Генрих Гейне (Михайлов): различия между версиями

Нет описания правки
(Новая: «{{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |АВТОР=Михаил Ларионович Михайлов (1829—1865) |НАЗВАНИЕ=Генрих Гейне |ПОДЗАГОЛ…»)
 
}}
 
{{OCR-on|ГенрихъГенрих Гейне.}}<div class="indent">
<div class="indent">
<div align="center"><big>ГЕНРИХЪ ГЕЙНЕ.</big></div>
ПослѣдніеПоследние годы Гейне, одного изъиз величайшихъвеличайших поэтовъпоэтов нашего времени, были длиннымъдлинным рядомърядом тяжкихътяжких и невыносимыхъневыносимых физическихъфизических страданійстраданий; но несмотря на неизлечимую болѣзньболезнь, приковывавшую поэта кък постели, голосъголос его със прежнею энергией раздавался във литературѣлитературе и окончательно смолкъсмолк только 17 февраля 1856 года. Гейне умеръумер във ПарижѣПариже, добровольнымъдобровольным изгнанникомъизгнанником изъиз родины, которую любилълюбил със неостывающимънеостывающим жаромъжаром.
 
Горькая и мрачная история последних страдальческих лет поэта осталась нам во многих предсмертных произведениях его. Некоторые из них кажутся каким-то страшным криком боли, и их нельзя читать без содрогания.
{{---|width=10mm}}
 
<sectionВ begin="Генриходном Гейне"стихотворении />{{перенос2|бо|лѣзнь}}он сравнивает болезнь cвою със Черною Женщиной, которая взяла его себѣсебе във любовники… «КрѣпкоКрепко прижимала мою голову кък сердцу своему Черная Женщина, и сѣдѣлиседели мои волосы подъпод еяеё слезами. ЗаболѣлъЗаболел я и охромѣлъохромел отъот еяеё поцалуевъпоцалуев; до слѣпотыслепоты цаловала она мнѣмне очи; със дикою жадностью пили уста еяеё мозгъмозг моего спиннагоспинного хребта.»
<section begin="Генрих Гейне" />
Послѣдніе годы Гейне, одного изъ величайшихъ поэтовъ нашего времени, были длиннымъ рядомъ тяжкихъ и невыносимыхъ физическихъ страданій; но несмотря на неизлечимую болѣзнь, приковывавшую поэта къ постели, голосъ его съ прежнею энергией раздавался въ литературѣ и окончательно смолкъ только 17 февраля 1856 года. Гейне умеръ въ Парижѣ, добровольнымъ изгнанникомъ изъ родины, которую любилъ съ неостывающимъ жаромъ.
 
ВъВ другой пьесѣпьесе поэтъпоэт разсказываетърассказывает о трехътрех паркахъпарках, сидящихъсидящих на перекресткѣперекрестке. Одна тянетътянет нитку, другая кружитъкружит веретено, третья держитъдержит ножницы и поетъпоет {{lang|la|Miserere}}. «Поторопись!» проситъпросит ее поэтъпоэт: «разрѣжьразрежь роковую нитку и исцѣлиисцели меня отъот этой страшной муки жизни!»
Горькая и мрачная исторія послѣднихъ страдальческихъ лѣтъ поэта осталась намъ во многихъ предсмертныхъ произведеніяхъ его. Некоторыя изъ нихъ кажутся какимъ-то страшнымъ крикомъ боли, и ихъ нельзя читать безъ содроганія.
 
ВездѣВезде страданье, вездѣвезде тоска по смерти, и във то же время скорбь разлуки със жизнью.
Въ одномъ стихотвореніи онъ сравниваетъ {{перенос|бо|лѣзнь}}<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />{{перенос2|бо|лѣзнь}} cвою съ Черною Женщиной, которая взяла его себѣ въ любовники… «Крѣпко прижимала мою голову къ сердцу своему Черная Женщина, и сѣдѣли мои волосы подъ ея слезами. Заболѣлъ я и охромѣлъ отъ ея поцалуевъ; до слѣпоты цаловала она мнѣ очи; съ дикою жадностью пили уста ея мозгъ моего спиннаго хребта.»
 
