Открыть главное меню
Эта страница не была вычитана

самоуверен[ность], еще более заражающая этот мир.[1] Например, его изречение: Веришь в Бога — и есть Бог; не веришь в Бога — и нет его. — Изречение скверное, а между тем оно заставило меня задуматься. Есть ли тот Бог сам в себе, про к[отор]ого я говорю и пишу? И правда, что про этого Б[ога] можно сказать: веришь в Него — и есть Он. И я всегда так думал. И от этого мне всегда в словах Христа: любить Бога и ближнего — любовь к Богу кажется лишней, несовместимой с любовью к ближнему, — несовместимою п[отому], ч[то] любовь к ближнему так ясна, яснее чего ничего не может быть, а любовь к Б[огу], напротив, оч[ень] неясна. Признавать, что Он есть, Бог сам в себе, это — да, но любить?... Тут я встречаюсь с тем, что часто испытывал — с раболепным признани[ем] слов Евангелия.

Бог — любовь, это так. Мы знаем Его только п[отому], ч[то] любим; а то, что Б[ог] есть сам в себе, это — рассуждение, и часто излишнее и даже вредное. Если спросят: а сам в себе есть Бог? — я должен сказать и скажу: Да, вероятно, но я в Нем, в этом Боге самом в себе, ничего не понимаю. Но не то с Богом — любовью. Этого я наверно знаю. Он для меня всё, и объяснение и цель моей жиз[ни].

Теперь 10. Иду в залу. Завтра приезжает Соня. Помоги быть с Тобою.

25 Н.

Пропустил день. Вчера. Я встал бодро. Оч[ень] приятно встретил ее. Опять ничего, кроме писем, не писал, даже и не брался писать. Нет, неправда: поправлял Пред[исловие] Н[а] К[аждый] Д[ень] и недурно.

Ездил верхом в Нов[ую] Кол[пну]. Пьяный Федотов, старшина, сироты. Оч[ень] хорошо себя чувствовал. Всё руки не доходят писать. Стараюсь не огорчаться. Кажется, ничего плохого не было. Помню Бога. Обед, вечер бессодержательно. Читал немного Дост[оевского] и L’immolé. Всё яснее и яснее становится безумие жизни всей и в особенности русской, и как будто готовлюсь высказаться. Ночью оч[ень] болел живот и изжога. Проснулся поздно.

  1. Зачеркнуто: Но не в том дело. Мне оч[ень] физичес[ки] дурно.
177