондонъ. Одинъ изъ этихъ джентльмэновъ былъ мистеръ Септимусъ Люкеръ, живущій въ Лэмбетѣ, другой мистеръ Годфри Эбльуайтъ.

    Живя теперь уединенно, я не имѣю возможности помѣстить въ моемъ разсказѣ извѣстіе объ угонъ оскорбленіи, напечатанное тогда въ газетахъ. Я была лишена въ то время неоцѣненнаго преимущества услышать эти происшествія, разсказанныя пылкимъ краснорѣчіемъ мистера Годфри Эбльуайта. Я могу только представить факты, какъ они были представлены мнѣ вечеромъ въ тотъ понедѣльникъ, дѣйствуя но плану, который научили меня съ дѣтства примѣнять къ складыванію моихъ платьевъ. Все должно быть сдѣлано акуратно и все должно быть подобно на свое мѣсто. Эти строчки написаны бѣдной, слабой женщиной. Отъ бѣдной, слабой женщины кто будетъ имѣть жестокость ожидать большаго?

    Это случилось — по малости моихъ любезныхъ родителей ни одинъ словарь когда-либо написанный не можетъ быть акуратнѣе меня на счетъ чиселъ — въ пятницу 30 іюня 1848 г.

    Рано утромъ въ этотъ достопамятный день нашъ талантливый мистеръ Годфри пошелъ мѣнять чекъ въ одномъ банкирскомъ домѣ бъ Ломбардской улицѣ. Названіе фирмы случайно зачеркнуто въ моемъ дневникѣ, а мое священное уваженіе къ истинѣ запрещаетъ мнѣ отважиться на догадку въ дѣлѣ такого рода. Къ счастью, имя фирмы не имѣетъ никакого отношенія къ этому дѣлу. А имѣетъ отношеніе одно обстоятельство, случившееся, когда мистеръ Годфри кончилъ свое дѣло. Въ дверяхъ онъ встрѣтилъ джентльмэна — совершенно ему незнакомаго — который случайно выходилъ изъ конторы въ одно время съ нимъ. Они размѣнялись вѣжливостями относительно того, его первый долженъ пройти въ дверь банка. Незнакомецъ настоялъ, чтобы мистеръ Годфри прошелъ прежде него; мистеръ Годфри сказалъ нѣсколько вѣжливыхъ словъ; они поклонились и разошлись на улицѣ.

    Легкомысленные и поверхностные люди могутъ сказать: вотъ ужъ конечно самый ничтожный случай, разсказанный нелѣпоподробнымъ образомъ. О, мои юные друзья я ближніе по грѣхамъ! остерегайтесь полагаться на вашъ бѣдный тѣлесный разумъ. О, будьте нравственно опрятны! Пусть ваша вѣра будетъ такъ же чиста, какъ ваши чулки, а ваши чулки такъ же чисты, какъ ваша вѣра. И то и другое должно быть безукоризненно, и то и другое должно быть у васъ подъ рукою.

    Прошу у васъ тысячу извиненій. Я нечувствительно перешла къ моему слогу воскресныхъ школъ. Это чрезвычайно неприлично въ подобномъ разсказѣ. Позвольте мнѣ постараться сдѣлаться болѣе свѣтской — позвольте мнѣ сказать, что бездѣлицы въ этомъ случаѣ, какъ я во многихъ другихъ, ведутъ къ ужаснымъ послѣдствіямъ. Только предварительно пояснивъ, что вѣжливый джентльмэнъ былъ мистеръ Люкеръ изъ Лэмбета, мы теперь, послѣдуемъ за мистеромъ Годфри въ его домъ въ Кильбёрнѣ,

    Онъ нашелъ въ передней ожидавшаго его бѣдно одѣтаго, но деликатнаго и интересной наружности мальчика. Онъ подалъ ему письмо, только упомянувъ, что ему дала его одна стали госпожа, которую онъ не зналъ и которая не велѣла ему ждать отвѣта. Такіе случаи бывали не рѣдки въ огромной практикѣ мистера Годфри, какъ члена благотворительныхъ обществъ. Онъ отпустилъ мальчика и распечаталъ письмо.

    Почеркъ былъ совершенно незнакомъ ему. Въ письмѣ приглашали его черезъ часъ въ одинъ домъ въ Нортумберландской улицѣ. Человѣкъ довольно почтенной наружности, хотя немножко толстый, отворилъ дверь, и услыхавъ имя мистера Годфри, тотчасъ провелъ его въ пустую комнату съ задней стороны дола въ бель-этажъ. Онъ примѣтилъ двѣ необыкновенныя вещи, когда вошелъ въ комнату. Во-первыхъ, слабый запахъ мускуса и камфоры; во-вторыхъ, старинную восточную рукопись, богато иллюстрированную индійскими фигурами и девизами, которая лежала развернутая на столѣ.

    Онъ смотрѣлъ на книгу, стоя спиною въ запертой двери, сообщавшейся съ передней комнатой, когда вдругъ, хотя ни малѣйшій шумъ не предупредилъ его, почувствовалъ, какъ его схватили за шею сзади. Онъ только что успѣлъ примѣтить, что рука, схватившая его за шею, была голая и смуглая, прежде чѣмъ глаза его были завязаны, ротъ заткнутъ кляпомъ, а онъ брошенъ на полъ (какъ ему показалось) двумя людьми. Третій обшарилъ его карманы и — если только какъ дама я могу отвалиться употребить такое выраженіе — обыскалъ его безъ церемоніи съ ногъ до головы.

    Тутъ я съ величайшимъ удовольствіемъ сказала бы нѣсколько успокоительныхъ словъ о набожномъ упованіи, которое одно только могло поддержать мистера Годфри въ такомъ страшномъ и непредвидѣнномъ случаѣ. Можетъ быть, однако положеніе и наружный видъ моего чуднаго друга въ самый крайній періодъ оскорбленія (выше описаннаго) не подходитъ къ приличнымъ границамъ женскаго сужденія. Пропустимъ нѣсколько минутъ и воротимся къ мистеру Годфри въ то время, когда гнусный обыскъ былъ конченъ. Оскорбленіе совершалось въ мертвомъ молчаніи. Когда оно было кончено, невидимые злодѣи размѣнялись нѣсколькими словами на языкѣ, котораго мистеръ Годфри не понималъ, но такимъ тономъ, который ясно выражалъ (для его образованнаго слуха) обманутое ожиданіе и ярость. Его вдругъ приподняли съ пола, посадили на стулъ и привязали къ нему руками и ногами. Черезъ минуту онъ почувствовалъ, какъ воздухъ пахнулъ изъ открытой двери, прислушался и убѣдился, что онъ опять одинъ въ комнатѣ.

    Прошелъ нѣкоторый промежутокъ, и мистеръ Годфри услыхалъ шумъ похожій на шелестъ женскаго платья. Шумъ этотъ поднимался на лѣстницу и остановился. Женскій крикъ пронесся по атмосферѣ преступленія. Мужской голосъ снизу воскликнулъ! «Эй!» и мужская походка послышалась на лѣстницѣ. Мистеръ! Годфри почувствовалъ, какъ христіанскіе пальцы развязывали его и вынимали изъ рта его кляпъ. Онъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на двухъ незнакомцевъ почтенной наружности и слабо воскликнулъ;

    — Что это значитъ?

    Два незнакомца почтенной наружности оглянулись и сказали!

    — Именно этотъ вопросъ мы хотимъ сдѣлать вамъ.

    Послѣдовало неизбѣжное объясненіе. Нѣтъ! позвольте мнѣ упомянуть обо всемъ подробно. Прежде принесли нюхательная спирта и воды, чтобы успокоить нервы милаго мистера Годфри. Объясненія послѣдовали потомъ.

    Изъ разсказа хозяина и хозяйки дома (людей, пользовавшихся хорошей репутаціей между сосѣдями) оказалось, что ихъ первый и второй этажъ былъ нанятъ наканунѣ на недѣлю джентельмэномъ почтенной наружности, тѣмъ самымъ, который отворилъ дверь на стукъ мистера Годфри. Джентльменъ этотъ заплатилъ впередъ за цѣлую недѣлю, сказавъ, что комнаты эти надобны для трехъ восточныхъ вельможъ, его друзей, которые посѣтили Англію и первый разъ. Утромъ въ день нанесеннаго оскорбленія два восточныхъ незнакомца, въ сопровожденіи ихъ почтеннаго англійскаго друга, переѣхали на эту квартиру. Третьяго ожидали и нимъ вскорѣ, а поклажа (очень большая, какъ сказали) должна была прибыть къ нимъ позже въ этотъ день изъ таможни. Минутъ за десять до прихода мистера Годфри явился третій незнакомецъ. Не случилось ничего необыкновеннаго, на сколько было извѣстно хозяину и хозяйкѣ, которые находились внизу до-тѣхъ-поръ, пока пять минуть тому назадъ три иностранца въ сопровожденіи ихъ англійскаго друга почтенной наружности всѣ вмѣстѣ вышли изъ дома и спокойно пошли пѣшкомъ по направленію къ Странду. Хозяйка вспомнила, что приходилъ господинъ и такъ какъ она не видала, чтобы онъ вышелъ изъ дома, то ей показалось странно, зачѣмъ этотъ господинъ остался наверху одинъ. Поговоривъ съ мужемъ, она сочла необходимымъ удостовѣриться, не случилось ли чего-нибудь. Послѣдовалъ результатъ, который я описала уже выше; этимъ и кончилось объясненіе хозяина и хозяйки.

    Въ комнатѣ произведенъ былъ осмотръ. Всгда милаго мистера Годфри были разбросаны но всѣ стороны. Когда ихъ собрали однако, все оказалось на лицо; часы, цѣпочка, кошелекъ, ключи, носовой платокъ, записная книжка и всѣ бумаги, находившіяся при немъ, были старательно разсмотрѣны и потомъ оставлены въ совершенной цѣлости. Точно такимъ же образомъ ни малѣйшая вещица изъ имущества хозяевъ дома не была унесена. Восточные вельможи взяли только свою иллюстрированную рукопись и больше ничего.

    Что это значитъ? Смотра съ мірской точки зрѣнія, это повидимому значило, что мистеръ Годфри былъ жертвою какой-то непонятной ошибки, сдѣланной какими-то неизвѣстными людьми. Какой-то темный заговоръ дѣйствовалъ среда насъ и нашъ возлюбленный невинный другъ попался въ его сѣти. Когда христіанскій герой сотни благотворительныхъ жертвъ погружается къ яму, вырытую для него ошибкой — о, какое это предостереженіе для всѣхъ насъ остальныхъ безпрестанно быть насторожѣ! Какъ скоро могутъ наши собственныя дурныя страсти оказаться восточными вельможами, врасплохъ устремляющимися на насъ!

    Я могла бы написать множество страницъ дружескихъ предостереженій на эту тему, но (увы!) мнѣ не дозволяютъ исправлять — я осуждена разсказывать. Чекъ моего богатаго родственника — отнынѣ тирана моей жизни — предостерегаетъ меня, что я еще не покончила съ разсказомъ о насиліи. Мы должны оставить мистера Годфри приходить въ себя въ Нортумберлендской улицѣ и послѣдовать за мистеромъ Люкеромъ нѣсколько позднѣе въ этотъ день.

    Но выходѣ изъ замка, мистеръ Люкеръ обходилъ по дѣламъ разныя части Лондона. Воротившись домой, онъ нашелъ письмо, ожидавшее его, которое, какъ ему сказали, недавно оставилъ какой-то мальчикъ, И тутъ, какъ въ письмѣ мистера Годфри, почеркъ былъ незнакомъ; упоминалось имя одного изъ кліентовъ мистера Люкера. Корреспондентъ сообщалъ (письмо было написано отъ третьяго лица — вѣроятно помощникомъ), что онъ неожиданно былъ вызванъ въ Лондонъ. Онъ помѣстился на квартирѣ на Альфредской площади и желалъ немедленно видѣть мистера Люкера по поводу одной покупки, которую онъ намѣревался сдѣлать. Джентльменъ этотъ былъ восторженный собиратель восточныхъ древностей и много лѣтъ былъ щедрымъ кліентомъ магазина мистера Люкера въ Лэмбетѣ. О, когда мы перестанемъ поклоняться маммонѣ! Мистеръ Люкеръ взялъ кэбъ и немедленно поѣхалъ къ своему щедрому кліенту.

    Именно все, что случилось съ мистеромъ Годфри въ Нортумбердандской улицѣ, случилось и съ мистеромъ Люкеромъ на Альфредской площади. Опять человѣкъ почтенной наружности отворилъ дверь и провелъ гостя въ заднюю гостиную. Тутъ опять на столѣ лежала иллюстрированная рукопись. Вниманіе мистера Люкера было поглощено, какъ и вниманіе мистера Годфри, этимъ чуднымъ произведеніемъ индійскаго искусства. Онъ также вдругъ почувствовалъ смуглую, голую руку вокругъ своей шеи, ему также были завязаны глаза, въ ротъ сунутъ кляпъ. Онъ также былъ брошенъ на земь и обысканъ съ ногъ до головы, Наступившій за тѣмъ промежутокъ былъ длиннѣе чѣмъ испыталъ мистеръ Годфри; но онъ кончился, какъ прежде, тѣмъ, что хозяева дома, подозрѣвая что-то нехорошее, пошли наверхъ посмотрѣть, что случилось. Именно такое же объясненіе, какое хозяинъ въ Нортумберландской улицѣ далъ мистеру Годфри, хозяинъ Альфредской площади далъ теперь мистеру Люкеру. Оба были обмануты одинаковымъ образомъ благовиднымъ предлогомъ и туго набитымъ кошелькомъ незнакомца почтенной наружности, который будто бы дѣйствовалъ для своихъ заграничныхъ друзей. Единственная разница случилась, когда разбросанныя вещи изъ кармановъ мистера Люкера были собраны съ пола. Его часы и кошелекъ были цѣлы, но (онъ былъ не такъ счастливъ, какъ мистеръ Годфри) одна изъ бумагъ его была унесена. Бумага эта была росписка одной вещи очень дорогой цѣны, которую мистеръ Люксръ въ этотъ день отдалъ на сохраненіе своимъ банкирамъ. Этотъ документъ будетъ безполезенъ для плутовства, такъ какъ эта драгоцѣнная вещь должна быть отдана только лично самому владѣльцу. Какъ только мистеръ Люкеръ оправился, онъ поспѣшилъ въ банкъ, на тотъ случай, что воры, обокравшіе его, могутъ по невѣдѣнію явиться съ этого роспискою. Когда онъ пришелъ въ банкъ, никто не видалъ ихъ тамъ, не видали ихъ и впослѣдствіи. Ихъ почтенный англійскій другъ (по мнѣнію банкира) разсмотрѣлъ росписку прежде, чѣмъ они покусились воспользоваться ею, и предостерегъ ихъ во-время.

