Страница:Ницше Так говорил Заратустра 1913.pdf/136

Эта страница не была вычитана

Не сердитесь на меня, прекрасныя плясуньи, если я немного накажу маленькаго бога! Быть можетъ, кричать будетъ онъ и плакать, — но онъ готовъ смѣяться, даже когда плачетъ!

И со слезами на глазахъ пусть проситъ онъ у васъ о пляскѣ; а я спою пѣснь къ его пляскѣ:

Пѣснь пляски и насмѣшки надъ духомъ тяжести, моимъ величайшимъ и самымъ могучимъ демономъ, о которомъ говорятъ, что онъ «владыка міра».

И вотъ пѣсня, которую пѣлъ Заратустра, въ то время, какъ Купидонъ и дѣвушки вмѣстѣ плясали:

«Въ твои глаза заглянулъ я недавно, о, жизнь. И мнѣ показалось, что я погружаюсь въ непостижимое.

Но ты вытащила меня золотою удочкой; насмѣшливо смѣялась ты, когда я тебя называлъ непостижимой.

«Такъ говорятъ всѣ рыбы, отвѣчала ты: чего не постигаетъ онѣ, то и непостижимо.

Но я только измѣнчива и дика, и во всемъ я женщина, и при томъ не добродѣтельная:

Хотя я называюсь у васъ, мужчинъ, «глубиною» или «вѣрностью», «вѣчностью», «тайною».

Но вы, мужчины одаряете насъ всегда собственными добродѣтелями — ахъ, вы, добродѣтельные!»

Такъ смѣялась она, невѣроятная; но никогда не вѣрю я ей и смѣху ея, когда она дурно говоритъ о себѣ самой.

И когда я съ глазу на глазъ говорилъ съ своей дикой мудростью, она сказала мнѣ съ гнѣвомъ: «Ты желаешь, ты жаждешь, ты Любишь, потому только ты и хвалишь жизнь!»

Чуть было зло не отвѣтилъ я ей и не сказалъ правды разсерженной; и нельзя злѣе отвѣтить, какъ «сказавъ правду» своей мудрости.

Тот же текст в современной орфографии

Не сердитесь на меня, прекрасные плясуньи, если я немного накажу маленького бога! Быть может, кричать будет он и плакать, — но он готов смеяться, даже когда плачет!

И со слезами на глазах пусть просит он у вас о пляске; а я спою песнь к его пляске:

Песнь пляски и насмешки над духом тяжести, моим величайшим и самым могучим демоном, о котором говорят, что он «владыка мира».

И вот песня, которую пел Заратустра, в то время, как Купидон и девушки вместе плясали:

«В твои глаза заглянул я недавно, о, жизнь. И мне показалось, что я погружаюсь в непостижимое.

Но ты вытащила меня золотою удочкой; насмешливо смеялась ты, когда я тебя называл непостижимой.

«Так говорят все рыбы, отвечала ты: чего не постигает они, то и непостижимо.

Но я только изменчива и дика, и во всём я женщина, и при том не добродетельная:

Хотя я называюсь у вас, мужчин, «глубиною» или «верностью», «вечностью», «тайною».

Но вы, мужчины одаряете нас всегда собственными добродетелями — ах, вы, добродетельные!»

Так смеялась она, невероятная; но никогда не верю я ей и смеху её, когда она дурно говорит о себе самой.

И когда я с глазу на глаз говорил с своей дикой мудростью, она сказала мне с гневом: «Ты желаешь, ты жаждешь, ты Любишь, потому только ты и хвалишь жизнь!»

Чуть было зло не ответил я ей и не сказал правды рассерженной; и нельзя злее ответить, как «сказав правду» своей мудрости.