У постели больнагобольного, по длиннымъдлинным и безсоннымъбессонным зимнимъзимним ночамъночам, сидитъсидит старуха-Забота, във бѣлойбелой кофтѣкофте, във черной шапочкѣшапочке, и нюхаетънюхает табакъ…табак… «Отвратительно скрипитъскрипит табакерка; страшно киваетъкивает головой старуха.»
Въ другой пьесѣ поэтъ разсказываетъ о трехъ паркахъ, сидящихъ на перекресткѣ. Одна тянетъ нитку, другая кружитъ веретено, третья держитъ ножницы и поетъ {{lang|la|Miserere}}. «Поторопись!» проситъ ее поэтъ: «разрѣжь роковую нитку и исцѣли меня отъ этой страшной муки жизни!»
 
<sectionБольной begin="Генрихслышит Гейне"уже />{{перенос2|всад|никъ…}}топот Онъконя, на котором едет за ним Смерть. Сердце его сжимается от горя, что настастает минута разлуки с любимой женой. «Увезет меня мрачный всадник… Он увлекаетъувлекает меня; я долженъдолжен понинуть Матильду. О! этой мысли не можеть вмѣститьвместить във себѣсебе мое сердце!.. Она была мнѣмне жена и дитя, и когда уйду във царство тѣнейтеней, вдовой она будетъбудет и сиротой. Одну покину я на этомъэтом свѣтѣсвете жену мою, дитя мое, довѣрчиводоверчиво, беззаботно и дружно покоившееся у моего сердца. Вы, ангелы высей небесныхънебесных! внемлите воплю моему и мольбѣмольбе моей! Когда буду във глухой могилѣмогиле, охраните женщину, которую я любилълюбил; будьте щитомъщитом и предстательствомъпредстательством сестрѣсестре вашей! Охраните, защитите бѣдноебедное дитя мое, Матильду! Заклинаю васъвас всѣмивсеми слезами, которми когда-либо проливали вы надънад нашимънашим горемъгорем человѣческимъчеловеческим; вашею собственною красотой, близостью и кротостыо заклинаю васъвас, ангелы! охраните Матильду!»
Вездѣ страданье, вездѣ тоска по смерти, и въ то же время скорбь разлуки съ жизнью.
 
И больного начинает тревожить мысль о будущем дорогого ему существа. «Смерть кличет меня. Я желал бы, моя бесценная, покинуть тебя в лесу, в сосновом темном лесу, где волки воют, гнездятся коршуны, и страшно хрюкает веприца, жена бурого вепря. Смерть кличет меня. Лучше бы мне покинуть тебя на воздымаюшихся водах моря, жена моя, дитя мое, хотя бешеный северный ветер хлещет там волны, и из бездн, где спали, выплывают на поверхность чудовища, акулы и крокодилы с разинутою пастью. Верь мне, дитя мое, жена моя, Матильда, не так опасно дикое, озлобленное море, не так опасен дремучий лес, как наше нынешнее местоприбывание! Как ни страшны волки и коршуны, акулы и другие чудовища морские, всё же страшнее, опаснее звери, что живут в Париже, блестящей столице мира, в этом поющем, прыгающем, прекрасном Париже, аду ангелов, раю демонов. А мне приходится оставить тебя здесь… вот от чего кружится и мутится моя голова.»
У постели больнаго, по длиннымъ и безсоннымъ зимнимъ ночамъ, сидитъ старуха-Забота, въ бѣлой кофтѣ, въ черной шапочкѣ, и нюхаетъ табакъ… «Отвратительно скрипитъ табакерка; страшно киваетъ головой старуха.»
 