    Свѣдѣнія объ обоихъ оскорбленіяхъ были сообщены полиціи и надлежащіе розыски продолжались, какъ я думаю, съ большой энергіей. Полицейскія власти думали, что замышлялось воровство на основанія недостаточныхъ свѣдѣній, полученныхъ порами. Очевидно, они не были увѣрены, не передалъ ли мистеръ Тикеръ другому свою драгоцѣнную вещь, а бѣдный вѣжливый мистеръ Годфри поплатился за то, что случайно поговорилъ съ нимъ. Прибавьте къ этому, что отсутствіе мистера Годфри на нашемъ митингѣ въ понедѣльникъ вечеромъ произошло отъ совѣщанія полицейскихъ властей, при которомъ его просили присутствовать — и такъ какъ всѣ требуемыя объясненія были теперь даны, то я могу продолжать болѣе простой разсказъ о томъ, что я сама лично испытала на скверѣ Монтэгю.

    Я акуратно явилась къ завтраку во вторникъ. Справляясь съ моимъ дневникомъ, я нахожу, что это былъ день на половину удачный, на половину нѣтъ — о многомъ можно пожалѣть, за многое можно быть благодарнымъ.

    Милая тетушка Вериндеръ приняла меня съ обычной любезностью и добротой. По я примѣтила черезъ нѣсколько времени, что вѣроятно случилось что-нибудь непріятное. У тетушки вырвалось нѣсколько тревожныхъ взглядовъ, направленныхъ на ея дочь. Я сама никогда не вижу Рэчель безъ того, чтобъ не удивляться, какимъ образомъ такая ничтожная дѣвушка можетъ быть дочерью такихъ замѣчательныхъ родителей, какъ сэр-Джонъ и лэди Beриндеръ. Теперь же она не только разочаровала — она просто оскорбила меня. Въ ея разговорѣ и обращеніи было отсутствіе всякой сдержанности, которое было очень непріятно видѣть. Она находилась въ какомъ-то лихорадочномъ волненіи, которое заставляло ее смѣяться необыкновенно громко, и — какой грѣхъ! — капризно пренебрегала кушаньями и напитками за завтракомъ. Мнѣ очень было жаль ея бѣдную мать, даже прежде чѣмъ мнѣ сдѣлалось извѣстно настоящее положеніе дѣла. По окончаніи завтрака тетушка сказала:

    — Помни, что докторъ сказалъ тебѣ, Рэчель, чтобъ ты успокоивала себя книгами послѣ завтраки.

    — Я пойду въ библіотеку, мама, отвѣчала она. — Но если Годфри пріѣдетъ, велите мнѣ сказать. Я умираю отъ желанія узнать О немъ подробнѣе послѣ его приключенія въ Нортумберландской улицѣ.

    Она поцѣловала мать въ лобъ и посмотрѣла на меня.

    — Прощайте, Клакъ! сказала она небрежно

    Ея дерзость не разсердила меня. Я только дала себѣ слово молиться за нее. Когда мы остались однѣ, тетушка разсказала мнѣ ужасную исторію объ индійскомъ алмазѣ, которую, какъ я: узнала съ радостью, мнѣ нѣтъ никакой надобности повторять здѣсь. Она не скрывала отъ меня, что предпочла бы умолчать, объ этомъ. Но когда всѣ ея слуги знали о пропажѣ алмаза и когда о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ было напечатано въ газетахъ — когда посторонніе разсуждали о томъ, была ли когда-нибудь связь между тѣмъ, что случилось въ деревенскомъ домѣ лэди Вериндеръ, и въ Нортумберландской улицѣ, и на Алфредской площади — о скрытности нечего было и думать и полная откровенность сдѣлалась не только добродѣтелью, но и необходимостью.

    Многіе, услышавъ то, что я теперь слышала, вѣроятно были бы поражены изумленіемъ. Я съ своей стороны зная, что характеръ Рэчель не былъ исправляемъ съ самаго дѣтства, была приготовлена ко всему, что тетушка могла сказать о своей дочери. Могло быть еще хуже и окончиться убійствомъ, а я все-таки сказала бы себѣ: «Естественный результатъ! О, Боже, Боже! естественный результатъ!» Меня оскорбило только то, какъ тетушка поступила въ этомъ случаѣ. Вотъ ужъ тутъ слѣдовало дѣйствовать пастору, а лэди Вериндеръ думала, что надо обратиться къ доктору. Всю свою раннюю жизнь моя бѣдная тетушка провела въ безбожномъ домѣ своего отца. Опять естественный результатъ! О, Боже, Боже, опять естественный результатъ!

    — Доктора предписали движеніе и развлеченіе для Рэчель и сильно убѣждали меня какъ можно болѣе отвлекать ея мысли отъ прошлаго, сказала лэди Вериндеръ.

    «О! какой языческій совѣтъ», подумала я. «Въ такой христіанской странѣ какой языческій совѣтъ!»

    Тетушка продолжала:

    — Я употребляю все возможное, чтобъ исполнять эти предписанія. Но это странное приключеніе съ Годфри случилось въ самое неудачное время. Рэчель сдѣлалась чрезвычайно растревожена и взволнована послѣ того, какъ она услыхала объ этомъ въ первый разъ. Она не дала мнѣ покоя, пока я не написала и не просила моего племянника Эбльуайта пріѣхать къ намъ. Она даже принимаетъ участіе въ другомъ человѣкѣ, съ которымъ было поступлено грубо — въ мистерѣ Люкерѣ, или что-то похожее на это имя — хотя, разумѣется, этотъ человѣкъ совершенно посторонній для нея — Ваше знаніе свѣта, милая тетушка, гораздо выше моего, сказала я недовѣрчиво. — Но навѣрно есть причина для страннаго поведенія Рэчель. Она скрываетъ грѣшную тайну отъ васъ и отъ всѣхъ. Нѣтъ, ты чего-нибудь въ этихъ недавнихъ происшествіяхъ, что угрожаетъ открытіемъ ея тайнѣ?

    — Открытіемъ? повторила тетушка. — Что вы хотите этимъ сказать? Открытіемъ черезъ мистера Люкера? Открытіемъ черезъ коего племянника?

    Когда эти слова сорвались съ ея губъ, случилось особенно счастливое обстоятельство. Слуга отворилъ дверь и доложилъ о мистерѣ Годфри Эбльуайтѣ.

    Глава II.Править

    Мистеръ Годфри явился вслѣдъ за докладомъ — и нешто такъ, какъ мистеръ Годфри дѣлаетъ все — какъ-разъ въ надлежащее время. Онъ не такъ скоро вошелъ за слугой, чтобъ испугать насъ. Онъ не столько медлилъ, чтобъ доставить намъ двойное неудобство ожиданія и открытой двери. Истинный христіанинъ видѣнъ въ исполненіи обязанностей ежедневной жизни. Этотъ милый человѣкъ исполнилъ все какъ слѣдуетъ.

    — Поди къ миссъ Вериндеръ, обратилась тетушка къ слугѣ: — я скажи ей, что мистеръ Эбльуайтъ здѣсь.

    Мы обѣ освѣдомились объ его здоровьи. Мы обѣ спросили вмѣстѣ, оправился ли онъ послѣ своего страшнаго приключенія на прошлой недѣлѣ. Съ совершеннѣйшимъ тактомъ успѣлъ онъ отвѣчать намъ въ одну и ту же минуту. Лэди Вериндеръ получила его отвѣтъ словами, а мнѣ досталась его очаровательная улыбка.

    — Чѣмъ я заслужилъ все это сочувствіе? вскричалъ онъ съ безконечной нѣжностью. — Милая тетушка! Милая миссъ Клакъ! Меня только приняли за кого-то другого; мнѣ только завязало глаза; меня только чуть не задушили; меня только бросили на спину на очень тонкій коверъ, покрывавшій особенно жесткій полъ. Представьте себѣ, что могло быть хуже! Я могъ быть убитъ, меня могли обокрасть. Чего я лишился? Ничего, кромѣ Нервной Силы — которую законъ не признаетъ собственностью, такъ что въ строгомъ смыслѣ я не лишился ничего. Еслибы я могъ поступить по своему, я скрылъ бы это приключеніе. Мнѣ непріятна вся эта суматоха и гласность. Но мистеръ Дилеръ разгласилъ свои обиды, и мои обиды, какъ естественное слѣдствіе, были провозглашены въ свою очередь. Я сдѣлался собственностью газетъ, такъ что кроткому читателю скоро надоѣстъ этотъ предметъ. Мнѣ самому онъ надоѣлъ. Дай Богъ, чтобы кроткій читатель скорѣе послѣдовалъ моему примѣру! Какъ здоровье милой Рэчель? Она все еще наслаждается лондонскими веселостями? Очень радъ слышать это. Миссъ Клакъ, мнѣ нужно все ваше снисхожденіе. Я ужасно запустилъ мои дѣла по комитету и моихъ любезныхъ дамъ. Но я надѣюсь заглянуть на слѣдующей недѣлѣ въ общество Материнскаго Попечительства. Много вы успѣли въ понедѣльникъ? Имѣетъ комитетъ хорошія надежды насчетъ будущаго? Много у насъ запасено панталонъ?

    Небесная кротость его улыбки дѣлала непреодолимымъ его извиненіе. Богатство его густого голоса прибавило свое неописанное очарованіе къ интересному дѣловому вопросу, съ которымъ онъ обратился ко мнѣ. У насъ было запасено почти слишкомъ много панталонъ; мы были совершенно завалены ими. Я только что хотѣла это сказать, когда дверь опять отворилась и элементъ мірской тревоги явился въ комнату въ видѣ миссъ Вериндеръ.

    Она подбѣжала къ мистеру Годфри съ неприличной скоростью, волосы ея были ужасно растрепаны, а лицо — какъ бы мнѣ сказать? — неприлично раскраснѣлось.

    — Какъ я рада видѣть васъ. Годфри! обратилась она къ нену, я съ огорченіемъ должна прибавить, тономъ молодого человѣка, говорящаго съ пріятелемъ. — Какъ жалъ, что въг не орите зли съ собою мистера Люкера! Вы и онъ (пока продолжается наше теперешнее волненіе) теперь самые интересные поди ко всемъ Лондонѣ. Жаль говорить это, это не хорошо, отъ этого инстинктивно трепещетъ благовоспитанная душа миссъ Клакъ. Нужды нѣтъ, разскажите мнѣ сейчасъ всю исторію, случившуюся въ Нортумберландской улицѣ. Я знаю, что газеты не упомянули обо всемъ.

    Даже милый мистеръ Годфри наслѣдовалъ падшую натуру, которая намъ всѣмъ досталась отъ Адама — это весьма малая доля нашего наслѣдства, но увы! она ему досталась. Признаюсь, мнѣ больно было видѣть, какъ онъ взялъ руку Рэчель въ обѣ свои руки и тихо приложилъ ее къ лѣвой сторонѣ своего жилета. Это было прямымъ поощреніемъ ея неприличному разговору и ея дерзкому намеку на меня.

    — Дражайшая Рэчель, сказалъ онъ тѣмъ же самымъ голосимъ, который пронзилъ меня, когда онъ говорилъ о нашихъ надеждахъ и нашихъ панталонахъ: — газеты разсказали вамъ все — и разсказали гораздо лучше, чѣмъ могу разсказать я.

    — Годфри думаетъ, что мы всѣ приписываемъ слишкомъ большую важность этому дѣлу, замѣтила тетушка. — Онъ толку что сейчасъ сказалъ, что не любитъ говорить объ этомъ.

    — Почему?

    Она сдѣлала этотъ вопросъ съ внезапной молніей въ глазахъ и вдругъ взглянувъ въ лицо мистеру Годфри. Онъ съ своей стороны посмотрѣлъ на нее съ снисхожденіемъ такимъ неблагоразумнымъ и незаслуженнымъ, что я почувствовала себя принужденной вмѣшаться.

    — Милая Рэчель! кротко замѣтила я: — истинное величіе и истинное мужество всегда скромны.

    — Вы очень добрый человѣкъ въ своемъ родѣ, Годфри продолжала Рэчель — замѣтьте, все не обращая на меня ни малѣйшаго вниманія и все говоря съ своимъ кузеномъ, какъ молодой человѣкъ съ пріятелемъ: — но я совершенно увѣрена, что я не великій человѣкъ, и не думаю, чтобы вы обладали необыкновеннымъ мужествомъ; я твердо убѣждена, что если въ васъ была какая-нибудь скромность, то ваши обожательницы избавили васъ отъ этой добродѣтели много лѣтъ, тому назадъ. У васъ есть какая-нибудь тайная причина не говорить о вашемъ приключеніи въ Нортумберландской улицѣ я я намѣрена ее узнать.

    — Моя причина очень простая и въ ней признаться очень легко, отвѣчалъ онъ все съ величайшимъ къ ней снисхожденіемъ: — мнѣ надоѣло говорить объ этомъ.

    — Вамъ надоѣло? Милый Годфри, я сдѣлаю вамъ замѣчаніе.

    — Какое?

    — Вы живете слишкомъ много въ женскомъ обществѣ, вслѣдствіе этого у васъ явились двѣ очень дурныя привычки. Вы научились серьезно разговаривать о пустякахъ и пріучились лгать для одного удовольствія говорить ложь. Вы не можте дѣйствовать прямо съ вашими обожательницами. Я намѣрена заставить васъ прямо дѣйствовать со мною. Подите сюда и сядьте. Я пылаю нетерпѣніемъ закидать васъ прямыми вопросами и надѣюсь заставить васъ надавать мнѣ прямыхъ отвѣтовъ.

    Ола просто дотащила его черезъ комнату къ стулу у окна, гдѣ свѣтъ падалъ на его лицо. Съ глубокимъ огорченіемъ чувствую я себя принужденной пересказывать подобныя слова и описывать подобное поведеніе. Но побуждаемая съ одной стороны чекомъ мистера Фрэнклина Блэка, а съ другой моимъ священнымъ уваженіемъ къ истинѣ, что я должна дѣлать? Я посмотрѣла на тетушку. Она сидѣла неподвижно, повидимому вовсе не располагая вмѣшаться. Прежде я никогда, не примѣчала въ ней такого оцѣпенѣнія. Это была можетъ быть реакція послѣ того тревожнаго времени, которое она провела въ деревнѣ. Это былъ не весьма пріятный симптомъ, отъ чего бы онъ ни происходилъ, въ лѣтахъ милой лэди Вериндеръ и при ея осенней полнотѣ.

