Открыть главное меню
Эта страница не была вычитана

что крестьяне могут осуждать его: «Отдал, будто бы, все семье, а сам живет в свое удовольствие и никому не помогает» (Д, 15 мая). Мучительно больно слушать рассказ о том, как одной яснополянской крестьянке не отдавали лошадь, зашедшую на барскую землю, требуя рубль. А «она ругала меня и всех нас чертями, дьяволами», — с грустью записывает Толстой (Д, 2 сентября). «Встреча с Калуцким мужичком, — рассказывает он в Дневнике 9 сентября. — Кажется, трогательно только для меня. Потом встретил одного возчика, другого пешего; на лицах обоих озлобление и ненависть за то, что я барин. Как тяжело! Как хотелось бы избавиться от этого».

Записи Дневника 1909 года, как и другие материалы, связанные с уходом из Ясной Поляны, убеждают в том, что среди общественных и личных мотивов ухода общественные мотивы бесспорно преобладали. Семейный разлад лишь усугублял драму писателя, являясь в значительной мере порождением драмы социальной. Так, 1 апреля записано: «Мучительна мне эта безумная (больше чем безумная, рядом с бедной на деревне) жизнь, среди которой уже сам не знаю как обречен доживать. Если не в чем другом, так в этом сознании неправды я явно пошел вперед. И роскошь мучительна, стыдна, отравляет все, и тяжелы сыновья своей чуждостью и общей всей семье самоуверенностью исключительной, — то же у дочерей». Толстого возмущают «поразительные по своей наивной бесчувственности рассуждения» сына Андрея «о том, как выгодно стало владение имениями: хлеб, рожь стала вдвое дороже, работа стала на 20% дешевле» (Д, 24 сентября); вызывает «отвращение» высказанное сыном Львом «сочувствие, оправдание убийствам Столыпина» (Д, 28 мая). Эти и многие другие записи свидетельствуют о том, как противоположны были интересы Толстого с одной стороны, и обитателей и «аристократических» гостей Ясной Поляны — с другой. «Едва ли в моем присутствии здесь есть что-нибудь, кому-нибудь нужное. Тяжелая жертва, и во вред всем», — записывает Толстой 21 июля в Дневнике, совсем готовый уйти. Пройдет год, и он осуществит это решение, осенью 1910 года навсегда покинув Ясную Поляну.

Таким образом, именно социальные причины, а отнюдь не личные обусловили то, что в Дневниках и Записных книжках 1909 года особенно часто звучат мотивы отчаяния, пессимизма, созревает настойчивое желание «пострадать», «вызвать

XIX