ПередъПеред страдальцемъстрадальцем возникаетъвозникает образъобраз его родины, куда уже не вернуться ему. Видятся ему такіетакие же, какъкак онъон, странники, помчавшіесяпомчавшиеся изъиз родной земли на поискъпоиск солнца и счастья. Наги и плохи возвращаются они. НѣмецкаяНемецкая вѣрностьверность, нѣмецкіянемецкия рубашка износились на чужбинѣчужбине. Смертная блѣдностьбледность на ихъих лицахълицах; но утѣшноутешно имъим умирать дома. «Тепло, какъкак у яркагояркого очага, лежать във нѣмецкойнемецкой землѣземле. А иной захромалъзахромал на дорогѣдороге, и не дотащиться ему домой. Скорбя, {{перенос|про|тягиваетъ}}<sectionпротягивает end="Генрихон Гейне"руки… />смилуйся над ним, Господи!»
Больной слышитъ уже топотъ коня, на которомъ ѣдетъ за нимъ Смерть. Сердце его сжимается отъ горя, что настастаетъ минута разлуки съ любимой женой. «Увезетъ меня мрачный {{перенос|всад|никъ…}}<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />{{перенос2|всад|никъ…}} Онъ увлекаетъ меня; я долженъ понинуть Матильду. О! этой мысли не можеть вмѣстить въ себѣ мое сердце!.. Она была мнѣ жена и дитя, и когда уйду въ царство тѣней, вдовой она будетъ и сиротой. Одну покину я на этомъ свѣтѣ жену мою, дитя мое, довѣрчиво, беззаботно и дружно покоившееся у моего сердца. Вы, ангелы высей небесныхъ! внемлите воплю моему и мольбѣ моей! Когда буду въ глухой могилѣ, охраните женщину, которую я любилъ; будьте щитомъ и предстательствомъ сестрѣ вашей! Охраните, защитите бѣдное дитя мое, Матильду! Заклинаю васъ всѣми слезами, которми когда-либо проливали вы надъ нашимъ горемъ человѣческимъ; вашею собственною красотой, близостью и кротостыо заклинаю васъ, ангелы! охраните Матильду!»
 
Груcтно поднимаетъподнимает онъон глаза кък небу, гдѣгде мерцаютъмерцают многіямногие тысячи звѣздъзвезд; но нигдѣнигде не разглядѣтьразглядеть ему тамътам своей собственной звѣздызвезды. Или затерялась она във золотомъзолотом лабиринтѣлабиринте небесномънебесном, какъкак самъсам онъон заблудился във земной юдоли?
И больнаго начинаетъ тревожить мысль о будущемъ дорогаго ему существа. «Смерть кличетъ меня. Я желалъ бы, моя безцѣнная, покинуть тебя въ лѣсу, въ сосновомъ темномъ лѣсу, гдѣ волки воютъ, гнѣздятся коршуны, и страшно хрюкаетъ веприца, жена бураго вепря. Смерть кличетъ меня. Лучше бы мнѣ покинуть тебя на воздымаюшихся водахъ моря, жена моя, дитя мое,<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />хотя бѣшеный сѣверный вѣтеръ хлещетъ тамъ волны, и изъ безднъ, гдѣ спали, выплываютъ на поверхность чудовища, акулы и крокодилы съ разинутою пастью. Вѣрь мнѣ, дитя мое, жена моя, Матильда, не такъ опасно дикое, озлобленное море, не такъ опасенъ дремучій лѣсъ, какъ наше нынѣшнее мѣстоприбываніе! Какъ ни страшны волки и коршуны, акулы и другія чудовища морскія, все же страшнѣе, опаснѣе звѣри, что живутъ въ Парижѣ, блестящей столицѣ міра, въ этомъ поющемъ, прыгающемъ, прекрасномъ Парижѣ, аду ангеловъ, раю демоновъ. А мнѣ приходится оставить тебя здѣсь… вотъ отъ чего кружится и мутится моя голова.»
 
Больному воображается иногда, что онъон уже умеръумер, и схоронили его безъбез надгробныхънадгробных рѣчейречей и похороннагопохоронного пѣніяпения. Но погода хороша, воздухъвоздух тепелътепел, и Матильда идетъидет със Полиной гулять на МонмартръМонмартр. Она приходитъприходит кък могилѣмогиле мужа, украшаетъукрашает ее вѣнкомъвенком изъиз иммортелей, со вздохомъвздохом говоритъговорит: {{lang|fr|«Pauvre homme!»}} и глаза еяеё увлажаются печалью.
Передъ страдальцемъ возникаетъ образъ его родины, куда уже не вернуться ему. Видятся ему такіе же, какъ онъ, странники, помчавшіеся изъ родной земли на поискъ солнца и счастья. Наги и плохи возвращаются они. Нѣмецкая вѣрность, нѣмецкія рубашка износились на чужбинѣ. Смертная блѣдность на ихъ лицахъ; но утѣшно имъ умирать дома. «Тепло, какъ у яркаго очага, лежать въ нѣмецкой землѣ. А иной захромалъ на дорогѣ, и не дотащиться ему домой. Скорбя, {{перенос|про|тягиваетъ}}<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />{{перенос2|про|тягиваетъ}} онъ руки… смилуйся надъ нимъ, Господи!»
 
