Открыть главное меню

Страница:Бальмонт. Поэзия как волшебство. 1915.pdf/10

Эта страница была вычитана


Міръ есть всегласная музыка. Весь міръ есть изваянный Стихъ.

Правое и лѣвое, верхъ и низъ, высота и глубина, Небо вверху и Море внизу, Солнце днемъ и Луна ночью, звѣзды на небѣ и цвѣты на лугу, громовыя тучи и громады горъ, неоглядность равнины и безпредѣльность мысли, грозы въ воздухѣ и бури въ душѣ, оглушительный громъ и чуть слышный ручей, жуткій колодецъ и глубокій взглядъ,—весь міръ есть соотвѣтствіе, строй, ладъ, основанный на двойственности, то растекающейся на безконечность голосовъ и красокъ, то сливающейся въ одинъ внутренній гимнъ души, въ единичность отдѣльнаго гармоническаго созерцанія, во всеобъемлющую симфонію одного Я, принявшаго въ себя безграничное разнообразіе праваго и лѣваго, верха и низа, вышины и пропасти.

Наши сутки распадаются на двѣ половины, въ нихъ день и ночь. Въ нашемъ днѣ двѣ яркія зари, утренняя и вечерняя, мы знаемъ въ ночи двойственность сумерекъ, сгущающихся и разрѣжающихся, и, всегда опираясь въ своемъ бытіи на двойственность начала, смѣшаннаго съ концомъ, отъ зари до зари мы уходимъ въ четкость, яркость, раздѣльность, ширь, въ


Тот же текст в современной орфографии

Мир есть всегласная музыка. Весь мир есть изваянный Стих.

Правое и левое, верх и низ, высота и глубина, Небо вверху и Море внизу, Солнце днем и Луна ночью, звезды на небе и цветы на лугу, громовые тучи и громады гор, неоглядность равнины и беспредельность мысли, грозы в воздухе и бури в душе, оглушительный гром и чуть слышный ручей, жуткий колодец и глубокий взгляд, — весь мир есть соответствие, строй, лад, основанный на двойственности, то растекающейся на бесконечность голосов и красок, то сливающейся в один внутренний гимн души, в единичность отдельного гармонического созерцания, во всеобъемлющую симфонию одного Я, принявшего в себя безграничное разнообразие правого и левого, верха и низа, вышины и пропасти.

Наши сутки распадаются на две половины, в них день и ночь. В нашем дне две яркие зари, утренняя и вечерняя, мы знаем в ночи двойственность сумерек, сгущающихся и разрежающихся, и, всегда опираясь в своем бытии на двойственность начала, смешанного с концом, от зари до зари мы уходим в четкость, яркость, раздельность, ширь, в