Генрих Гейне (Михайлов): различия между версиями

Нет описания правки
Горькая и мрачная история последних страдальческих лет поэта осталась нам во многих предсмертных произведениях его. Некоторые из них кажутся каким-то страшным криком боли, и их нельзя читать без содрогания.
 
В одном стихотворении он сравнивает болезнь cвою с ЧерноюЧёрною Женщиной, которая взяла его себе в любовники… «Крепко прижимала мою голову к сердцу своему ЧернаяЧёрная Женщина, и седели мои волосы под её слезами. Заболел я и охромел от её поцалуевпоцелуев; до слепоты цаловалацеловала она мне очи; с дикою жадностью пили уста её мозг моего спинного хребта.»
 
В другой пьесе поэт рассказывает о трехтрёх парках, сидящих на перекресткеперекрёстке. Одна тянет нитку, другая кружит веретено, третья держит ножницы и поетпоёт {{lang|la|Miserere}}. «Поторопись!» просит еееё поэт: «разрежь роковую нитку и исцели меня от этой страшной муки жизни!»
 
Везде страданье, везде тоска по смерти, и в то же время скорбь разлуки с жизнью.
 
У постели больного, по длинным и бессонным зимним ночам, сидит старуха-Забота, в белой кофте, в чернойчёрной шапочке, и нюхает табак… «Отвратительно скрипит табакерка; страшно кивает головой старуха.».
 
Больной слышит уже топот коня, на котором едет за ним Смерть. Сердце его сжимается от горя, что настастаетнастает минута разлуки с любимой женой. «Увезет меня мрачный всадник… Он увлекает меня; я должен понинутьпокинуть Матильду. О! этой мысли не можетьможет вместить в себе моемоё сердце!.. Она была мне жена и дитя, и когда уйду в царство теней, вдовой она будет и сиротой. Одну покину я на этом свете жену мою, дитя моемоё, доверчиво, беззаботно и дружно покоившееся у моего сердца. Вы, ангелы высей небесных! внемлите воплю моему и мольбе моей! Когда буду в глухой могиле, охраните женщину, которую я любил; будьте щитом и предстательством сестре вашей! Охраните, защитите бедное дитя мое, Матильду! Заклинаю вас всеми слезами, котормикоторые когда-либо проливали вы над нашим горем человеческим; вашею собственною красотой, близостью и кротостыокротостью заклинаю вас, ангелы! охраните Матильду!»
 
И больного начинает тревожить мысль о будущем дорогого ему существа. «Смерть кличет меня. Я желал бы, моя бесценная, покинуть тебя в лесу, в сосновом темном лесу, где волки воют, гнездятся коршуны, и страшно хрюкает веприца, жена бурого вепря. Смерть кличет меня. Лучше бы мне покинуть тебя на воздымаюшихся водах моря, жена моя, дитя мое, хотя бешеный северный ветер хлещет там волны, и из бездн, где спали, выплывают на поверхность чудовища, акулы и крокодилы с разинутою пастью. Верь мне, дитя мое, жена моя, Матильда, не так опасно дикое, озлобленное море, не так опасен дремучий лес, как наше нынешнее местоприбывание! Как ни страшны волки и коршуны, акулы и другие чудовища морские, всё же страшнее, опаснее звери, что живут в Париже, блестящей столице мира, в этом поющем, прыгающем, прекрасном Париже, аду ангелов, раю демонов. А мне приходится оставить тебя здесь… вот от чего кружится и мутится моя голова.»