Прожита жизнь. А какъкак прожита? Грустно отвѣчаетъотвечает на этотъэтот вопросъвопрос стихотвореніестихотворение: «Оглядка на Прошлое.» ПоэтъПоэт усталъустал жить, онъон хочеть умереть.
Груcтно поднимаетъ онъ глаза къ небу, гдѣ мерцаютъ многія тысячи звѣздъ; но нигдѣ не разглядѣть ему тамъ своей собственной звѣзды. Или затерялась она въ золотомъ лабиринтѣ небесномъ, какъ самъ онъ заблудился въ земной юдоли?
 
Но тотчасътотчас же послѣпосле этого желаніяжелания смерти душа содрогается отъот разлуки със жизнью.
Больному воображается иногда, что онъ уже умеръ, и схоронили его безъ надгробныхъ рѣчей и похороннаго пѣнія. Но погода хороша, воздухъ тепелъ, и Матильда идетъ съ Полиной гулять на Монмартръ. Она приходитъ къ могилѣ мужа, украшаетъ ее вѣнкомъ изъ иммортелей, со вздохомъ говоритъ: {{lang|fr|«Pauvre homme!»}} и глаза ея увлажаются печалью.
 
НѣкогдаНекогда, във лучшіелучшие свои годы, поэтъпоэт называлъназывал жизнь&nbsp;— знойнымъзнойным днемъднем, а смерть&nbsp;— тихою ночью, надънад могилой чудились ему соловьиныясоловьиные пѣснипесни.
Прожита жизнь. А какъ прожита? Грустно отвѣчаетъ на этотъ вопросъ стихотвореніе: «Оглядка на Прошлое.» Поэтъ усталъ жить, онъ хочеть умереть.
 
<section begin="Генрих Гейне" />Тогда было лѣтолето; {{опечатка2|онъон|отъот}} зноя жизни искалъискал онъон във могилѣмогиле прохлады. Не наступалънаступал еще знобящійзнобящий до костей холодъхолод зимы. Теперь поэту хотѣлосьхотелось бы погрѣтьсяпогреться във могилѣ…могиле…
Но тотчасъ же послѣ этого желанія смерти душа содрогается отъ разлуки съ жизнью.
 
Но полно хотелось ли 6ы? КакъКак ни тяжко горе жизни, смерть никогда не бываетъбывает желанной.
Нѣкогда, въ лучшіе свои годы, поэтъ называлъ жизнь&nbsp;— знойнымъ днемъ, а смерть&nbsp;— тихою ночью, надъ могилой чудились ему соловьиныя пѣсни.
<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />Тогда было лѣто; {{опечатка2|онъ|отъ}} зноя жизни искалъ онъ въ могилѣ прохлады. Не наступалъ еще знобящій до костей холодъ зимы. Теперь поэту хотѣлось бы погрѣться въ могилѣ…
 
«Слава согрѣваетъсогревает нашу могилу!» говоритъговорит Гейне във эпилогѣэпилоге кък своимъсвоим послѣднимъпоследним пѣснямъпесням. «Слова глупцовъглупцов! безуміебезумие! Гораздо лучше согрѣетъсогреет коровница, если, влюбившись, станетъстанет цаловать насънас толстыми губами, хоть отъот неянеё порядкомъпорядком-таки попахиваетъпопахивает хлѣвомъхлевом. Гораздо лучше согрѣетъсогреет человѣкачеловека глинтвейнъглинтвейн, пуншъпунш, или грогъгрог, смотря по вкусу, гдѣгде бы ты ни пилъпил его, хоть във самой грязной харчевнѣхарчевне, посреди воровъворов и мошенниковъмошенников, которые, правда, сорвались със висѣлицывиселицы, но всевсё-таки живутъживут, дышать, сопятъсопят, и болѣеболее достойны зависти, чѣмъчем великійвеликий сынъсын ѲетидыФетиды. Правду говорилъговорил ПелидъПелид, что жить подъпод солнцемъсолнцем, във качествѣкачестве жалчайшагожалчайшего раба, лучше, нежели быть у водъвод Стикса предводителемъпредводителем тѣнейтеней, героемъгероем, воспѣтымъвоспетым самимъсамим ГомеромъГомером
Но полно хотелось ли 6ы? Какъ ни тяжко горе жизни, смерть никогда не бываетъ желанной.
 
