Страница:Автобиографические записки Ивана Михайловича Сеченова (1907).pdf/78

Эта страница не была вычитана

Петербургъ вице-президентомъ медицинской академіи), человѣкъ несомненно очень умный и очень оригинальный лекторъ. Излюбленную имъ манеру излагать факты можно сравнить съ манерой судебнаго следователя допрашивать обвиняемаго: именно, существенный вопросъ, о которомъ заходила рѣчь, онъ не высказывалъ прямо, а держалъ его въ уме и къ ответу на него подходилъ исподволь, иногда даже окольными путями. Какъ человѣкъ умный, свои постепенные подходцы онъ велъ съ виду такъ ловко, что они получали иногда характеръ некотораго ехидства. Таковъ же онъ былъ и на экзамене, вследствіе чего студенты боялись его какъ огня — мне даже случилось разъ видеть на экзамене одного изъ своихъ товарищей спрятавшимся подъ скамейку, чтобы не быть вызваннымъ послѣ погрома, претерпеннаго его предшественникомъ по алфавиту 1). Ехидная манера экзаменовать была намъ, копечно, не по сердцу; но соответственная манера читать лекціи не могла не нравиться, и лично для меня Иванъ Тимоѳеевичъ былъ однимъ изъ наиболее интересныхъ профессоровъ. Изъ сравнительной анатоміи намъ сообщались лишь отрывки (органы пищеваренія, кровообращенія, дыханія и локомоціи); но они сами но себе, какъ вся вообще сравнительная анатомія, настолько красивы и излагались настолько ясно, что на 2-мъ курсе я мечталъ въ будущемъ не о физіологіи, а о сравнительной анатоміи. Дело другое, если бы Ив. Тимоѳ. читалъ физіологію по существовавшему уже тогда знаменитому учебнику Іоганнаа Мюллера; но этого не было. Онъ, очевидно, придерживался французовъ. Это я заключаю изъ того, что въ его лекціяхъ и помина не было о томъ, что фпзіологія есть прикладная физико-химія, а также изъ того, что лягушка не являлась на демонстраціяхъ и ничего не говорилось объ электрическомъ раздраженіи нервовъ и мышцъ, хотя Германія давно уже была полна этихъ опытовъ (въ 1850 г. явилось знаменитое измереиіе быстроты распространенія возбужденія по нерву великаго Гельмгольтца). Изъ его лекцій мы не узнали даже такого факта, какъ остановка сердца возбужденіемъ бродящаго нерва. Единственные опыты, которые остались у меня въ памяти: убитая на нашихъ глазахъ вдуваніемъ

1) Въ этомъ году много разговоровъ между студентами возбудилъ экзаменъ у Глѣбова на званіе много доктора разговоровъ младшаго прозектора по анатоміи, Б. Вытянулъ онъ очень рпостой билетъ — свертываніи крови, но, должно быть, сильно оробѣлъ, потому что, сказавъ: „если возьмемъ палочку“ (этими словами начинался въ запискахъ Глѣлова тратктаъ о свертыванши крови), замолчалъ и не смогъ отвѣтить на послѣдовавшіе затѣмъ два вопроса профессора: что же будетъ, сли взять палочку, и что будетъ, если не взять палочку. Не полуивъ отвѣта на опслѣдншй вопросъ, профессоръ показалъ въ спискѣ рядомъ съ фамиліей единицу и сказалъ ему: „вотъ что будетъ“.