«Распутица» Рышкова (Беляев)

«Распутица» Рышкова
автор Александр Романович Беляев (1884—1942), под псевдонимом В-la-f
Дата создания: 1911, опубл.: 1911[1]. Источник: Неизвестный Александр Беляев / сост. А. Андриенко. Иерусалим: Млечный путь, 2012

«Распутица» Рышкова

«Распутица» — еще одно рахитичное детище горьковских «Мещан», послуживших прототипом для целого ряда однородных пьес. Несколько иные лица, иная среда и время, но по существу одно и тоже: старая тема «Отцов и детей», — разлад между ними, нечто новое замечается только в той эволюции, которая, если верить г. Рышкову, произошла в отношениях отцов к детям. Безсеменов — сила, деспот и полный антипод детей. Безсеменов умеет бороться, и борьба с ним не легка, «отцы» у Рышкова почти бессильны, только «вешают носы». К чести Рышковских «отцов» они больше понимают детей. Люба говорит, что ее мать умом еще не согласна с детьми, но чувством, сердцем уже понимает их. Полная непримиримость к «новшествам» детей отодвигается к дедам, в лице Федосовой. «Дед» Степурин и тот понимает детей. Таким образом, Рышков провозглашает, что давнишнему разладу между отцами и детьми приходит конец. И, может быть, в следующей пьесе г. Рышкова мы увидим гармонию единения отцов и детей…

Не очень ли опережает жизнь г. Рышков?

В сценическом отношении пьеса слаба.

Интриги, в сущности, нет. Ряд сцен, наскоро склеенных автор свой рукой. Чтобы сделать драму «покрепче», понадобилось обречь на смерть двух неповинных людей: Толю и Рокотову. С первого действия чувствуется, что «Толя» обреченный. Для этого оказалось нужным вызвать чуть не с того света исчезнувшего 15 лет тому назад отца Толи и уж совсем как deus еx mасhinа, подвести Толю под арест. И, несмотря на все шишки, обрушившиеся из щедрой руки г. Рышкова на бедного Макара Толю, смерть его, все-таки, психологически не обоснована. А Рокотова? Та умирает совсем уж «за компанию». Или, может быть автор, сделал это не для «эффекта под занавес», а хотел отметить в литературе печальное явление нашего времени, участившиеся самоубийства? Но если самоубийство вообще не — обычное явление общественной жизни, а эксцесс, то в драме Рышкова это эксцесс сугубый и никаких общих, социальных причин автор не выдвигает. Сотни людей, хотя бы тот же Брянский, не кончили бы с собой в положении Толи. Тогда не стоило автору и сыр-бор городить со всеми вызовами с того света. Просто выпустил бы какого-нибудь безответного Тихона Мироновича, вложил в его устa коротенькую фразу: „Нынче многие кончают жизнь самоубийством, — вот и я тоже“, да и прикончил его без дальних слов. А с Толей вышел только эксцесс и мелодрама. И автор, чувствуя, что „переборщил“, оправдывается словами „Неизвестного“: „Сама жизнь мелодрама“. Это поклеп на жизнь, или слишком широкое пессимистическое обобщение, которое не по плечу г. Рышкову. Если же обобщать в литературе отдельные эксцессы и газетные происшествия из рубрики „Самоубийств“, то можно оправдать и всю „Пинкертоновщину“. Ведь, в отдельных эпизодах, все кровавые происшествия „Пинкертоновщины“ также имеют место в жизни. И автор должен оправдать „Пинкертоновщину“, если хочет быть логичным и если разделяет с „неизвестным“ взгляд на жизнь, как на сплошную мелодраму. Но, тогда, сама „Распутица“ — не „Пинкертоновщина“ ли, просочившаяся в литературу в безвременье литературной распутицы?

Исполнение пьесы, в целом, ровное. В частностях есть дефекты.

Рокотова — Огинская не заражает зрителя своими переживаниями — сильная драма не по ней. Во всей ее игре чувствуется медлительность, вплоть до ее слишком четкой размеренной, декламационной дикции. Все это мешало проявить достаточно выпукло яркие переживания, неудержимый порыв последнего „хватанья за жизнь“ стареющей женщины. Клавдия, (г-жа Биази), бесцветна. Из этой роли можно было сделать 6олее яркий образ матери старого закала. Недурна бабушка (Матрозова), хотя несколько стереотипна. Г-жа Шаланина не драматическая артистка. Это чувствовалось, особенно в ее последнем явлении. Настроение матери, подавленной горем не удалось. Получилось впечатление скорее какой-то апатии сомнамбулизма; точно Пифия, бесстрастно вещающая о судьбах Толи. Не удовлетворил нас и сам Толя. Г-н Харламов прекрасный артист и играл в сценическом отношении безупречно, но эта роль дисгармонировала с его индивидуальными данными. В голосе артиста, в его быстрых, подчас резких движениях, во всем его облике есть какая-то жестокость и ему удаются сильные характеры. А Толя? В исполнении Харламова едва можно было угадать черты этого юнца. Посмотрите, как Толя — Харламов обращается с Буторовым. Силища! И тем неожиданнее, противоречивее проявление неврастенического нутра „подлинного“ Толи. Эта дисгармоничность в особенности бросается в глаза по сравнении Толи с Брянским. Последний, по пьесе представитель „сильных“ людей. „Какая смелость, какая уверенность в себе“, говорит про Брянского Степурин. А на сцене мы видим, что этот „сильный“ по сравнению с Толей, всего только общипанный петушок. Оно конечно, г. Харламов опытнее г. Артакова, а роль Толи много ответственнее роли Брянского, но, право, не рискнуть ли им поменяться ролями? Думается, что тогда выиграют все четверо: и 2 артиста, и 2 роли. Г. Борин создал до чрезвычайности симпатичный тип. Казалось, переполняющая его „симпатичность“ капает с него, как патока. Но от буффонадства» артист на этот раз удержался. Переигрывает «наивность и детскость» г-жа Гнездилова. Хорош г-н Аркадьев, хотя кого-то очень напоминает… Какого-то старичка в «Казенной квартире», и еще какого-то старичка… Тот же короткий смешок, отрывистый, неразборчивый говорок, тупо уставившийся взгляд… И потом, его Буторов если и подлец, то так сказать, «в запальчивости и раздражении», а Рышковский Буторов — подлец «с обдуманным заранее намерением». «Неизвестный». — Рюмин мелодраматичен, но так было угодно автору. Приятно, когда обращают внимание и на роли в два слова (Тихон Мироныч).

__________

Поставленная в воскресенье труппой Д. И. Басманова пьеса по повести Л. Н. Толстого «Катюша Маслова», прошла при полном сборе. Во время спектакля с г-жой Огинской произошло несчастье: она вывихнула ногу. Поэтому назначенная вчера пьеса Свен Ланге «Самсон и Далила» по болезни г-жи Огинской была заменена пьесой «Темное пятно» Кадельбурга. Сегодня идет в 3-й раз идущая с большим успехом новая комедия «Жулик» соч. И. Н. Потапенко.

Примечания

  1. Впервые — в газете «Смоленский вестник». – Смоленск. – 1911. – № 152. – С. 3


  Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1927 года.