<sectionИ begin="Генрихвот Гейне"наконец угасла эта сначала мощная, />бурная и кипучая, а потомъпотом больная и изнеможенная жизнь.
«Слава согрѣваетъ нашу могилу!» говоритъ Гейне въ эпилогѣ къ своимъ послѣднимъ пѣснямъ. «Слова глупцовъ! безуміе! Гораздо лучше согрѣетъ коровница, если, влюбившись, станетъ цаловать насъ толстыми губами, хоть отъ нея порядкомъ-таки попахиваетъ хлѣвомъ. Гораздо лучше согрѣетъ человѣка глинтвейнъ, пуншъ, или грогъ, смотря по вкусу, гдѣ бы ты ни пилъ его, хоть въ самой грязной харчевнѣ, посреди воровъ и мошенниковъ, которые, правда, сорвались съ висѣлицы, но все-таки живутъ, дышать, сопятъ, и болѣе достойны зависти, чѣмъ великій сынъ Ѳетиды. Правду говорилъ Пелидъ, что жить подъ солнцемъ, въ качествѣ жалчайшаго раба, лучше, нежели быть у водъ Стикса предводителемъ тѣней, героемъ, воспѣтымъ самимъ Гомеромъ.»
 
И вотъ наконецъ угасла эта сначала мощная,<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />бурная и кипучая, а потомъ больная и изнеможенная жизнь.
 
{{---|width=20mm}}
 
Гейне родился вмѣстѣвместевѣкомъвеком, какъкак говоритъговорит онъон гдѣгде-то самъсам, и всѣвсе волненіяволнения и тревоги времени отразились във его произведеніяхъпроизведениях.
 
Жизнь его не богата внѣшнимивнешними фактами, и для біографіибиографии его донынѣдоныне ничего не сдѣланосделано. Мы перечислимъперечислим във нѣсколькихънескольких словахъсловах всевсё, что знаемъзнаем.
 
Гейне былъбыл происхожденіяпроисхождения еврейскагоеврейского. Первое образованіеобразование получилъполучил онъон във ДюссельдорфѣДюссельдорфе, мѣстѣместе своего рожденіярождения. БудущагоБудущего поэта готовили кък купеческому званіюзванию, и, окончивъокончив курсъкурс във дюссельдорфской гимназіигимназии, онъон отправился във ГамбургъГамбург, гдѣгде жилъжил его дядя, извѣстныйизвестный банкиръбанкир СаломонъСаломон Гейне; но сердце молодагомолодого человѣкачеловека не лежало кък торговлѣторговле, и онъон убѣдилъубедил свою родню&nbsp;— отпустить его във университетъуниверситет для изученіяизучения права.
 
<sectionУниверситет begin="Генрихвыбран был боннский, где тогда читал лекции Август Вильгельм Шлегель. Из Бонна отправился Гейне" />{{перенос2|литерато|ровъв Берлин. Здесь он вступил в круг литераторов,}} группировашихся около Фарнгагена-фон-Энзе и знаменитой във исторіиистории нѣмецкагонемецкого литературнаголитературного и общественнагообщественного развитіяразвития жены его Рахели. ВъВ то время Гегель собиралъсобирал на чтеніячтения свои многочисленныхъмногочисленных слушателей; Гейне былъбыл между ими. Независимо отъот этихъэтих чтенійчтений, гегелевская философіяфилософия изучалась молодымъмолодым поэтомъпоэтом във кругу Фарнгагена и его знакомыхъзнакомых, гдѣгде она находила ясныхъясных и умныхъумных истолкователей.
Университетъ выбранъ былъ боннскій, гдѣ тогда читалъ лекціи Августъ Вильгельмъ Шлегель. Изъ Бонна отправился Гейне въ Берлинъ. Здѣсь онъ вступилъ въ кругъ {{перенос|литерато|ровъ,}}<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />{{перенос2|литерато|ровъ,}} группировашихся около Фарнгагена-фон-Энзе и знаменитой въ исторіи нѣмецкаго литературнаго и общественнаго развитія жены его Рахели. Въ то время Гегель собиралъ на чтенія свои многочисленныхъ слушателей; Гейне былъ между ими. Независимо отъ этихъ чтеній, гегелевская философія изучалась молодымъ поэтомъ въ кругу Фарнгагена и его знакомыхъ, гдѣ она находила ясныхъ и умныхъ истолкователей.
 