    Между тѣмъ Рэчель сѣла у окна съ нашимъ любезнымъ и терпѣливымъ — съ нашимъ слишкомъ терпѣливымъ — мистеромъ Годфри. Она принялась за вопросы, которыми угрожала ему, обращая такъ мало вниманія на свою мать и на меня, какъ будто насъ не было въ комнатѣ.

    — Полиція ничего не открыла, Годфри?

    — Рѣшительно ничего.

    — Это вѣрно, я полагаю, что три человѣка, разставившіе вамъ ловушку, были тѣ самые, которые потомъ разставили ловушку мистеру Люкеру?

    — Въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія, милая Рэчель.

    — И ни малѣйшаго слѣда этихъ людей не было найдено?

    — Ни малѣйшаго слѣда.

    — Думаютъ — неправда ли? — что эти три человѣка тѣ самые три индійца, которые приходили въ нашъ домъ въ деревнѣ.

    — Нѣкоторые думаютъ такъ.

    — А вы это думаете?

    — Милая Рэчель, мнѣ завязали глаза прежде, чѣмъ я успѣлъ видѣть ихъ лица. Я рѣшительно ничего не знаю объ этомъ. Какъ я могу выразить какое-нибудь мнѣніе?

    Вы видите, что даже ангельская кротость мистера Годфри начала наконецъ пропадать отъ гоненія, наложеннаго на него. Необузданное ли любопытство или неукротимый страхъ управляй вопросами миссъ Вериндеръ, я не возьму на себя разузнать, и только сообщаю, что когда мистеръ Годфри хотѣлъ встать послѣ своего отвѣта, она просто схватила его за оба плеча и заставила сѣсть на стулъ. О, не говорите, чти это было нескромно! Не намекайте даже, что только одна тревога виновнаго ужаса могла объяснить такое поведеніе, какое описала я! Мы не должны осуждать другихъ. Мои христіанскіе друзья, право, право, право мы не должны осуждать другихъ!

    Она не смущаясь продолжала свои вопросы. Усердные читатели библіи можетъ быть вспомнятъ — какъ вспомнила я — объ ослѣпленныхъ сынахъ демона, продолжавшихъ свои оргіи передъ потопомъ.

    — Я желаю знать о мистерѣ Люкерѣ, Годфри.

    — Я опять несчастливъ, Рэчель. Никто не знаетъ менѣе о мистерѣ Люкерѣ, чѣмъ я.

    — Вы не видали его прежде, чѣмъ вы встрѣтились съ нимъ въ банкѣ?

    — Никогда.

    — А послѣ того вы видѣли его?

    — Да. Я асъ допрашивали и вмѣстѣ и отдѣльно въ полиціи.

    — У мистера Люкера отняли росписку, которую онъ получилъ отъ своего банкира — кажется? Какая это была росписка?

    — На одну драгоцѣнность, которую онъ отдалъ на сохраненіе въ банкъ.

    — Такъ было сказано въ газетахъ. Этого можетъ быть довольно для читателей вообще, но недовольно для меня. Вѣрно въ роспискѣ банкира было сказано, какая это драгоцѣнность?

    — Мнѣ говорили, Рэчель, что въ банкирской роспискѣ не было сказано ничего подобнаго. Драгоцѣнность, принадлежавшая мистеру Люкеру, запечатанная его печатью и отданная къ банкъ ни сохраненіе съ тѣмъ, чтобъ быть выданной обратно только одному ему — вотъ все, что я знаю объ этомъ.

    Рэчель подождала съ минуту послѣ того, какъ онъ сказалъ это, взглянула да мать и вздохнула. Потомъ посмотрѣла опять на. мистера Годфри и продолжала:

    — Наши частныя дѣла, сказала она: — попали въ газеты.

    — Съ прискорбіемъ долженъ это сказать.

    — И нѣкоторые праздные люди, совершенно для насъ чужіе, стараются провести связь между тѣмъ, что случилось въ нашемъ домѣ въ Йоркширѣ, и тѣмъ, что случилось послѣ того здѣсь въ Лондонѣ.

    — Я боюсь, что любопытство публики принимаетъ этотъ оборотъ.

    — Люди, говорящіе, что три неизвѣстныхъ человѣка, оскорбившіе васъ и мистера Люкера — индійцы, говорятъ также, чти драгоцѣнность…

    Тутъ Рэчель остановилась. Она дѣлалась постепенно блѣднѣе и блѣднѣе въ лицѣ. Необыкновенно черные ея волосы дѣлали эту блѣдность, по контрасту, такой страшной, что мы всѣ думали, что съ ней сдѣлается обморокъ въ ту минуту, когда ива остановилась въ серединѣ своего вопроса. Милый мистеръ Годфри сдѣлалъ вторую попытку встать со стула. Тетушка умоляла ее не говорить болѣе. Я подоспѣла на помощь тетушкѣ съ скромнымъ залогомъ мира въ видѣ склянки съ нюхательной солью. никто изъ насъ не произвелъ на нее ни малѣйшаго дѣйствія.

    — Годфри, оставайтесь на своемъ мѣстѣ. Мама, нѣтъ ни малѣйшей причины пугаться за меня. Клакъ, вы умираете отъ желанія услышать конецъ — я не упаду въ обморокъ именно для того, чтобъ сдѣлать одолженіе вамъ.

    Она сказала именно эти слова — которыя я записала въ моемъ дневникѣ въ ту самую минуту, капъ воротилась домой. Но, о! не будемъ осуждать! Мои христіанскіе друзья, не станемъ осуждать!

    Она обернулась опять къ мистеру Годфри. Съ упорствомъ, на которое страшно было смотрѣть, она воротилась опять къ той части фразы, на которой она остановилась, и докончила свой вопросъ этими словами:

    — Я говорила съ вами минуту тому назадъ о томъ, что говорятъ нѣкоторые люди. Скажите мнѣ прямо, Годфри, говоритъ кто-нибудь, что драгоцѣнность мистера Люкера — Лунный камень?

    Когда названіе индійскаго алмаза сорвалось съ ея губъ, я увидала перемѣну въ моемъ чудномъ другѣ. Цвѣтъ лица его сгустился. Онъ лишился неподдѣльной пріятности въ обращеніи которая составляетъ одно изъ его величайшихъ очарованій. Благородное негодованіе вдохновляло его отвѣтъ.

    — Такъ говорятъ, отвѣчалъ онъ. — Есть люди рѣшающіеся обвинять мистера Люкера во лжи, которою онъ хочетъ прикрыть какіе-то его собственныя выгоды. Онъ нѣсколько разъ торжественно объявлялъ, что пока этой непріятности съ нимъ не случилось, онъ даже никогда не слыхалъ о Лунномъ камнѣ. А эти гадкіе люди отвѣчали, не имѣя ни малѣйшаго доказательства въ подтвержденіе своихъ словъ, что онъ имѣлъ свои причины скрывать это, мы не повѣримъ его присягѣ. Стыдно! стыдно!

    Рэчель очень странно смотрѣла на него — я не могу описать какимъ образомъ — пока онъ говорилъ. Когда онъ кончилъ, она сказала:

    — Соображая то, что мистеръ Люкеръ только случайный вашъ знакомый, вы, Годфри, немножко горячо заступаетесь за него.

    Мой талантливый другъ далъ одинъ изъ самыхъ истинныхъ евангельскихъ отвѣтовъ, какіе я когда-либо слыхала въ моей жизни.

    — Я кажется всегда довольно горячо заступаюсь за всѣхъ притѣсненныхъ, сказалъ онъ.

    Тонъ, которымъ были произнесены эти слова, могъ бы смягчить камень. Но что значитъ жесткость камня? Ничего въ сравненіи съ жесткостью закоренѣлаго человѣческаго сердца. Она засмѣялась. Краснѣя записываю это — она засмѣялась ему въ лицо.

    — Поберегите ваши великолѣпныя фразы для вашихъ дамскихъ комитетовъ, Годфри. Я увѣрена, что клевета, постигнувшая мистера Люкера, не пощадила васъ.

    Даже тетушка вышла изъ оцѣпенѣнія при этихъ словахъ.

    — Милая Рэчель, увѣщевала она: — ты не имѣешь права это говорить.

    — Я не имѣю дурного намѣренія, мама — у меня намѣреніе хорошее. Имѣйте минуточку терпѣнія со мною, и вы увидите.

    Она взглянула на мистера Годфри какъ будто съ внезапнымъ состраданіемъ къ нему. Она даже дошла до того — какъ это неприлично для лэди! — что взяла его за руку.

    — Я увѣрена, сказала она: — что я узнала настоящую причину вашего нежеланія говорить объ этомъ при моей матери и при мнѣ. По одной несчастной случайности общее мнѣніе приписало вамъ связь съ мистеромъ Люкеромъ. Вы сказали мнѣ, что клевета распространила о немъ. Что клевета говоритъ о васъ?

    Даже въ эту послѣднюю минуту милый мистеръ Годфри — всегда готовый платить добромъ за зло — старался пощадить ее.

    — Не спрашивайте меня, сказалъ онъ. — Лучше объ этомъ забыть, Рэчель — право лучше.

    — Я хочу знать! закричала она свирѣпо самимъ пронзительнымъ голосомъ.

    — Скажите ей, Годфри! умоляла тетушка: — ничего не можетъ сдѣлать си такого вреда, какъ дѣлаетъ ваше теперешнее молчаніе.

    Прекрасные глаза мистера Годфри наполнились слезами. Онъ бросилъ послѣдній умоляющій взглядъ на нее, а потомъ выговорилъ роковыя слова:

    — Если вы непремѣнно хотите, Рэчель — клеветники говорятъ, что Лунный камень заложенъ мистеру Люкеру и что его заложилъ я.

    Она съ крикомъ вскочила на ноги. Она взглянула прежде на мистера Годфри, потомъ на тетушку, потомъ опять на мистера Годфри такъ неистово, что я право думала, не сошла ли она съ ума.

    — Не говорите со мною! Не дотрогивайтесь до меня! воскликнула она, отскочивъ отъ всѣхъ насъ (совершенно какъ звѣрь преслѣдуемый охотниками!) въ уголъ комнаты. — Ото моя вина! Я должна это поправитъ. Я пожертвовала собою — я имѣла на это право, если хотѣла. Но допуститъ погибель невиннаго, скрывать тайну, которая погубитъ его репутацію на всю жизнь — о, великій Боже, это слиткомъ ужасно! я этого не вынесу!

    Тетушка при поднялась со стула, потомъ опять вдругъ сѣда. Она позвала меня слабымъ голосомъ и указала на маленькую скляночку въ ея рабочей шкатулкѣ.

    — Скорѣе! шепнула она. — Шестъ капель въ водѣ; чтобъ Рэчель не видала.

    При другихъ обстоятельствахъ я сочла бы это странными. Теперь некогда было думать — теперь было только время дать лекарство. Милый мистеръ Годфри безсознательно помогъ мнѣ скрыть то, что мнѣ было велѣно скрыть отъ Рэчель, сказавъ ей успокоительныя слова на другомъ концѣ комнаты.

    — Право, право, вы преувеличиваете, я слышала, какъ онъ сказалъ. — Моя репутаціи стоитъ слишкомъ высоко для того, чтобъ ее могла погубить такая мимолетная клевета. Это все будетъ забыто черезъ недѣлю. Не будемъ болѣе говорить объ этомъ.

    Она осталась совершенно нечувствительна даже къ такому великодушію. Она поступала все хуже и хуже.

    — Я должна и хочу остановить эту клевету, сказала она. — Мама, послушайте, что я скажу. Миссъ Клакъ, послушайте, что я скажу. Я знаю, кто взялъ Лунный камень. Я знаю — она сдѣлала сильное удареніе на этихъ словахъ, она топнула ногой въ ярости, овладѣвшей ею: — я знаю, что Годфри Эбльуайтъ невиненъ! Ведите меня къ судьѣ, Годфри! Ведите меня къ судьѣ и я въ этомъ присягну!

    Тетушка схватила меня за руку и шепнула:

    — Станьте между нами минуты на двѣ, чтобъ Рэчель не видала меня.

    Я примѣтила синеватый оттѣнокъ на ладѣ ея, испугавшій меня. Она видѣла, что я испугалась.

    — Капли поправятъ меня минуты черезъ двѣ, сказала она, и зажмуривъ глаза, подождала немножко.

    Пока это продолжалось, я слышала какъ милый мистеръ Годфри кротко возражалъ.

    — Вы не должны публично показываться въ такомъ дѣлѣ, сказалъ онъ: — ваша репутація, возлюбленная Рэчель, слишкомъ чиста и слишкомъ священна для того, чтобы ею можно было шутить.

    — Мои репутація! захохотала она. — Меня обвиняютъ, Годфри, точно такъ, какъ васъ. Лучшій сыщикъ въ Англіи увѣряетъ, что я украла мой собственной алмазъ. Спросите его, что онъ думаетъ — и онъ вамъ скажетъ, что я заложила Лунный камень на уплату моихъ секретныхъ долговъ!

    Она замолчала, перебѣжала черезъ комнату — и упала на колѣни у ногъ матери.

    — О, мама! мама! мама! Я должно быть сошла съ ума — неправдали? — не открыть истину теперь!

    Она была такъ разгорячена, что не могла примѣтить, въ какомъ положеніи находилась ея мать — она опять встала на ноги и въ одно мгновеніе воротилась къ мистеру Годфри.

    — Я не позволю, чтобъ васъ — я не позволю, чтобъ какого-нибудь невиннаго человѣка — обвинили и обезславили по моей винѣ. Если вы не приведете меня къ судьѣ, напишите удостовѣреніе въ вашей невинности на бумагѣ и я подпишу. Сдѣлайте, какъ и говорю вамъ, Годфри, или я напечатаю объ этомъ въ газетахъ — я выбѣгу и стану кричать объ этомъ на улицахъ!

    Мы не скажемъ, что эти слона были внушены угрызеніемъ — мы скажемъ, что они были внушены истерикой. Снисходительный мистеръ Годфри успокоилъ ее, взявъ листъ бумаги и написавъ удостовѣреніе. Она подписала его съ лихорадочной торопливостью.

    — Показывайте это вездѣ — не думайте обо мнѣ, сказала она, подавая ему бумагу. — Я боюсь, Годфри, что я не отдавала вамъ справедливости до-сихъ-поръ въ моихъ мысляхъ. Въ васъ вовсе нѣтъ эгоизма, вы гораздо добрѣе, чѣмъ я думала. Приходите сюда, когда можете, и я постараюсь загладить несправедливость, вторую я сдѣлала вамъ.

