Открыть главное меню
Эта страница не была вычитана

не прибрано. Платье, шапки валялись по угламъ и по окнамъ. Не было хозяина. Кухарка изъ дворовыхъ, толстая женщина, вынимала хлѣбы и ставила горшки и ругалась съ народомъ. А народъ то входилъ, то выходилъ. Кто попросить хлѣбца, кто пошутить съ Аксиньей. А ей не до шутокъ было. Никто ей не хотѣлъ помочь. Такъ что Тихоновна пошла и принесла съ кучеренкомъ ушатъ воды. —

Весь народъ входилъ и выходилъ. Сидѣли въ горницѣ только птичница, мать прачки, мотавшая нитки, сапожникъ съ небритой бородой бѣлой, какъ стриженая овца, и молодой малый, лежавшій на печи и просившій Христа ради рюмочку. Черезъ часъ послѣ прихода Т. (Николавны) хлѣбы были вынуты, обѣдъ готовъ, люди пообѣдали (и то не по порядку, а то одинъ, то другой, порознь), и Николавна, прежде отказываясь, пообѣдала и разговорилась съ птичницей. — Птичница разсказ[ала], какъ живутъ господа: дворни человѣкъ было сто въ Москвѣ. Птицы привозятъ битой съ деревень. И господа хорошіе. —

— Чтожъ, скоро домой?

— Да я бы уже и шла, соскучилась. Какъ безъ хозяина дома, сама знаешь, дѣушка. Да, вотъ сказываютъ, прошенье подать. Я бы пошла подать, да написать надо. Парамоновна обѣщала, да вотъ нѣту.

— Прошенье тебѣ вотъ кто напишетъ, нашъ земскій. Онъ здѣсь. У, бѣдовый насчетъ этихъ дѣловъ,

— Я бы деньги дала.

— Чтожъ, я пойду скажу.

Птичница ушла и привела старика.

— Написать можно, — сказалъ старикъ — да у насъ эти прошенія вонъ куда высыпаютъ другой разъ. Аль ты не слыхала? Ну да что? Старуха хороша. На полштофъ прибавь. Давай рублевку. Бумаги купить. Ты думаешь Царю какъ.

— Дядюшка поднеси рюмочку, — молилъ голосъ сверху.

— Вот[ъ] дай срокъ, тебѣ поднесутъ. Послалъ за розгами. Иванъ Васильеви[чъ], дай, пріѣдетъ.

Николавна уже знала, что просившій водки, былъ слугой у Камердина Княжеск[аго], и за пьянство его нынче же хотѣл[и] наказывать. —

Пока они говорили, вошелъ самъ Иванъ Васильевичъ. Толстый, свѣжій, легкій, чистый, господскій.

— Иди, сказалъ онъ строго.

Больной всталъ съ печи. Но тутъ же вбѣжалъ молодецъ чей-то. Я думала тоже холопишка чей, — потомъ разсказы[вала] Тихоновна. «Вбѣжалъ красный весь, спѣшитъ». «Иванъ Васильевичъ, Иванъ Васильевичъ!» Только смотрю, Иванъ Васильевичъ совсѣмъ другой сталъ. Какъ заробѣлъ. Это молодой баринъ.

— Маменька сказала папенькѣ, и папенька самъ сказалъ, что это не надо, и что совсѣмъ оставь его, вотъ и все! заговорилъ онъ.

296