Университетское образованіеобразование Гейне кончилъкончил във ГетингенѣГетингене, гдѣгде получилъполучил във 1825 году дипломъдиплом доктора правъправ. ВъВ томътом же году перешелъперешел онъон кък христіанствухристианству, и отправился путешествовать. ОбъѣхавъОбъехав АнгліюАнглию и ИталіюИталию, Гейне жилъжил поперемѣннопопеременно то във БерлинѣБерлине, то във МюнхенѣМюнхене, то във ГамбургѣГамбурге.
 
Еще во время студенчества своего выступилъвыступил онъон на литературное поприще: във 1822 году издалъиздал онъон книжку лирическихълирических стихотворенійстихотворений, а във слѣдующемъследующем году двѣдве трагедіитрагедии: «РаталифъРаталиф» и «АльмансоръАльмансор», със лирическою интермедіейинтермедией, посвященной Рахели. ВъВ итермедіиитермедии множество прелестныхъпрелестных стихотворенійстихотворений, которыякоторые всегда будутъбудут украшеніемъукрашением нѣмецкойнемецкой поэзіипоэзии; но книжка,<section end="Генрихпри появлении, не имела особенного успеха, и только с изданием «Путевых Картин» имя Гейне" />прогремело по Германии, а вскоре потом и по всей Европе.
<section begin="Генрих Гейне" />при появленіи, не имѣла особеннаго успѣха, и только съ изданіемъ «Путевыхъ Картинъ» имя Гейне прогремѣло по Германіи, а вскорѣ потомъ и по всей Европѣ.
 
НепріятностиНеприятности, которыякоторые на каждомъкаждом шагу встрѣчальвстречаль Гейне на родинѣродине вслѣдствіевследствие политическихъполитических убѣжденійубеждений своихъсвоих, заставили его удалиться във 1831 году во ФранціюФранцию. ИзъИз Парижа, гдѣгде онъон поселился, каждымъкаждым новымъновым произведеніемъпроизведением своимъсвоим Гейне производилъпроизводил огромное вліяніевлияние на публику и литературу ГерманіиГермании.
 
По праву ставятъставят его во главѣглаве литературной школы, которую именуютъименуют обыкновенно «юною ГерманіейГерманией». Школа эта, возникшая във исходѣисходе двадцатыхъдвадцатых годовъгодов, была какъ-как бы повтореніемъповторением във нашемънашем столѣтіистолетии того періодапериода нѣмецкойнемецкой литературы прошлагопрошлого вѣкавека, которому усвоено названіеназвание «періодапериода бурныхъбурных стремленійстремлений» ({{lang|de|Sturm- und Drangperiode}}). ЧѣмъЧем были для тогдашняготогдашнего времени идеи Руссо и первые признаки готовившагосяготовившегося во ФранціиФранции политическагополитического переворота, тѣмътем явились для «юной ГерманіиГермании» гегелевская философіяфилософия във своемъсвоем дальнѣйшемъдальнейшем развитіиразвитии и іюльскаяиюльская революціяреволюция.
<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />Проводниками новыхъ идей, выразителями новыхъ стремленій явились Генрихъ Гейне и Лудвигъ Бёрне, сначала пріятели, потомъ ожесточенные враги. Служа одному дѣлу и подъ однимъ знаменемъ, они вовсе не походили другъ на друга характеромъ: Бёрне, натура политическая, шелъ рѣшительно, неуклонно и послѣдовательно своимъ путемъ; Гейне, прихотливый и вѣтреный поэтъ, кидался изъ крайности въ крайность, не останавливаясь ни на одной.
 