    Она подала ему руку. Увы! какъ жалка наша падшая натура! Увы! мистеръ Годфри! Онъ не только забылся до такой степени, что поцѣловалъ ея руку — онъ отвѣчалъ ей кроткимъ тономъ, который въ такомъ дѣлѣ былъ почти что грѣшенъ,

    — Я приду, дорогая, сказалъ онъ: — съ условіемъ, чтобы мы не говорили опять объ этомъ противномъ предметѣ.

    Никогда не видала я нашего христіанина-героя съ меньшей невыгодой, чѣмъ теперь.

    Прежде чѣмъ кто-нибудь успѣлъ сказать еще слово, громкій стукъ въ дверь испугалъ всѣхъ насъ. Я посмотрѣла въ окно и увидала Свѣтъ, Плоть и Дьявола, ожидавшихъ передъ домомъ въ видѣ кареты и лошадей, напудреннаго лакея и трехъ такъ безстыдно одѣтыхъ женщинъ, какъ когда-либо мнѣ случалось видать въ моей жизни.

    Рэчель вздрогнула и успокоилась. Она перешла черезъ комнату къ своей матери.

    — За мной пріѣхали на цвѣточную выставку, сказала она. — Одно слово, мама, прежде чѣмъ я пойду. Я де огорчила васъ?

    Слѣдуетъ ли сожалѣть или осуждать грубость нравственнаго чувства, которое можетъ дѣлать подобный вопросъ послѣ того, что случилось? Мнѣ пріятно склоняться на сторону милосердія. Будемъ сожалѣть объ этомъ.

    Капли произвели свое дѣйствіе. Цвѣтъ лица моей тетки опять принялъ прежній оттѣнокъ.

    — Нѣтъ, нѣтъ, душа моя, сказала она: — поѣзжай съ твоими друзьями и веселись.

    Дочь наклонилась и поцѣловала ее. Я отошла отъ окна я находилась около двери, когда Рэчель подошла къ ней, чтобы выйти изъ комнаты. Съ ней сдѣлалась новая перемѣна — она была въ слезахъ. Я съ участіемъ посмотрѣла на минутное смягченіе этого закоренѣлаго сердца. Я почувствовала жилище сказать нѣсколько серьезныхъ словъ. Увы! мое доброжелательное сочувствіе только показалось оскорбительнымъ.

    — Вы зачѣмъ жалѣете обо мнѣ? спросила она горькимъ шепотомъ, проходя мимо двери. — Развѣ вы не видите, какъ я счастлива? Я ѣду на цвѣточную выставку, Клакъ, и у меня самая хорошенькая шляпка во всемъ Лондонѣ.

    Она довершила эту пошлую насмѣшку, пославъ мнѣ поцѣлуй — и вышла изъ комнаты.

    Жалѣю, зачѣмъ я не могу выразить словами, какое состраданіе я чувствовала къ этой несчастной и заблуждающейся дѣвушкѣ. Но я почти такъ же бѣдна словами, какъ и деньгами. Позвольте мнѣ сказать — мое сердце обливалось кровью за нее.

    Воротившись къ стулу тетки, я замѣтила, что милый мистеръ Годфри тихо ищетъ чего-то въ различныхъ частяхъ комнаты. Прежде чѣмъ я успѣла предложить ему помощь, онъ нашелъ чего искалъ. Онъ воротился къ теткѣ и ко мнѣ съ удостовѣреніемъ въ его невинности въ одной рукѣ и съ коробочками сѣрныхъ спичекъ въ другой,

    — Милая тетушка, маленькій заговоръ! сказалъ онъ. — Милая миссъ Клакъ, благочестивый обманъ, который извинитъ даже ваша высокая нравственная прямота! Оставите ли вы Рэчель въ томъ предположенія, что я принимаю великодушное самопожертвованіе, съ которымъ она подписала эту бумагу? И будете ли свидѣтельницей, что я уничтожаю эту бумагу въ вашемъ присутствіи, прежде чѣмъ выйду изъ этого дома?

    Онъ зажегъ спичку и сжегъ бумагу на тарелкѣ, стоявшей на столѣ.

    — Ничтожная непріятность, которою я страдаю, не значитъ ничего, замѣтилъ онъ: — въ сравненіи съ важностью сохранить это чистое имя отъ заразительнаго столкновенія со свѣтомъ. Вотъ мы превратили это въ безвредную кучку золы и наша милая, впечатлительная Рэчель никогда не узнаетъ, что мы сдѣлали! Какъ вы себя чувствуете? — мои драгоцѣнные друзья, какъ вы себя чувствуете? Съ своей стороны, у меня легко да сердцѣ какъ у мальчика!

    Онъ засіялъ на насъ своей прелестной улыбкой; онъ протянулъ одну руку тетушкѣ, а другую руку мнѣ. Я была слишкомъ глубоко тронута его благороднымъ поведеніемъ, чтобъ заговорить. Я зажмурила глаза, я поднесла его руку въ какой-то мистической забывчивости къ моимъ губамъ. Онъ прошепталъ кроткое возраженіе. О, восторгъ, чистый, неземной восторгъ этой минуты! Я сѣла — я сама не знаю на что — совершенно забывъ обо воемъ въ восторженности моихъ чувствъ. Когда я опять открыла глаза, и точно будто спустилась съ неба на землю. Въ комнатѣ не было никого кромѣ тетушки. Онъ ушелъ.

    Мнѣ хотѣлось бы остановиться здѣсь — мнѣ хотѣлось бы кончить мое повѣствованіе разсказомъ о благородномъ поведенія мистера Годфри. Къ несчастью, безжалостный чекъ мистера Блэка побуждаетъ меня разсказать больше, гораздо больше. Непріятныя открытія, которыя должны были обнаружиться въ моемъ присутствіи во время моего посѣщенія сквэра Монтэгю во вторникъ, еще не кончились.

    Оставшись одна съ лэди Вериндеръ, я натурально обратилась къ вопросу о ея здоровьи, деликатно коснувшись страннаго старанія, съ которымъ она скрывала свою нездоровье и лекарство, которое она принимала, отъ своей дочери. Отвѣтъ моей тетки чрезвычайно удивилъ меня.

    — Друзилла, сказала она (если я прежде не упомянула, что меня зовутъ Друзилла, то позвольте мнѣ упомянуть объ этомъ теперь): — вы коснулись — совершенно невинно, я это знаю — весьма прискорбнаго предмета.

    Я немедленно встала. Деликатность заставляла меня сдѣлать только одно — прежде извиниться, а потомъ уйти. Лэди Вериндеръ остановила меня и настояла, чтобъ я опять сѣла.

    — Вы узнали тайну, сказала она: — которую я довѣрила моей сестрѣ, мистриссъ Эбльуайтъ, и моему стряпчему, мистеру Брёффу, и никому другому. Я могу положиться на ихъ скромность и увѣрена, что когда я разскажу вамъ всѣ обстоятельства, то могу положиться и на васъ. Не давали ли вы слова быть гдѣ-нибудь, Друзилла, или вы можете располагать нынѣшнемъ днемъ?

    Безполезно говорить, что я отдала мое время въ полное распоряженіе моей тетки.

    — Когда такъ, останьтесь со мною, сказала она: — еще съ часъ. Я скажу вамъ кое-что, и думаю, что вы съ огорченіемъ услышите это. А потомъ я попрошу васъ оказать мнѣ услугу, если вы будете не прочь помочь мнѣ.

    Опять безполезно будетъ говорить, что я не только не была не прочь, но даже чрезвычайно желала помочь ей.

    — Вы можете здѣсь подождать, продолжала она: — мистера Брёффа, который пріѣдетъ въ пять часовъ. Вы можете быть одною изъ свидѣтельницъ, Друзилла, когда я подпишу мое завѣщаніе.

    Ея завѣщаніе! Я подумала о капляхъ, которыя я видѣла въ ея рабочемъ ящикѣ. Я подумала о синеватомъ оттѣнкѣ, который я примѣтила въ ея лицѣ. Свѣтъ не отъ міра сего — свѣтъ пророчески засіявшій изъ неприготовленной могилы — торжественно засіялъ въ моей душѣ. Тайна моей тетушки не была уже тайною.

    Глава III.Править

    Уваженіе къ бѣдной лэди Вериндеръ запрещало мнѣ даже намекать, что я угадала печальную истину, прежде чѣмъ я раскрыла губы. Я молча ждала, пока она вздумаетъ заговорить, и мысленно придумавъ сказать нѣсколько ободрительныхъ словъ при первомъ удобномъ случаѣ, почувствовала себя приготовленной ко всякой обязанности, которая могла мнѣ предстоять, все равно какъ ни была бы она мучительна.

    — Я серьезно нездорова, Друзилла, уже нѣсколько времени, начала тетушка: — и странно сказать, я сама этого не знала.

    Я подумала о тысячѣ погибающихъ существъ, которыя всѣ въ эту минуту больны духовно, сами не зная этого. И я очень боялась, что моя бѣдная тетушка находится въ этомъ числѣ — Да, дорогая моя, сказала я грустно; — да.

    — Вы знаете, что я привезла Рэчель въ Лондонъ посовѣтоваться съ докторами, продолжала она. — Я сочла нужнымъ посовѣтоваться съ двумя докторами.

    Съ двумя докторами! Ахъ, Боже мой! (въ томъ состояніи, въ которомъ находится Рэчель) и ни съ однимъ пасторомъ!

    — Да, дорогая моя, сказала я опять: — да.

    — Одинъ изъ двухъ докторовъ, продолжала тетушка: — былъ мнѣ незнакомъ. Другой былъ старый другъ моего мужа и всегда чувствовалъ искреннее участіе ко мнѣ ради моего мужа. Прописавъ средства Рэчель, онъ сказалъ, что желаетъ говорить со мной въ другой комнатѣ. Я, разумѣется, ожидала услышать какія-нибудь особенныя наставленія къ поправленію здоровья моей дочери. Къ удавленію моему, онъ съ серьезнымъ видомъ взялъ меня за руку и сказалъ: «Я смотрѣлъ на васъ, лэди Beриндеръ, съ участіемъ не только друга, но и медика. Я боюсь, что совѣтъ доктора гораздо нужнѣе вамъ, чѣмъ вашей дочери». Онъ сдѣлалъ мнѣ нѣсколько вопросовъ, которымъ я сначала не хотѣла приписать никакой важности, пока не замѣтила, что мои отвѣты огорчаютъ его. Они кончились тѣмъ, что онъ назначила, время, когда онъ пріѣдетъ ко мнѣ съ другимъ докторомъ, его другомъ, на слѣдующій день, въ такой часъ, когда Рэчель не будетъ дома. Результатъ этого визита — очень ласково и кротко сообщенный мнѣ — доказалъ обоимъ докторамъ, что потеряно было много драгоцѣннаго времени, которое уже нельзя было воротить, и что моя болѣзнь теперь уже недоступна ихъ искусству. Болѣе чѣмъ два года я страдала отъ болѣзни сердца, которая, не имѣя никакихъ симптомовъ, которые могли, бы напугать меня, мало-по-малу гибельно разрушала мое здоровье. Я могу прожить нѣсколько мѣсяцевъ или умереть прежде чѣмъ еще день пронесется надъ головой моей — доктора не могутъ или не смѣютъ говоритъ положительнѣе. Было бы напрасно утверждать, моя милая, что я не имѣла несчастныхъ минутъ послѣ того, какъ мое настоящее положеніе сдѣлалось мнѣ извѣстно.

    Но теперь я безропотнѣе покорилась моей участи и употребляю все возможное, чтобъ привести въ порядокъ мои мірскія дѣла.

    Я безпокоюсь только о томъ, чтобъ Рэчель не узнала правду. Если она узнаетъ, она тотчасъ припишетъ разстройство моего здоровья безпокойству насчетъ алмаза и будетъ горько упрекать себя, бѣдняжка, за то, въ чемъ она не виновата съ одной стороны. Оба доктора согласны, что болѣзнь началась два, если не три года тому назадъ. Я увѣрена, что вы сохраните мою тайну, Друзилла — я вижу искреннюю горесть и сочувствіе на вашемъ лицѣ.

    Горесть и сочувствіе! О, развѣ эти языческія чувства можно было ожидать отъ христіанки и англичанки, твердо прилѣпленной къ своей вѣрѣ!

    Не воображала тетушка, какой трепетъ набожной признательности пробѣжалъ но моимъ жиламъ, когда она приблизилась къ концу своей печальнаго разсказа. Какая полезная каррьера открывалась передо мною! Моя возлюбленная родственница и погибающая ближняя стояла на краю великой перемѣны совершенно не приготовившись и благость Провидѣніи заставила ее открыть свое положеніе мнѣ! Какъ могу я описать радость, съ какою я теперь припомнила, что драгоцѣнныхъ духовныхъ друзей, на которыхъ а могла теперь положиться, можно сосчитать не единицами, а десятками! Я взяла тетушку въ свои объятія — моя переполненная нѣжность не могла теперь удовлетвориться ничѣмъ менѣе, какъ объятіемъ.

    — О, сказала я ей набожно: — какое невыразимое участіе внушаете вы мнѣ! О, какую пользу намѣрена я сдѣлать вамъ прежде чѣмъ мы разстанемся, душечка!

    Предупредивъ ее двумя-тремя словами, я предложила ей выборъ между драгоцѣнными духовными друзьями, которые всѣ занимались дѣдомъ милосердія съ утра до вечера въ этихъ окрестностяхъ и всѣ равно отличались неистощимымъ краснорѣчіемъ, всѣ были готовы пустить въ ходъ свои дарованія по одному моему слову. Увы! результатъ былъ вовсе не одобрителенъ. На лицѣ бѣдной лэди Вериндеръ выразились недоумѣніе и недугъ и она отвѣчала на все, что я могла сказать ей, чистыми мірскими возраженіями — что она слишкомъ слаба силами для того, чтобъ встрѣчаться съ посторонними. И уступила — разумѣется, на эту минуту. Моя огромная опытность (какъ чтицы и посѣтительницы не менѣе какъ подъ надзоромъ четырнадцати возлюбленныхъ духовныхъ друзей) сообщила мнѣ, что это быль еще такой случай, который требовалъ приготовленія черезъ книги. У меня была маленькая литературная библіотека, вся подходящая къ настоящему случаю, вся разсчитанная на то, чтобъ пробудить, убѣдить, приготовить, просвѣтить и подкрѣпить тетушку.

