Открыть главное меню

Страница:Д. Н. Мамин-Сибиряк. Полное собрание сочинений (1915) т.1.djvu/347

Эта страница не была вычитана
— 314 —

шутки-то шутить надъ нами... И то осрамили тогда на всю округу. Садитесь, гостемъ будете.

— Отъ свадьбы убѣжалъ... да... А у меня дѣльце до тебя, Флегонтъ Васильичъ, и не маленькое дѣльце.

— Утро вечера мудренѣе, Михей Зотычъ... Завтра о дѣлѣ-то поговоримъ. Да, пожалуй, я тебѣ впередъ самъ загадку загадаю.

Отведя гостя въ сторону, писарь сказалъ на ухо:

— Меленку хотите у насъ оборудовать? Я-то ужъ потомъ догадался и впередъ съ мужичками насчетъ земли словечка два закинулъ.

— Вотъ умница! — похвалилъ гость. — Это и мнѣ такъ впору догадаться... Ай-да молодецъ писарь, хоть на свадьбу и не звали!.. Не тужи, потомъ позовутъ, да самъ не пойдешь: низко будетъ.

Появленіе старика Колобова въ Суслонѣ было цѣлымъ событіемъ. Теперь ужъ всѣ поняли, зачѣмъ птица прилетѣла. Всѣхъ больше волновался мельникъ Ермилычъ, подъ рукой распускавшій нехорошіе слухи про старика Колобова. Онъ боялся сильнаго конкурента. Но Колобовъ самъ пришелъ къ нему на мельницу въ гости, осмотрѣлъ все и сказалъ:

-— А ты не безпокойся, мельникъ, тѣсно не будетъ... Я вѣдь крупчатку буду ставить. Ты мели да помалывай сѣрячокъ, а мы бѣлую мучку будемъ дѣлать, дастъ Богъ.

Потомъ старикъ побывалъ у попа Макара и тоже осмотрѣлъ все поповское хозяйство. Осмотрѣлъ и похвалилъ.

— Ничего, свѣтленько живете, о. Макаръ... Дай Богъ такъ-то всякому. Ничего, свѣтленько... Вотъ и я выросъ на ржаномъ хлѣбцѣ, всѣ зубы съѣлъ иа немъ, а подъ старость захотѣлъ пшенички. Много ли нужно мнѣ старику?

— Что же, намъ не жаль... — уклончиво отвѣчалъ о. Макаръ, отнесшійея къ гостю довольно подозрительно. — Чѣмъ Богъ послалъ, тѣмъ и рады. У Бога всего много.

— Богъ-то Богъ, да и самъ не будь плохъ. Хорошо у васъ, отецъ Ма- каръ... Приволье кругомъ. Вы-то ужъ привыкли и не замѣчаете, а мнѣ въ диковинку... Однимъ словомъ, пшеничники.

— Мельницу хочешь строить? — спрашивалъ попъ Макаръ, слегка прищуривая одинъ глазъ.

— Не знаю, что выйдетъ, а охота есть.

Отъ новыхъ знакомыхъ получалось одно впечатлѣніе; всѣ жили по-богатому — и писарь, и мельникъ, и попъ — не въ примѣръ прочимъ народамъ. И мужики тоже не бѣдовали. Рожь сѣяли только на продажу, а сами ѣли пшеничку. И хороша быта эта ключевская пшеничка, хоть насквозь смотри. Смолотая на раструскѣ пшеничная мука была хоть и сѣрая, но такая душистая и вкусная. Суслонскія бабы отлично пекли свой пшеничный хлѣбъ, а ржаного и въ заводѣ не было. Такъ ужъ велось изстари, было поставлено еще при дѣдахъ. Отъ всего вѣяло тугимъ хорошимъ достаткомъ. И народъ бытъ все рослый и крѣпкій, — не даромъ этихъ „пшеничниковъ“ узнавали вездѣ.

Разъ ночью писарской домъ былъ поднятъ весь на ноги. Около часу къ воротамъ подкатила почтовая тройка.

— Здѣсь живетъ писарь Замараевъ? — спрашивалъ въ темнотѣ сильный мужской голосъ.

Писарь окно и довольно грубо отвѣтилъ:

— Онъ самый.

— Запольскіе молодые пріѣхали. Можно остановиться?

— Ахъ, милости просимъ!.. Это вы, Галактіонъ Михеичъ?