<section begin="Генрих Гейне" />Проводниками новыхъновых идей, выразителями новыхъновых стремленійстремлений явились ГенрихъГенрих Гейне и ЛудвигъЛудвиг Бёрне, сначала пріятелиприятели, потомъпотом ожесточенные враги. Служа одному дѣлуделу и подъпод однимъодним знаменемъзнаменем, они вовсе не походили другъдруг на друга характеромъхарактером: Бёрне, натура политическая, шелъшел рѣшительнорешительно, неуклонно и послѣдовательнопоследовательно своимъсвоим путемъпутем; Гейне, прихотливый и вѣтреныйветреный поэтъпоэт, кидался изъиз крайности във крайность, не останавливаясь ни на одной.
Вліяніе этихъ талантовъ, вмѣстѣ съ современнымъ настроеніемъ умовъ, вызвало много молодыхъ дѣятелей, которые встали вокругь Бёрне и Гейне, усвоивая не только направленіе ихъ, но и самую манеру выраженія того или другаго. Изъ числа этихъ литераторовъ стоитъ назвать Карла Гуцкова, Генриха Лаубе, Лудольфа Винбарга и Теодора Мундта.
 
ВліяніеВлияние этихъэтих талантовъталантов, вмѣстѣвместе със современнымъсовременным настроеніемънастроением умовъумов, вызвало много молодыхъмолодых дѣятелейдеятелей, которые встали вокругь Бёрне и Гейне, усвоиваяусваивая не только направленіенаправление ихъих, но и самую манеру выраженіявыражения того или другагодругого. ИзъИз числа этихъэтих литераторовълитераторов стоитъстоит назвать Карла Гуцкова, Генриха Лаубе, Лудольфа Винбарга и Теодора Мундта.
Гейне былъ барабанщикомъ этого воинственнаго легіона. Страхъ пасть передъ силою господствующихъ предубѣжденій не смущалъ поэта.
 
Гейне был барабанщиком этого воинственного легиона. Страх пасть перед силою господствующих предубеждений не смущал поэта.
Но посмотримъ на Гейне не какъ на человѣка извѣстной партіи, а какъ на лирическаго поэта,<section end="Генрих Гейне" />
 
<section begin="Генрих Гейне" />пѣвца любви и природы. Едва ли не это титло даетъ ему главное право на долгую жизнь въ потомствѣ. Произведенія его, посвященныя современнымъ вопросамъ и интересамъ, особенно сильны тѣмъ поэтаческимъ элементомъ, который повсюду чуется въ нихъ. Вліяніе его на литературу, какъ публициста, было далеко не такъ обширно, какъ вліяніе его поэзіи. Отголоски пѣсенъ Гейне слышатся вездѣ въ современной лирикѣ&nbsp;— и у англійскихъ, и у американскихъ, и у французскихъ, и у русскихъ поэтовъ. Что касается поэтовъ Германіи, едва ли можно назвать хоть одного, который волей-неволей не носилъ бы на себѣ его вліянія.
Но посмотримъпосмотрим на Гейне не какъкак на человѣкачеловека извѣстнойизвестной партіипартии, а какъкак на лирическаголирического поэта,<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />пѣвцапевца любви и природы. Едва ли не это титло даетъдает ему главное право на долгую жизнь във потомствѣпотомстве. ПроизведеніяПроизведения его, посвященныяпосвященные современнымъсовременным вопросамъвопросам и интересамъинтересам, особенно сильны тѣмътем поэтаческимъпоэтаческим элементомъэлементом, который повсюду чуется във нихъних. ВліяніеВлияние его на литературу, какъкак публициста, было далеко не такътак обширно, какъкак вліяніевлияние его поэзіипоэзии. Отголоски пѣсенъпесен Гейне слышатся вездѣвезде във современной лирикѣлирике&nbsp;— и у англійскихъанглийских, и у американскихъамериканских, и у французскихъфранцузских, и у русскихърусских поэтовъпоэтов. Что касается поэтовъпоэтов ГерманіиГермании, едва ли можно назвать хоть одного, который волей-неволей не носилъносил бы на себѣсебе его вліяніявлияния.
 