    — Вы прочтете, милая моя, неправда ли? сказала я самымъ плѣнительнымъ образомъ: — вы прочтете, когда я принесу вамъ мои драгоцѣнныя книги? Листы загнуты въ надлежащихъ мѣстахъ, тетушка. А карандашемъ сдѣланы отмѣтки тамъ, гдѣ вы должны остановиться и спросить себя: «Примѣняется ли это ко мнѣ?» Даже эта простая просьба — такъ нечестиво дѣйствуетъ вліяніе свѣта — какъ будто испугала тетушку. Она сказала, бросивъ на меня взглядъ удивленія, который вмѣстѣ и поучительно и страшно было видѣть;

    — Я сдѣлаю что могу, Друзилла, чтобъ доставить вамъ удовольствіе.

    Нельзя было терять ни минуты. Часы на каминѣ показали мнѣ, что я только что успѣю поспѣшить домой, запастись первой серіей избранныхъ книгъ (только дюжиной) и воротиться во время, чтобы застать стряпчаго и подписаться свидѣтельницей на завѣщаніи лэди Вериндеръ. Обѣщая воротиться непремѣнно къ пяти часамъ, а ушла по моему благотворительному дѣлу.

    Когда дѣло идетъ о моихъ собственныхъ интересахъ, я смиренію довольствуюсь тѣмъ, что переѣзжаю изъ одного мѣста въ другое въ омнибусѣ. Позвольте мнѣ подать вамъ понятіе о моей преданности къ интересамъ моей тетки, упомянувъ, что въ этомъ случаѣ я разорилась, нанявъ кэбъ.

    Я поѣхала домой, выбрала и отмѣтила первую серію для чтенія и воротилась на сквэръ Монтэгю съ дюжиной сочиненій въ дорожномъ мѣшкѣ, подобныхъ которымъ нельзя найти въ литературѣ никакой европейской страды. Я заплатила извощику только то, что ему слѣдовало. Онъ принялъ деньги съ ругательствомъ, а я немедленно дала ему трактатъ. Еслибы я приставила ему ко лбу пистолетъ, этотъ негодяи не могъ бы обнаружить большаго испуга. Онъ вскочилъ на козлы и съ нечестивыми восклицаніями страха ускакалъ во весь опоръ. Совершенно безполезно, съ радостью могу сказать! Я посѣяла добрыя сѣмена вопреки его волѣ, бросивъ второй трактатъ въ окно его кэба.

    Къ моему великому облегченію, дверь отворила не служанка въ чепчикѣ съ лентами, а лакей, доложившій мнѣ, что пріѣхалъ докторъ и еще сидѣлъ заперевшись съ лэди Вериндеръ. Мистеръ Брёффъ, стряпчій, пріѣхалъ минуту назадъ и ждалъ въ библіотекѣ. Меня тоже провели въ библіотеку ждать. Брёффъ, казалось, былъ удивленъ, увидѣвъ меня. Онъ фамильный стряпчій и мы не разъ встрѣчались прежде въ домѣ лэди Вериндеръ. Я съ огорченіемъ должна сказать, что онъ постарѣлъ а посѣдѣлъ на службѣ свѣта. Этотъ человѣкъ въ дѣловые часы свои былъ избраннымъ пророкомъ закона и маммоны, а въ свои свободные часы былъ равномѣрно способенъ прочесть романъ и разорвать трактатъ.

    — Вы пріѣхали остаться здѣсь, миссъ Клакъ? спросилъ онъ, взглянувъ на мои мѣшокъ.

    Обнаружить то, что лежало въ моемъ драгоцѣнномъ мѣшкѣ, такому человѣку, значило бы просто вызвать вспышку нечестивости. Я унизила себя до его уровня и упомянула, за какимъ дѣломъ я пріѣхала сюда.

    — Тетушка сказала мнѣ, что она собирается подписывать свое завѣщаніе, отвѣчала я. — Она была такъ добра, что просила меня быть одною изъ свидѣтельницъ.

    — А! Ну, миссъ Клакъ, вы въ свидѣтельницы годитесь. Вы уже давно совершеннолѣтняя и не имѣете ни малѣйшаго денежнаго интереса въ завѣщаніи лэди Вериндеръ.

    Ни малѣйшаго денежнаго интереса въ завѣщаніи лэди Вериндеръ! О, съ какою признательностью услыхала я это! Еслибы тетушка, обладая тысячами, и вспомнила бѣдную меня, для которой и пять тысячъ много значатъ — еслибы мое имя появилось въ завѣщанія съ маленькимъ наслѣдствомъ — мои враги могли бы усомниться въ причинѣ, заставившей меня провезти съ собою избранныя сокровища моей библіотеки и истощить мои слабыя средства на разорительный наемъ кэба. Теперь въ этомъ не могъ сомнѣваться даже самый жестокій поноситель. Гораздо лучше, чтобъ было такъ! О, навѣрно, навѣрно гораздо лучше!

    Я была пробуждена отъ этихъ утѣшительныхъ размышленій голосомъ мистера Брёффа. Мое молчаніе, исполненное размышленій, повидимому отягчали душу этого суетнаго человѣка и принуждало его, такъ сказать, говорить со мною противъ его воли.

    — Ну, миссъ Клавъ, какія послѣднія извѣстія въ нашихъ благотворительныхъ кружкахъ? Какъ поживаетъ вашъ пріятель мистеръ Годфри Эбльуайтъ послѣ таски, которую ему задали эти мошенники въ Нортунбердандской улицѣ? Въ моемъ клубѣ разсказываютъ славную исторію объ этомъ джентельмэнѣ.

    Пропускаю тонъ, которымъ этотъ человѣкъ замѣтилъ, что я совершеннолѣтняя и что я не имѣю никакого денежнаго интереса въ завѣщаніи тетушки. Но тонъ, которымъ онъ намекнулъ на милаго мистера Годфри, былъ выше моего терпѣнія. Будучи обязана послѣ того, что случилось къ моемъ присутствіи въ этотъ день, заступаться за невинность моего чуднаго друга, когда бы ни стали сомнѣваться въ ней — признаюсь, а также чувствовала себя обязанной включить въ исполненіе этого правдиваго намѣренія язвительный укоръ мистеру Бреффу.

    — Я не живу въ свѣтѣ, сказала я: и не пользуюсь преимуществомъ, сэръ, быть членомъ клуба. Но я случайно узнала исторію, о которой намекаете вы, и знаю также, что болѣе гнусной лжи, какъ эта исторія, не было выдумано никогда.

    — Да, да, миссъ Клакъ — вы вѣрите вашему другу. Это довольно естественно, Мистеру Годфри Эбльуайту не такъ легко будетъ убѣдить свѣтъ вообще, какъ комитетъ благотворительныхъ дамъ. Наружность противъ него, Онъ былъ въ домѣ, когда пропалъ алмазъ, а потомъ первый изъ этого дома уѣхалъ въ Лондонъ. Это очень некрасивыя обстоятельства, сударыня, если на нихъ взглянуть съ точки зрѣнія послѣднихъ событій.

    Я знаю, что мнѣ слѣдовало остановить его прежде, чѣмъ онъ сталъ продолжать. Мнѣ слѣдовало сказать ему, что онъ говорилъ, не зная объ удостовѣреніи въ невинности мистера Годфри, представленномъ единственнымъ лицемъ, которое неоспоримо способно говорить съ положительнымъ знаніемъ истины. Увы! искушеніе искусно довести юриста самому сознаться въ его неудачѣ было слишкомъ сильно для меня. Я спросила съ видомъ чрезвычайной невинности, что онъ подразумѣваетъ подъ «послѣдними событіями».

    — Подъ послѣдними событіями я подразумѣваю, миссъ Клакъ, тѣ событія, въ которыхъ замѣшаны индійцы, продолжалъ мистеръ Брёффъ, все болѣе и болѣе первенствуя надъ бѣдною мною, чѣмъ дальше онъ продолжалъ. — Что дѣлаютъ индійцы, какъ только ихъ выпустили изъ Фризинголлской тюрьмы? Они прямо отправляются въ Лондонъ и пристально начинаютъ наблюдать за мистеромъ Люкеромъ. Что говоритъ мистеръ Люкеръ, когда проситъ защиты полиціи? Онъ признается, что онъ подозрѣваетъ иностраннаго работника въ своемъ магазинѣ въ сообщничествѣ съ индійцами. Можетъ ли быть болѣе яснаго нравственнаго доказательства, что мошенники нашли сообщника между людьми служащими у мистера Люкера? Очень хорошо. Что слѣдуетъ за тѣмъ? Мистеръ Люкеръ пугается (и весьма основательно) за безопасность драгоцѣнной вещи, которую онъ взялъ въ залогъ. Онъ отдаетъ ее секретнымъ образомъ (подъ общимъ названіемъ, но не упомянувъ именно какую вещь) на сохраненіе банкиру. Это удивительно искусно съ его стороны, но индійцы точно Также искусны съ своей стороны. Они подозрѣвали, что алмазъ перенесенъ съ одного мѣста на другое, и выбрали странно-смѣлый и удачный способъ разъяснить эти подозрѣнія. Кого они схватываютъ и обыскиваютъ? Не только мистера Люкера — что было бы довольно понятно — но и мистера Годфри Эбльуайта также. Зачѣмъ? Мистеръ Эбльуайтъ объясняетъ, что они дѣйствовали по слѣпому подозрѣнію, послѣ того, какъ увидали его случайно разговоривавшимъ съ мистеромъ Люкеромъ. Это нелѣпость! Полдюжины другихъ людей говорили съ мистеромъ Люкеромъ въ это утро. Зачѣмъ же они не прослѣдили ихъ до ихъ дома и не заманили ихъ въ ловушку? Нѣтъ! нѣтъ! Простой выводъ, который можно сдѣлать изъ этого, состоитъ въ томъ, что мистеръ Эбльуайтъ имѣетъ секретный интересъ въ Лунномъ камнѣ, такъ же какъ и мистеръ Люкеръ, я что индійцы не знали навѣрно, у котораго изъ нихъ была эта драгоцѣнность, такъ что имъ ничего другого не оставалось, какъ обыскать ихъ обоихъ. Общественное мнѣніе говоритъ это, миссъ Клакъ, и въ этомъ случаѣ общественное мнѣніе опровергнуть не легко.

    Онъ сказалъ эти послѣднія слова съ такой самоувѣренностью, что (я должна сказать это къ моему стыду) я не могла устоять противъ желанія заставить его зайти нѣсколько дальше, прежде чѣмъ поразила его истиной.

    — Я не отважусь спорить съ такимъ искуснымъ юристомъ, сказала я; — но справедливо ли будетъ, сэръ, въ отношеніи мистера Эбльуайта пренебречь мнѣніемъ знаменитаго лондонскаго сыщика, который производилъ слѣдствіе? Въ умѣ пристава Кёффа не осталось ни малѣйшей тѣни подозрѣнія ни на комъ, кромѣ миссъ Вериндеръ.

    — Вы хотите сказать мнѣ, миссъ Клакъ, что вы согласны съ приставомъ?

    — Я не осуждаю никого, сэръ, и не выражаю никакого мнѣнія.

    — А я дѣлаю оба эти проступка, сударыня. Я считаю, что приставъ былъ совершенно не правъ, и выражаю, мнѣніе, что еслибы онъ зналъ характеръ Рэчель такъ, какъ знаю его я, онъ подозрѣвалъ бы въ домѣ каждаго, прежде чѣмъ сталъ подозрѣвать ее. Я согласенъ, что она имѣетъ недостатки — она скрытна, самовольна, странна, причудлива и совсѣмъ не похожа на другихъ дѣвушекъ ея лѣтъ. Но она тверда какъ сталь, великодушна и благородна даже черезчуръ. Еслибъ самыя ясныя улики на свѣтѣ указывали одно, и ничего кромѣ честнаго слова Рэчель не указывало на другое, я отдалъ бы предпочтеніе ея слову передъ уликами, несмотря на то, что я стряпчій! Это сильныя выраженія, миссъ Клакъ, но я думаю то, что я говорю.

    — Не угодно ли вамъ пояснить значеніе вашихъ словъ, мистеръ Брёффъ, такъ чтобы я была увѣрена, что я понимаю васъ. Предположите, что вы найдете миссъ Вериндеръ совершенно непонятно заинтересованной тѣмъ, что случилось съ мистеромъ Эбльуайтомъ и мистеромъ Люкеромъ. Предположите, что она сдѣлала самые странные вопросы объ этой ужасной клеветѣ и обнаружила самое непреодолимое волненіе, когда узнала, какой оборотъ принимаетъ эта клевета.

    — Предположите, что хотите, миссъ Клакъ, это не поколеблетъ моего довѣрія къ миссъ Вериндеръ ни на волосъ.

    — На нее можно рѣшительно положиться?

    — Рѣшительно.

    — Такъ позвольте же мнѣ сообщить вамъ, мистеръ Брёффъ, что мистеръ Годфри Эбльуайтъ былъ въ этомъ домѣ два часа тому назадъ и что его совершенная невинность во всемъ относительно исчезновенія Луннаго камня была провозглашена самой миссъ Вериндеръ въ самыхъ сильныхъ выраженіяхъ, какія я когда-либо слышала отъ молодой дѣвушки.

    Я насладилась торжествомъ — я должна сознаться, я боюсь, что это было торжество грѣшное — видя, какъ мистеръ Брёффъ совершенно разбитъ и пораженъ моими простыми словами. Онъ вскочилъ и молча вытаращилъ на меня глаза. Я невозмутимо осталась на своемъ мѣстѣ и разсказала всю сцену именно такъ, какъ она случилась.

    — Что же вы теперь скажете о мистерѣ Эбльуайтѣ? спросила я съ чрезвычайной кротостью, какъ только кончила.

    — Если Рэчель засвидѣтельствовала его невинность, миссъ Клакъ, я не останавливаясь скажу, что я вѣрю его невинности такъ твердо, какъ вѣрите вы. Меня обманула наружность, какъ и всѣхъ другихъ, и я заглажу это какъ могу, публично опровергая клевету, которая преслѣдуетъ вашего друга повсюду, гдѣ я ее услышу. А пока позвольте мнѣ поздравить васъ съ тѣмъ мастерствомъ, съ какимъ вы открыли полный огонь вашей баттереи въ ту минуту, какъ я менѣе всего этого ожидалъ. Вы сдѣлали бы много замѣчательнаго въ моей профессіи, еслибъ родились мущиной.

    Съ этими словами онъ отвернулся отъ меня и раздражительно началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ.

