Открыть главное меню

Страница:Бальмонт. Поэзия как волшебство. 1915.pdf/93

Эта страница была вычитана

взрывно мятелистое буйное Б, вмѣстѣ съ вѣющимъ В, даетъ мелодію смертнаго снѣжнаго вихря.

Неизгладимая печать
На два чела легла.
И двумъ—одинъ удѣлъ:—Молчать
О томъ, что ночь спряла,—
Что изъ ночей одна спряла,
Спряла и распряла.
Двоихъ сопрягъ однимъ ярмомъ
Водырь глухонѣмой.
Двоихъ клеймилъ однимъ клеймомъ,
И мѣтилъ знакомъ: Мой.
И сталъ одинъ другому—Мой…
Молчи. Навѣки—Мой.

Въ этомъ страшномъ напѣвѣ, гдѣ поэтъ изобличаетъ не только магическое пониманіе звука М, но и мудрость сердца, что въ ужасѣ нѣмѣетъ, все душно, тѣсно, тускло, мертво, любовь—проклятіе, любовь—препона. Въ напѣвѣ Балтрушайтиса, широкомъ и вольномъ,—не тѣснота комнаты, а просторъ солнечнаго зрѣнія, не любовь—какъ проклятіе и смерть, а смерть—какъ благословеніе и любовь.

Вѣнчальный часъ! Лучистая Зима
Хрустальные раскрыла терема.
Бѣлѣетъ лебедь въ небѣ голубомъ.


Тот же текст в современной орфографии

взрывно метелистое буйное Б, вместе с веющим В, дает мелодию смертного снежного вихря.

Неизгладимая печать
На два чела легла.
И двум — один удел: — Молчать
О том, что ночь спряла, —
Что из ночей одна спряла,
Спряла и распряла.
Двоих сопряг одним ярмом
Водырь глухонемой.
Двоих клеймил одним клеймом,
И метил знаком: Мой.
И стал один другому — Мой…
Молчи. Навеки — Мой.

В этом страшном напеве, где поэт изобличает не только магическое понимание звука М, но и мудрость сердца, что в ужасе немеет, всё душно, тесно, тускло, мертво, любовь — проклятие, любовь — препона. В напеве Балтрушайтиса, широком и вольном, — не теснота комнаты, а простор солнечного зрения, не любовь — как проклятие и смерть, а смерть — как благословение и любовь.

Венчальный час! Лучистая Зима
Хрустальные раскрыла терема.
Белеет лебедь в небе голубом.