Страница:Автобиографические записки Ивана Михайловича Сеченова (1907).pdf/55

Эта страница не была вычитана

по даннымъ характера, во многія тяжкія. ІІритомъ же мнѣ удалось поселиться такъ, что не приходилось таскаться по трактирамъ. Въ двухъ надворныхъ флигеляхъ одного и того же дома на Ш е стплавочной (впослѣдствіи Надеждинской) поселились пять товарищей, и въ одномъ изъ флигелей я съ ІІостельниковымъ и полковникомъ Германомъ. Постельникову, по обычаямъ того времени, прислали родители, при его производстве въ офицеры, пожилого слугу, оказавшегося поваромъ. Въ нашей квартирѣ была кухня, и этотъ добродѣтельный человѣкъ взялся кормить насъ пятерыхъ обѣдомъ и ужиномъ по 7 1/2 рубл. съ человѣка. Для новоиспеченныхъ прапорщиковъ обстоятельство это было важно еще въ томъ отношеніи, что они получали всего 300 р. въ годъ жалованья. Жизнь въ то время была должно быть дешевая, потому что при маленькой поддержке изъ дому, я абонировался въ сентябрѣ въ Болышомъ театрѣ на Итальянскую оперу, наслышавшись объ ея чудесахъ отъ товарища Валуева, родители котораго были абонированы въ оперѣ со времени ея появлепія въ Петербурге. Абонировался я на двухрублевое мѣсто и получилъ самое скверное кресло въ театрѣ, крайнее 13 ряда подлѣ входной двери; но наслаждался на этомъ мѣстѣ вѣроятно не менѣе счастливцевъ, сидѣвшихъ въ белъэтажѣ.

Описывать повседневную жизнь этого года не стоить. Проходила она въ кругу прежнихъ товарищей; учиться приходилось попрежнему (въ офицерскихъ классахъ ежедневно отъ 9 — 2) ; новыхъ знакомствъ не завелось; дешевыхъ увеселительныхъ заведеній въ Петербурге тогда не было (былъ я впрочемъ одинъ разъ, въ качестве зрителя, въ танцклассе Марцинкевича), такъ что, когда улеглись на душе радости выхода съ эполетами на свободу, жизнь стала казаться даже скучноватой. Одной усладой для меня была итальянская опера. Въ этотъ сезонъ пѣли: две примадонны, Борзи и Фреццолини, тенора Гуаско и Сальви, басъ Гамбурини (имена прочихъ не помню). Здесь развилась во мне оставшаяся доселе страсть къ итальянской музыке; и здесь же восторги отъ пѣнія Фреццолини перешли мало-по-малу въ обожаніе самой дивы. Приблизиться къ ней у меня и помысловъ не было—въ теченіи этого года я уже имѣлъ случай убедиться, что мне, съ моей изуродованной оспой татарской физіономіей, иметь успехъ у прекраснаго пола не суждено—поэтому обожаніе происходило издали и не доставляло мне никакихъ мученій. Но передъ разставаніемъ съ нею, все-таки захотелось сказать ей «прости» и дать почувствовать, что

вина тамъ но водилось, единственный кутежъ происходилъ раза два въ годъ, по большимъ праздникамъ въ видѣ т. наз. „глинтвейна" съ сахаромъ и корицей.