    Я могла видѣть ясно, что новый свѣтъ, наброшенный мною на этотъ предметъ, чрезвычайно удивилъ и растревожилъ его. Нѣкоторыя выраженія срывались съ его губъ по мѣрѣ того, какъ онъ все болѣе и болѣе погружался въ свои мысли, объяснившія мнѣ съ какой ужасной тонки зрѣнія смотрѣлъ онъ до-сихъ-поръ на тайну пропажи Луннаго камня. Онъ не совѣстился подозрѣвать милаго мистера Годфри въ гнусномъ воровствѣ алмаза и приписывать поведеніе Рэчель великодушному намѣренію скрыть его преступленіе. По собственному свидѣтельству миссъ Вериндеръ — авторитета неопровержимаго, какъ вамъ извѣстно, цо мнѣнію мистера Брёффа — это обвиснете обстоятельствъ теперь казалось совершенно ошибочно. Недоумѣніе, въ которое приведенъ этотъ высокій юридическій авторитетъ, былъ такъ сильно, что онъ былъ совершенно неспособенъ скрыть это отъ меня.

    — Какой казусъ! я слышала, какъ онъ сказалъ про себя, остановившись у окна въ своей прогулкѣ и барабаня по стеклу своими пальцами. — Это не только не подходитъ подъ объясненіе, а даже превосходитъ всякое предположеніе!

    Въ этихъ словахъ не было ничего такого, что дѣлало бы нужнымъ отвѣтъ съ моей стороны — однако я отвѣчала. Почти невѣроятно, что я даже теперь не могла оставить въ покоѣ мистера Брёффа. Это кажется почти выше злости, къ которой способенъ человѣкъ, что я узнала къ томъ, что онъ сказалъ, новый случай сдѣлать ему непріятность. Но — ахъ, друзья мои! — все доступно для человѣческой злости и все можно допустить, когда наши падшія натуры одерживаютъ надъ нами верхъ!

    Простите мнѣ, что я прерываю ваши размышленія, сказала я ничего не подозрѣвавшему мистеру Брёффу. — Но навѣрно можно сдѣлать предположеніе, которое до-сихъ-поръ еще не приходило намъ въ голову?

    Можетъ быть, миссъ Клакъ. Признаюсь, я не знаю, что это такое.

    — Прежде чѣмъ я имѣла счастье, сэръ, убѣдить васъ въ невинности мистера Эбльуайта, вы упомянули, какъ одну изъ причинъ, подающихъ подозрѣніе на него, то, что онъ былъ въ домѣ въ то время, когда пропалъ алмазъ.

    Старый грѣшникъ отошелъ отъ окна, сѣлъ на стулъ какъ разъ напротивъ меня и пристально посмотрѣлъ на меня съ жестокой и злобной улыбкой.

    — Изъ васъ вышелъ бы не такой хорошій стряпчій, миссъ Клакъ, какъ я предполагалъ, замѣтилъ онъ задумчиво: — вы не умѣете, остановиться во время.

    — Я боюсь, что я не понимаю вашей мысли, мистеръ Брёффъ, скромно сказала л.

    — Такъ не годится поступать, миссъ Клакъ — право не годятся во второй разъ. Фрэнклинъ Блэкъ мой фаворитъ, вамъ это извѣстно хорошо. Но это ничего не значитъ. Я взгляду съ нашей точки зрѣнія на этотъ разъ, прежде чѣмъ вы успѣете напуститься на меня. Вы совершенно нравы. Я подозрѣвалъ мистера Эбльуайта по причинамъ, которыя даютъ право подозрѣвать также и мистера Блэка. Очень хорошо — будемъ подозрѣвать также и его. Скажемъ, что онъ по характеру способенъ украсть Лунный камень. Единственный подросъ состоитъ въ томъ, побуждали ли его къ тому его выгоды.

    — Долги мистера Фрэнклина Блэка, замѣтила я: — извѣстны всѣмъ въ семействѣ.

    — А долги мистера Годфри Эбльуайта еще не дошли до этой отопри и развитія. Это совершенно справедливо. Но тутъ встрѣчаются два затрудненія, мѣшающія вашей теоріи, миссъ Клакъ. Я управляю дѣлами Фрэнклина Блока и прошу позволенія замѣтить вамъ, что большинство его кредиторовъ (зная, что отецъ его богатый человѣкъ) довольствуется набавленіемъ процентовъ на его долги и ждетъ своихъ денегъ. Это первое затрудненіе — которое довольно сильно. Вы найдете второе еще сильнѣе. Я знаю отъ самой лэди Вериндеръ, чти ея дочь была готова выдти за Фрэнклина Блэка прежде чѣмъ этотъ противный индійскій алмазъ исчезъ изъ ихъ дома. Она завлекала его и отталкивала съ кокетствомъ молодой дѣвушки. Но она призналась своей матери, что любила кузена Фрэнклина, а мать увѣрила кузену Фрэнклину эту тайну. Вотъ въ какомъ положеніи находился онъ, миссъ Клакъ. Кредиторы его согласны были ждать, а онъ имѣлъ вѣрную надежду жениться на богатой наслѣдницѣ. Считайте его негодяемъ сколько вамъ угодно, но скажите мнѣ, сдѣлайте милость, зачѣмъ ему было брать Лунный камень?

    — Человѣческое сердце неисповѣдимо, кротко сказала я: — это можетъ извѣдать его глубины?

    — Другими словами, сударыня — хотя онъ не имѣлъ ни малѣйшей причины красть алмазъ, онъ все-таки его укралъ по своей развращенной натурѣ. Очень хорошо. Положимъ, онъ укралъ. За коимъ чортомъ…

    — Извините, мистеръ Брёффъ. Если вы будете говорить о чортѣ такимъ образомъ, я должна выдти изъ комнаты.

    — Прошу у васъ прощенія, миссъ Клакъ — я буду впередъ осторожнѣе въ выборѣ моихъ выраженій. Я хотѣлъ только спросить, зачѣмъ — предположивъ, что отъ укралъ алмазъ — зачѣмъ Фрэнклинъ Блэкъ больше всѣхъ въ домѣ старался отыскать его? Вы можете сказать мнѣ, что онъ хитро старался отвлечь подозрѣнія отъ себя. Я отвѣчаю, что ему не нужно было отвлекать подозрѣній, потому что никто не подозрѣвалъ его. Онъ сначала укралъ Лунный камень (не имѣя на это ни малѣйшей причины) по природному развращенію своего характера, а въ томъ игралъ роль относительно пропажи алмаза, роль, которую онъ не имѣлъ ни малѣйшей необходимости играть и которая заставила его смертельно оскорбить молодую дѣвицу, которая, еслибы не это, вышла бы за него замужъ. Вотъ нелѣпое предположеніе, къ которому вы стремитесь, если будете покушаться приписать исчезновеніе Луннаго камня Фрэнклину Блэку. Нѣтъ, нѣтъ, миссъ Клакъ! Послѣ того, что случилось сегодня здѣсь между нами, рѣшительно можно стать въ тупикъ. Невинность Рэчель (какъ извѣстно ея матери и какъ извѣстно мнѣ) не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Невинность мистерѣ Эбльуайта также неопровержима — или Рэчель никогда не засвидѣтельствовала бы ее. Невинность Фрэнклина Блэка, какъ вы сейчасъ видѣли, неопровержимо доказываетъ сама себя. Съ одной стороны мы всѣ нравственно увѣрены во всемъ этомъ. Съ другой стороны мы также увѣрены, что кто-то привезъ Лунный камень въ Лондонъ и что онъ тайно находится въ эту минуту или у мистера Люкера, или у его банкира. Какая польза въ моей опытности, какая польза въ опытности чьей бы то ни было къ подобномъ дѣлѣ? Оно сбиваетъ съ толку меня, оно сбиваетъ съ толку васъ, оно сбиваетъ съ толку всѣхъ.

    Нѣтъ не всѣхъ. Оно не сбило съ толку пристава Кёффа. Я хотѣла упомянуть объ этомъ со всевозможной кротостью и со всѣми необходимыми увѣреніями противъ предположенія, что я не желаю набросить пятно на Рэчель — когда слуга вошелъ сказать, что доктора уѣхали и что тетушка ждетъ насъ.

    Это остановило споръ. Мистеръ Брёффъ собралъ свои бумаги — онъ казался нѣсколько утомленъ нашимъ разговоромъ; я ваяла мой мѣшокъ, наполненный драгоцѣнными изданіями, я чувствовала, что могла бы говорить еще нѣсколько часовъ. Мы молча пошли въ комнату лэди Вериндеръ.

    Позвольте мнѣ прибавить здѣсь, прежде чѣмъ мой разсказъ перейдетъ къ другимъ событіямъ, что я описала разговоръ, происходившій между стряпчимъ и мною, имѣя въ виду опредѣленную цѣлъ. Мнѣ приказано включить въ мои разсказъ объ ужасной исторіи Тучнаго камня не только оборотъ, который приняло подозрѣніе, но даже имена тѣхъ лицъ, на которыхъ остановилось подозрѣніе въ то время, когда индійскій алмазъ находился въ Лондонѣ. Разсказъ о моемъ разговорѣ въ библіотекѣ съ мистеромъ Брёффомъ показался мнѣ совершенно отвѣчающимъ этой цѣли — между тѣмъ какъ въ то же время въ немъ включалось великое нравственное преимущество сдѣлать пожертвованіе грѣшнымъ самоуваженіемъ, необходимымъ съ моей стороны. Я была принуждена сознаться, что моя падшая натура одержала надо мною верхъ. Сдѣлавъ это унизительное призваніе, я одержала верхъ надъ моей падшей натурой. Нравственное равновѣсіе возстановлено, духовная атмосфера прочистилась. Милые друзья, мы можемъ продолжать.

    Глава IV.Править

    Подпись завѣщанія продолжалась гораздо меньше, нежели я ожидала. По моему мнѣнію, все сдѣлано было съ неприличной скоростью. Послали за Самюэлемъ, лакеемъ, который долженъ быть вторымъ свидѣтелемъ, и перо тотчасъ же подали тетушкѣ, Я чувствовала сильное побужденіе сказать нѣсколько приличныхъ словъ при этомъ торжественномъ случаѣ, по обращеніе мистера Брёффа убѣдило меня, что будетъ благоразумнѣе сдержать это побужденіе, пока онъ находится въ комнатѣ. Менѣе чѣмъ въ двѣ минуты все было кончено — и Самюэль (не воспользовавшись тѣмъ, что я могла бы сказать) опять ушелъ внизъ.

    Мистеръ Брёффъ сложилъ завѣщаніе и потомъ посмотрѣлъ на меня, повидимому спрашивая себя, намѣрена я или нѣтъ оставить его одного съ тетушкой. Мнѣ надо было выполнитъ мою благодѣтельную цѣль, а мѣшокъ съ драгоцѣнными изданіями лежалъ на моихъ колѣнахъ. Онъ точно также могъ бы ожидать сдвинуть съ мѣста соборъ св. Павла, глядя на него, какъ сдвинуть съ мѣста меня. Въ немъ есть одно достоинство (которымъ онъ, безъ сомнѣнія, обязанъ своему мірскому воспитанію), которое я не имѣю желанія опровергать. Онъ очень зорко видитъ все. Я кажется произвела на него почти такое же впечатлѣніе, какое произвела на извощика. Онъ также произнесъ нечестивое выраженіе, поспѣшно ушелъ и оставилъ меня побѣдительницей.

    Какъ только мы остались однѣ, тетушка прилегла на диванъ, а потомъ намекнула съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ на свое завѣщаніе.

    — Я надѣюсь, что вы не сочтете себя забытою, Друзилла, сказала она. — Я намѣрена отдать вамъ ваше маленькое наслѣдство, милая моя, сама лично.

    Это былъ золотой случай! Я воспользовалась имъ тутъ же. Другими словами, я тотчасъ раскрыла мой мѣшокъ и вынула трактатъ, лежавшій на верху. Онъ оказался однимъ изъ первыхъ изданій — только двадцать-пятымъ — знаменитаго анонимнаго сочиненія (думаютъ, что его писала драгоцѣнная миссъ Беллоусъ), подъ заглавіемъ «Домашній Змѣй». Цѣлъ этой книги съ которой можетъ быть мірской читатель незнакомъ — показать, какъ злой духъ подстерегаетъ насъ во всѣхъ по наружности невинныхъ поступкахъ нашей ежедневной жизни. Главы, наиболѣе приспособленныя къ женскому чтенію, называются: «Сатана въ головной щеткѣ», «Сатана за зеркаломъ», «Сатана подъ чайнымъ столомъ», «Сатана глядящій изъ окна» — и многія другія.

    — Обратите ваше вниманіе, милая тетушика, на эту драгоцѣнную книгу — и вы дадите мнѣ все, чего я прошу.

    Съ этими словами я подала ей книгу, развернутую на замѣчательномъ мѣстѣ — непрерывный порывъ пылкаго краснорѣчія! Содержаніе: «Сатана между подушками дивана».

    Бѣдная лэди Вериндеръ (легкомысленно прислонившаяся къ подушкамъ своего дивана) взглянула на книгу и подала ее мнѣ смутившись еще больше прежняго.

    — Я боюсь, Друзилла, сказала она: — что мнѣ надо подождать, пока мнѣ будетъ лучше, прежде чѣмъ я могу это прочесть. Докторъ…

    Какъ только она упомянула о докторѣ, я ужъ знала, что будетъ. Часто и часто, въ моей прошлой опытности между моимъ погибающими ближними, члены извѣстной нечестивой медицинской профессіи становились между мною и моимъ благотворительнымъ дѣломъ — подъ тѣмъ жалкимъ предлогомъ, что больному нужно спокойствіе и что они болѣе всего опасались тревожнаго вліянія миссъ Клакъ и ея книгъ. Именно тотъ же самый ослѣпленный матеріализмъ (вѣроломно дѣйствующій у меня за спиною) теперь старался меня лишить единственнаго нрава собственности, на какое могла имѣть притязаніе моя бѣдность — права духовной собственности въ моей погибающей теткѣ.

    — Докторъ сказалъ мнѣ, продолжала моя бѣдная заблудившаяся родственница: — что мнѣ сегодня совсѣмъ не такъ хорошо. Одъ запретилъ мнѣ видѣть постороннихъ и приказалъ, если я ужъ стану читать, только читать самыя легкія и интересныя книги. «Не дѣлайте ничего, лэди Вериндеръ, что могло бы утомить вашу голову или ускорить біеніе вашего пульса» — это были его послѣднія слова, Друзилла, когда онъ оставилъ меня сегодня.

    Мнѣ ничего не оставалось болѣе, какъ уступить — только на одну минуту. Всякое открытое увѣреніе въ томъ, что мое дѣло гораздо важнѣе дѣла доктора, заставало бы врача дѣйствовать на человѣческую слабость съ своей паціенткой и угрожать, что онъ броситъ ее лечить. Къ счастью, есть много способовъ сѣли добрыя сѣмяна, и немногіе понимаютъ эти способы лучше меня.

    — Вы можетъ быть почувствуете себя крѣпче, душечка, часа черезъ два, сказала я: — или вы можете проснуться завтра утромъ съ чувствомъ чего-то недостающаго вамъ, и даже эта простая книга можетъ замѣнить этотъ недостатокъ. Вы позволите мнѣ оставить эту книгу, тетушка? Конечно, докторъ не можетъ ничего сказать противъ этого.

    Я засунула книгу подъ подушку дивана возлѣ ея носоваго платка и скляночки съ нюхательнымъ спиртомъ. Каждый разъ, какъ рука ея станетъ отыскивать то или другое, она дотронется до книги, и рано или поздно (кто можетъ это знать?) книга, можетъ быть, тронетъ ее. Распорядившись такимъ образомъ, сочла благоразумнымъ уйти.

    — Позвольте мнѣ оставить насъ отдохнуть, милая тетушка, я зайду опять завтра.

    Я случайно посмотрѣла на окно, когда говорила это. Оно было наполнено цвѣтами въ ящикахъ и горшкахъ. Лэди Вериндеръ сумасбродно любила эти тлѣнныя сокровища и имѣла привычку вставать время отъ времени смотрѣть на нихъ и нюхать. Новая мысль промелькнула въ головѣ моей.

    — О! могу ли я сорвать цвѣтокъ? сказала я — и такимъ образомъ, не возбуждая подозрѣнія, подошла къ окну.

    Вмѣсто того, чтобы сорвать цвѣтокъ, я прибавила еще цвѣтокъ въ видѣ другой книги изъ моего мѣшка, которую я оставила, въ сюрпризъ тетушкѣ, между гераніемъ и розами. Счастливая мысль послѣдовала за этимъ: «Почему не сдѣлать то же самое для нея, бѣдняжки, въ каждой другой комнатѣ, въ которую она войдетъ?» Я немедленно простилась съ нею и, проходя черезъ переднюю, прокралась въ библіотеку. Самюэль, подойдя къ двери, чтобы выпустить меня, и предположивъ, что я ушла, опять ушелъ внизъ. На столѣ и въ библіотекѣ я примѣтила днѣ «интересныя книги», рекомендованныя нечестивымъ докторомъ. Я немедленно скрыла ихъ отъ глазъ подъ моими двумя драгоцѣнными книгами. Въ столовой я нашла любимую канарейку тетушки, пѣвшую въ клѣткѣ. Она всегда имѣла привычку сама кормить эту птичку. На столѣ, стоявшемъ подъ клѣткою, было разсыпано сѣмя. Я положила книгу между сѣменемъ. Въ гостиной я нашла болѣе пріятные случаи опорожнить мой мѣшокъ. Любимыя музыкальныя піесы тетушки лежали на фортепіано. Я засунула еще двѣ книги между нотами. Еще книгу я положила въ задней гостиной подъ неоконченнымъ вышиваніемъ; я знала, что эта работа лэди Вериндеръ. Третья маленькая комнатка находилась возлѣ задней гостиной, отдѣляясь отъ нея портьерами, а не дверью. Простой, старинный вѣеръ тетушки лежалъ на каминѣ. Я раскрыла девятую книгу на одномъ особенномъ мѣстѣ, а вѣеръ положила вмѣсто замѣтки. Тугъ насталъ вопросъ, не пробраться ли мнѣ еще выше, въ спальную — рискуя, безъ сомнѣнія, подвергнуться оскорбленію, если служанка въ чепчикѣ съ лептами будетъ въ это время въ верхнемъ этажѣ и увидитъ меня. Но что же изъ этого? Неужели бѣдная христіанка будетъ бояться оскорбленій? Я пошла на верхъ, приготовясь вынести все. Вездѣ было тихо и пусто — я полагаю, въ это время слуги пили чай. Спальная тетушки была спереди. Миніатюрный портретъ покойнаго милаго дядюшки сэр-Джона висѣлъ на стѣнѣ напротивъ постели. Онъ какъ будто улыбался мнѣ, онъ какъ будто говорилъ: «Друзилла, положи книгу». Съ каждой стороны постели тетушки стоялъ столъ. Она страдала безсонницей и имѣла надобность, или по-крайней мѣрѣ она такъ думала, во многихъ вещахъ ночью. Я положила книгу возлѣ сѣрныхъ спичекъ съ одной стороны и книгу подъ коробочку съ шеколадными лепешками съ другой. Понадобится ли ей огонь или понадобится ей лепешечка, драгоцѣнная книга бросится ей въ глаза или попадется подъ руку и во всякомъ случаѣ будетъ говорить съ безмолвнымъ краснорѣчіемъ: «Попробуйте меня! попробуйте меня!» Только одна книга осталась теперь въ моемъ мѣшкѣ и только одна комната, въ которой я еще не была ванная, выходившая изъ спальной. Я заглянула туда и священный внутренній голосъ, никогда не обманывающій, шепнулъ мнѣ: «Ты положила твои книги вездѣ, Друзилла, вездѣ, положи же и въ ванной, и дѣло твое будетъ сдѣлано». Я примѣтила блузу, брошенную на стулъ. Въ этой блузѣ былъ карманъ, и въ этотъ карманъ я положила мою послѣднюю книгу. Могутъ ли слова выразить сладостное сознаніе исполненнаго долга, когда я вышла изъ дома, не подозрѣваемая никѣмъ, и очутилась на улицѣ съ пустымъ мѣшкомъ подъ рукой? О, мои свѣтскіе друзья, гоняющіеся за призракомъ, удовольствіемъ сквозь преступныя извилины разврата, какъ легко быть счастливыми, еслибъ вы только захотѣли быть добрыми!

    Когда я сложила мои вещи въ этотъ вечеръ, когда я размыслила объ истинныхъ богатствахъ, которыя я разсыпала такой щедрою рукою съ верху до низу въ домѣ моей богатой тетки — я почувствовала себя совершенно свободною отъ всякаго безпокойства, какъ будто опять сдѣлалась ребенкомъ. У меня было такъ легко на сердцѣ, что я запѣла стихъ изъ «Вечерняго гимна». У меня такъ легко было на сердцѣ, что я заснула прежде чѣмъ могла запѣть другой. Я опять сдѣлалась ребенкомъ! Опять сдѣлалась ребенкомъ!

    Такимъ образомъ я провела эту блаженную ночь. Когда я проснулась на слѣдующее утро, какою молодою почувствовала я себя! Я могла бы прибавить: какого молодою казалась я, будь я способна распространяться о моемъ тлѣнномъ тѣлѣ. Но я неспособна — и не прибавляю ничего.

    Когда приблизилось время завтрака — не ради своихъ удобствъ, но для того, чтобы увидѣться съ милой тетушкой — я надѣла шляпку и отправилась къ сквэру Монтегю. Только что я была готова, служанка той квартиры, гдѣ я тогда жила, заглянула въ двери и сказала:

    — Къ миссъ Клакъ пришелъ слуга отъ леди Вериндеръ.

    Я занимала нижній этажъ во время моего пребыванія въ Лондонѣ. Гостиная моя была Очень мала, очень низка и очень бѣдно меблирована, но зато какъ опрятна! Я заглянула въ корридоръ, посмотрѣть кто изъ прислуги лэди Вериндеръ пришелъ за мной. Это былъ молодой лакей Самюэль — вѣжливый, румяный мущина, съ понятливымъ выраженіемъ въ лицѣ и съ весьма обязательнымъ обращеніемъ. Я всегда чувствовала духовное участіе въ Самюэлю и желаніе поучить его нѣсколькими серьезными словами. При этомъ случаѣ я пригласила его въ мою гостиную. Онъ вошелъ съ большимъ сверткомъ подъ рукой. Когда онъ положилъ свертокъ на столъ, какъ будто онъ испугалъ его.

    — Милэди приказала вамъ кланяться, миссъ, и сказать, что вы найдете тутъ письмо.

    Исполнивъ это порученіе, румяный молодой лакей удивилъ меня, имѣя такой видъ, какъ будто ему хотѣлось убѣжать.

    Я удержала его, чтобы сдѣлать нѣсколько ласковыхъ разспросовъ. Могу ли я видѣть тетушку, если зайду на сквэръ Монтэгю? Нѣтъ, она уѣхала кататься. Миссъ Рэчель поѣхала съ нею, и мистеръ Эбльуайтъ тоже сѣлъ съ и имя въ коляску. Зная, какъ милый мистеръ Годфри запустилъ свои благотворительныя занятія, я нашла страннымъ, что онъ отправляется кататься, какъ человѣкъ праздный. Я оставила Самюэля въ дверяхъ и сдѣлала еще нѣсколько ласковыхъ разспросовъ. Миссъ Рэчель ѣдетъ на балъ сегодня, а мистеръ Эбльуайтъ условился пріѣхать къ кофе и ѣхать съ нею. На завтра объявленъ концертъ и Самюэлю было приказано взять нѣсколько билетовъ, въ томъ числѣ и для мистера Эбльуайта.

    — Можетъ быть, всѣ билеты будутъ взяты, миссъ, сказалъ этотъ невинный юноша: — если я не побѣгу за ними сейчасъ.

    Онъ убѣжалъ, говоря эти слова — и я опять очутилась одна, съ тревожными мыслями, занимавшими меня.

    У насъ въ этотъ вечеръ было особенное засѣданіе въ комитетѣ «Материнскаго попечительства о превращеніи отцовскихъ панталонъ въ дѣтскіе», созванный нарочно для того, чтобъ получить совѣтъ и помощь отъ мистера Годфри. Вмѣсто того, чтобъ поддерживать наше общество, подавленное цѣлой грудой панталонъ, которые совершенно разорили пашу маленькую общину, онъ условился пить кофе на сквэрѣ Монтэгю, а потомъ ѣхать на балъ! Слѣдующій день былъ избранъ для празднества общества «Надзора британскихъ дамъ надъ воскресными обожателями служанокъ». Вмѣсто того, чтобъ присутствовать и быть душой этого бѣднаго средствами общества, онъ далъ слово ѣхать вмѣстѣ съ обществомъ суетныхъ людей на утренній концертъ! Я спросила себя: "Что это апатитъ? Увы! это значило, что нашъ христіанскій герой долженъ былъ обнаружиться мнѣ совершенно въ новомъ видѣ и соединиться въ душѣ моей заодно съ самыми ужасными вѣроотступниками новѣйшихъ временъ.

    Воротимся, однако, къ исторіи настоящаго дня. Оставшись одна въ комнатѣ, я натурально обратила мое вниманіе на свертокъ, который, повидимому, такъ странно пугалъ румянаго молодого лакея. Не прислала ли мнѣ тетушка моего обѣщаннаго наслѣдства, и не явится ли оно въ видѣ изношеннаго платья, потертыхъ серебряныхъ ложекъ или вышедшихъ изъ моды вещицъ, или чего-нибудь въ этомъ родѣ? Приготовившись принять все и не сердиться ни на что, я раскрыла свертокъ — и что же встрѣтилось моимъ глазамъ? Двѣнадцать драгоцѣнныхъ изданій, которыя я разбросала но дому наканунѣ, всѣ возвращены мнѣ по приказанію доктора! Какъ же было не дрожать юному Самюэлю, когда онъ приносилъ свертокъ ко мнѣ въ комнату! Какъ ему было не бѣжать, когда онъ исполнилъ свое жалкое порученіе! Письмо моей тетушки, бѣдняжки, просто ограничивалось тѣмъ, что она не смѣла ослушаться своего доктора. Что же дѣлать теперь? При моемъ воспитаніи и моихъ правилахъ, я не имѣла ни малѣйшаго сомнѣнія.

    Поддерживаемая совѣстью и подвизаясь на каррьерѣ очевидной пользы, истинная христіанка не поддастся никогда. Ни общественное, ни частное вліяніе не производятъ на насъ ни милѣйшаго дѣйствія, когда мы разъ взялись за исполненіе нашей миссіи. Налоги, мятежи, война могутъ быть слѣдствіемъ миссіи, а мы все продолжаемъ наше дѣло, не обращая вниманія на всевозможныя соображенія, которыя двигаютъ свѣтомъ помимо насъ. Мы стоимъ выше насмѣшекъ, мы не видимъ чужими глазами, не слышимъ чужими ушами, не чувствуемъ ничьимъ сердцемъ, кромѣ нашего. Великолѣпное, великолѣпное преимущество! А какъ оно пріобрѣтается? Ахъ, друзья мои! вы можете избавить себя отъ безполезныхъ разспросовъ. Мы единственные люди на свѣтѣ, которые могутъ его пріобрѣсть — потому что мы всегда правы.

    Въ дѣлѣ моей заблуждающейся тетки, форма, которую должна была принять набожная настойчивость, была для меня довольно ясна.

    Приготовленія къ будущей жизни посредствомъ клерикальныхъ друзей не удались по милости собственнаго нежеланія лэди Вериндеръ. Приготовленія посредствомъ книгъ не удались по милости нечестиваго упорства доктора. Пусть такъ! Что же теперь осталось попробовать? Оставалось попробовать приготовленія посредствомъ записокъ. Другими словами, такъ какъ книги были отосланы, то выбранныя мѣста изъ книгъ, написанныхъ разнымъ почеркомъ и адресованныхъ какъ письма къ тетушкѣ, должны были посылаться по почтѣ, а нѣкоторыя разбрасываться по дому, по тому плану, который я приняла наканунѣ. Какъ письма, это не возбудитъ подозрѣнія, какъ письма, это будетъ распечатано и можеть быть прочтено. Нѣкоторыя я написала сама.

    «Милая тетушка, могу я просить васъ обратить вниманіе на нѣсколько строкъ?» и проч.

    «Милая тетушка, я читала вчера и случайно встрѣтила слѣдующее мѣсто…» и проч.

    Другія письма были написаны для меня моими неоцѣненными сотрудницами, членами общества «Материнскаго попечительства».

    «Милостивая государыня, простите участію, принимаемому въ васъ истиннымъ, хотя смиреннымъ другомъ.»

    «Милостивая государыня, можетъ ли серьезная особа побезпокоить васъ нѣсколькими утѣшительными словами?»

    Употребляя эти и тому подобныя формы вѣжливыхъ просьбъ, мы ввернули всѣ мои драгоцѣнныя мѣста подъ такою формою, которую даже бдительный матеріализмъ докторовъ не могъ подозрѣвать. Прежде чѣмъ вечернія тѣни сомкнулись около насъ, и написала двѣнадцать поучительныхъ писемъ къ тетушкѣ вмѣсто двѣнадцати поучительныхъ книгъ. Я немедленно распорядилась, чтобъ шесть писемъ были посланы по почтѣ, а шесть и оставила въ карманѣ, для того, чтобъ самой разбросать ихъ по дому на слѣдующій день. Вскорѣ послѣ двухъ часовъ я опять вступила на поле благочестивой борьбы, обратившись къ Самюэлю съ ласковыми разспросами у дверей дома лэди Вериндеръ. Тетушка провела дурную ночь. Она опять была въ той комнатѣ, въ которой я подписалась свидѣтельницей на ея завѣщаніи, лежала на диванѣ и старалась заснуть. Я сказала, что подожду въ библіотекѣ, не увижу ли ее потомъ. Въ моемъ усердіи разбросать письма, мнѣ въ голову не пришло разузнать о Рэчель. Въ домѣ было тихо и прошелъ уже тотчасъ, какъ начинался концертъ. Я увѣрена, что она и ея общество искателей удовольствія (включая, увы! и мистера Годфри) все было въ концертѣ, и съ жаромъ посвятила себя моему доброму дѣлу, между тѣмъ какъ время и удобный случай находились еще въ моемъ распоряженіи.

    Утренняя корреспонденція тётушки — включая шесть поучительныхъ писемъ, которыя я послала на почту — лежала ещё нераспечатанною на столѣ въ библіотекѣ. Она очевидно чувствовала себя не въ состояніи заняться такимъ множествомъ писемъ — и можетъ быть ее испугало бы такое множество, еслибъ она позднѣе вошла въ библіотеку. Я положила одно изъ вторыхъ шести писемъ, чтобы привлечь ея любопытство именно тѣмъ, что оно будетъ лежать особо отъ остальныхъ. Второе письмо я съ намѣреніемъ положила на полъ въ столовой. Первый, кто войдетъ послѣ меня изъ прислуги, подумаетъ, что его обронила тетушка, и особенно постарается возвратить его ей. Усыпавъ такимъ образомъ поле дѣйствія въ нижнемъ этажѣ, я легко побѣжала наверхъ, разбросать мои благодѣянія на полу въ бельэтажѣ.

    Когда я вошла въ гостиную, я услыхала двойной стукъ въ дверь съ улицы — тихій, торопливый и внимательный стукъ. Прежде чѣмъ я успѣла пробраться обратно въ библіотеку (въ которой предполагали, что я жду), проворный молодой лакей бытъ уже въ передней и отворялъ дверь. Я думала, что это ничего не значитъ. При состояніи здоровья тетушки, гостей не принимали. Къ моему ужасу и изумленію, тотъ, кто постучался тихо и слабо, оказался исключеніемъ изъ общаго правила.

    Голосъ Самюэля (очевидно, отвѣчавшій на вопросы, которыхъ я не слыхала) сказалъ очень ясно:

    — Пожалуйте наверхъ, сэръ.

    Черезъ минуту я услыхала шаги — шаги мужскіе — приближавшіеся къ бельэтажу. Кто могъ быть этотъ избранный гость? Какъ только я сдѣлала себѣ этотъ вопросъ, мнѣ пришелъ въ голову и отвѣтъ. Кто это могъ быть, если не докторъ?

    Еслибъ это былъ другой гость, я позволила бы застать меня въ гостиной. Не было бы ничего необыкновеннаго въ томъ, что мнѣ надоѣло ждать въ библіотекѣ я что и пошла наверхъ, для перемѣны. Но уваженіе къ самой себѣ мѣшало мнѣ встрѣтиться съ человѣкомъ, который оскорбилъ меня, отославъ мнѣ обратно мои книги. Я проскользнула въ третью маленькую комнатку, которая, какъ я упомянула, сообщилась съ задней гостиной, и опустила портьеры, закрывшія открытую дверь. Стоило мнѣ подождать тутъ минуты двѣ, и случилось бы то, что обыкновенно бываетъ въ подобныхъ случаяхъ. То-есть, доктора провели бы въ комнату его паціентки.

    Я подождала минуты двѣ и даже болѣе. Я слышала, какъ гость тревожно ходилъ взадъ и впередъ. Я слышала также, что онъ говоритъ самъ съ собой. Мнѣ даже показалось, что я узнала его голосъ. Не ошиблась ли я? Неужели это не докторъ, а кто-нибудь другой? Мистеръ Брёффъ, напримѣръ? Нѣтъ, безошибочный инстинктъ сказалъ мнѣ, что это не мистеръ Брёффъ. Кто бы это ни былъ, онъ все продолжалъ разговаривать съ собой. Я раздвинула тяжелыя портьеры на самую крошечную крошечку и прислушалась.

    Слова, которыя я услыхала, были: «Я сдѣлаю это сегодня!» А голосъ, который произнесъ ихъ, принадлежалъ мистеру Годфри Эбльуайту.

    Глава V.Править

    Рука моя опустила портьеру. Но не предполагайте — о! не предполагайте — чтобъ въ душѣ моей преобладала мысль объ ужасномъ затрудненіи моего положенія. Такъ велико было мое сестринское участіе къ мистеру Годфри, что я не останавливалась спрашивать себя, почему онъ не въ концертѣ. Нѣтъ! я думала только о словахъ — объ изумительныхъ словахъ — только что сорвавшихся съ его губъ. Онъ сдѣлаетъ это сегодня! Онъ сказалъ тономъ страшной рѣшимости: онъ сдѣлаетъ это сегодня. Что, что онъ сдѣлаетъ? Что-нибудь еще недостойнѣе его, чѣмъ онъ уже сдѣлалъ? Не отречется ли онъ отъ вѣры? Не броситъ ли онъ нашъ Материнскій комитетъ? Неужели мы въ послѣдній разъ видѣли его ангельскую улыбку въ залѣ комитета? Неужели мы въ послѣдній разъ слышали его безподобное краснорѣчіе въ Эксетер-Голлѣ? Я была такъ взволнована одною мыслью о такой ужасной возможности, могущей случиться съ такимъ человѣкомъ, что мнѣ кажется, я готова была выбѣжать изъ своего убѣжища и умолять его именемъ всѣхъ дѣтскихъ комитетовъ въ Лондонѣ объясниться — когда вдругъ услыхала другой голосъ въ комнатѣ. Онъ проходилъ сквозь портьеры онъ былъ громокъ, онъ былъ смѣлъ, въ немъ вовсе не было женскаго очарованія. Эти былъ голосъ Рэчель Вериндеръ!

    — Зачѣмъ вы пришли сюда, Годфри? спросила она. — За-чѣмъ вы не пошли въ библіотеку?

    Онъ тихо засмѣялся и отвѣчалъ:

    — Миссъ Клакъ въ библіотекѣ.

    — Клакъ въ библіотекѣ!

    Она тотчасъ сѣла на диванъ въ задней гостиной.

    — Вы совершенно правы, Годфри. Намъ лучше остаться здѣсь.

    Я была какъ къ горячкѣ; минуту тому назадъ, я не знала, что мнѣ дѣлать. Теперь я вдругъ охладѣла и недоумѣніе мое прошло. Показаться послѣ того, что я слышала, было невозможно. Уйти кромѣ камина, рѣшительно было некуда. Мнѣ предстояла мука. Я такъ поправила портьеры, что могла и видѣть и слышать. А потомъ отдалась на мученичество въ духѣ первобытной христіанки.

    — Не садитесь на диванъ, продолжала молодая дѣвушка. — Возьмите стулъ, Годфри. Я люблю, чтобъ тѣ, съ кѣмъ я говорю, сидѣли напротивъ меня.

    Онъ сѣлъ на ближайшій стулъ, который былъ низенькій. Годфри очень высокаго роста и этотъ стулъ былъ слишкомъ для него малъ. Я никогда прежде не видала его ноги въ такомъ невыгодномъ положеніи.

    — Ну что? продолжала она. — Что вы сказали имъ?

    — Именно то, что вы, милая Рэчель, сказали мнѣ.

    — Что мама не совсѣмъ здорова сегодня и что мнѣ не хотѣлось оставить ее и уѣхать въ концертъ?

    — Именно эти слова. Имъ было жалъ лишиться вашего общества въ концертѣ, но они совершенно поняли вашъ отказъ. Всѣ прислали нимъ поклонъ и всѣ выразили надежду, что нездоровье лэди Вериндеръ скоро пройдетъ.

    — Вы не считаете его серьезнымъ, Годфри?

    — На противъ! Я совершенно увѣренъ, что черезъ нѣсколько дней она понравится совсѣмъ.

    — Я сама такъ думаю. Сначала я немножко испугалась, но теперь я сама такъ думаю. Вы были очень добры, что извинитесь за меня передъ людьми почти вамъ незнакомыми. Но зачѣмъ вы не поѣхали съ ними въ концертъ? Очень непріятно, что и вы также не будете слышать этой музыки.

    — Не говорите этого, Рэчель! Еслибъ вы только знали, на сколько я счастливѣе здѣсь съ вами!

    Онъ сжалъ свои руки и взглянулъ на нее. Въ томъ положеніи. которое онъ занималъ на стулѣ, сдѣлавъ это, онъ долженъ былъ повернуться въ ту сторону, гдѣ находилась я. Могутъ ли описать слова, какъ мнѣ сдѣлалось противно, когда я примѣтила то же самое патетическое выраженіе на лицѣ его, которое очаровывало меня, когда онъ говорилъ за милліоны своихъ неимущихъ братій на платформѣ Эксетер-Голла!

    — Отъ дурной привычки дурно отставать, Годфри. Но постарайтесь отстать отъ привычки говорить комплименты — постарайтесь, чтобъ сдѣлать удовольствіе мнѣ.

    — Я никогда въ жизни не говорилъ комплиментовъ вамъ, Рэчель. Успѣшная любовь можетъ иногда принимать языкъ лести, я съ этимъ согласенъ, но безнадежная любовь, моя дорогая, всегда говоритъ правду.

    Онъ придвинулъ поближе свой стулъ и взялъ ее за руку когда сказалъ «безнадежная любовь». Наступило минутное молчаніе. Онъ, волновавшій всѣхъ, безъ сомнѣнія, взволновалъ и ее. Мнѣ кажется, я теперь понимала слова, вырвавшіяся у него, когда онъ былъ одинъ въ гостиной: «Я сдѣлаю это сегодня». Увы! самое строгое приличіе не могло не догадаться, что онъ дѣлаетъ теперь.

    — Развѣ вы забыли, Годфри, въ чемъ мы условились, когда вы говорили со мною въ деревнѣ? Мы условились, что мы будемъ кузенами и болѣе ничѣмъ.

    — Я нарушаю это условіе, Рэчель, каждый разъ, какъ вижу васъ.

    — Такъ не видайтесь со мною.

    — Это было бы совершенно безполезно! Я нарушаю это условіе каждый разъ, какъ думаю о васъ. О, Рэчель! какъ ласково вы сказали мнѣ намедни, что я занялъ болѣе высокое мѣсто въ вашемъ уваженіи, чѣмъ занималъ до-сихъ-поръ! Неужели это безумство, что я основываю надежды ни этихъ дорогихъ словахъ. Неужели это безумство, что я мечтаю, не наступитъ ли когда-нибудь день, когда ваше сердце можетъ смягчиться ко мнѣ? Не говорите мнѣ, если я дѣйствительно безумствую! Оставьте мнѣ мою обманчивую мечту, моя дорогая! Я долженъ ее лелѣять для успокоенія моего, если у меня нѣтъ ничего другого!

    Голосъ его дрожалъ и онъ поднесъ къ глазамъ свой бѣлыя носовой платокъ. Опять Эксетер-Голлъ! Для пополненія сходства недоставало только зрителей, возгласовъ и стакана воды.

    Даже ея закоснѣлая натура была тронута. Я видѣла, какъ она ближе наклонилась къ нему. Я услыхала тонъ новаго интереса въ слѣдующихъ ея словахъ.

    — Увѣрены ли вы, Годфри, что вы любите меня до такой степени?

    — Увѣренъ ли! Вы знаете, каковъ я былъ, Рэчель. Дозвольте мнѣ сказать вамъ, каковъ я теперь. Я лишился всякаго интереса въ моей жизни, кромѣ моего интереса къ вамъ. Со мною сдѣлалось преобразованіе, которое я самъ объяснить не могу. Повѣрите ли вы? мои благотворительныя дѣла страшно мнѣ опротивѣли, и когда я теперь вижу дамскій комитетъ, я желаю провалиться сквозь землю.

    Если лѣтописи вѣроотступничества представляютъ что-нибудь равносильное этому увѣренію, я могу только сказать, что я этого не читала. Я подумала объ обществѣ «Материнскаго попечительства о превращеніи отцовскихъ панталонъ въ дѣтскіе» Я подумала объ обществѣ «Надзора надъ воскресными обожателями». Я подумала о другихъ обществахъ, слишкомъ многочисленныхъ для того, чтобъ упомянуть о ихъ всѣхъ, вторыя всѣ опирались на силу этого человѣка какъ на крѣпкій столбъ. Я подумала о скудныхъ дамскихъ комитетахъ, которые, такъ сказать, получали дыханіе своей дѣловой жизни сквозь ноздри мистера Годфри — того самаго мистера Годфри, который обругалъ наши добрыя дѣла, назвавъ ихъ «противными», и прямо объявилъ, что онъ желаетъ провалиться сквозь землю, когда находится въ нашемъ обществѣ! Мои юные женскіе друзья почувствуютъ поощреніе настойчиво продолжатъ свое дѣло, когда я упомяну, что даже я, привыкшая управлять собою, едва могла молча проглотить мое справедливое негодованіе. Въ тоже время справедливость требуетъ прибавить, что я не пропустила ни слова изъ этого разговора. Рэчель заговорила первая.

    — Вы сдѣлали ваше признаніе, сказала она. — Я желала бы знать, вылечитесь ли вы отъ вашей несчастной привязанности ко мнѣ, если я тоже сдѣлаю вамъ признаніе?

    Онъ вздрогнулъ. Признаюсь, и я вздрогнула также. Онъ подумалъ, и я также подумала, что она хочетъ открыть тайну Луннаго камня.

    — Подумаете ты вы, глядя на меня, продолжала она: -чти я самая несчастная дѣвушка на свѣтѣ? Это правда, Годфри. Какое большее несчастье можетъ быть, какъ жить въ сознаніи, что мы пот