{{---|width=20mm}}
 
Первое изданіеиздание «Книги ПѣсенъПесен» Гейне вышло във 1827 году. ПоявленіеПоявление еяеё было встрѣченовстречено всеобщимъвсеобщим одобреніемъодобрением. Самые ожесточенные критики тогдашней поры не могли не признать великихъвеликих надеждънадежд, которыякоторые возлагались всѣмивсеми на молодого поэта. Слава была завоевана сразу.
<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />Германская поэзія терялась тогда въ туманахъ романтики. Какъ-бы для того, чтобы тверже держаться на землѣ и совсѣмъ не умчаться за облака, поэты исчерпывали всѣ тонкости формы для выраженія своего мистицмзма. Лудвигъ Тикъ былъ самымъ характернымъ явленіемъ въ этомъ родѣ. Только въ Уландѣ замѣтно было стремленіе къ нѣкоторой безыскуственностя.
 
<section begin="Генрих Гейне" />Германская поэзіяпоэзия терялась тогда във туманахътуманах романтики. Какъ-Как бы для того, чтобы тверже держаться на землѣземле и совсѣмъсовсем не умчаться за облака, поэты исчерпывали всѣвсе тонкости формы для выраженіявыражения своего мистицмзма. ЛудвигъЛудвиг ТикъТик былъбыл самымъсамым характернымъхарактерным явленіемъявлением във этомъэтом родѣроде. Только във УландѣУланде замѣтнозаметно было стремленіестремление кък нѣкоторойнекоторой безыскуственностя.
Пѣсня Гейне зазвучала свѣжестью и простотой народной пѣсни.
 
ПѣсняПесня Гейне зазвучала свѣжестьюсвежестью и простотой народной пѣснипесни.
При этой внѣшней простотѣ, умѣнье схватывать самыя неуловимыя движенія сердца, подмѣчать самыя тонкія черты и отношенія въ природѣ, составляетъ обаятельную силу поэзіи Гейне.
 
При этой внешней простоте, уменье схватывать самые неуловимые движения сердца, подмечать самые тонкие черты и отношения в природе, составляет обаятельную силу поэзии Гейне.
Вся окружающая природа живетъ какою-то особенною, сочувственною человѣку жизнью въ его пѣсняхъ. Въ нихъ слышны щебетаніе птицъ и гармонія лѣса; отъ нихъ вѣетъ ароматомъ весны и ея цвѣтовъ. И можетъ ли быть иначе? Изъ слезъ поэта родятся душистыя розы; вздохи его превращаются въ хоръ соловьевъ. Онъ погружаетъ душу свою въ чашу лиліи, и лилія звучитъ, благоухая, пѣсней о его милой. Цвѣты перешептываются между собой и сострадательно<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />смотрятъ на него, когда, грустенъ и блѣденъ, бродитъ онъ по саду. Они говорятъ ему: «не сердись на нашу сестрицу!» Идетъ ли онъ въ полночь, тоскуя, бродить по лѣсу, деревьямъ жаль его, бѣднаго, и они покачиваютъ головами. Видя печаль поэта, сѣрый дроздъ спрашиваетъ его о горѣ, и поэтъ отсылаетъ его къ ласточкамъ: «Ласточки, сестры твои, все тебѣ разскажутъ. Онѣ живутъ въ умныхъ гнѣздахъ надъ окошками моей милой.» Много тайнъ знаетъ онъ… Знаетъ, что бабочка влюблена въ розу, и потому-то порхаетъ вокругъ нея, что солнечный лучъ влюбленъ въ бабочку, и потому-то тянется къ ней. «А въ кого же роза влюблена? Очень бы хотѣлось это провѣдать. Въ пѣвучаго ли соловья? въ молчаливую ли звѣзду вечернюю? Не знаю, въ кого влюблена роза; но я всѣхъ васъ люблю: и розу, и бабочку, и солнечный лучъ, и вечернюю звѣзду, и соловья.» И безъ этого признанья была намъ извѣстна любовь поэта; но какъ не выслушать этого признанья, благовоннаго, какъ роза, легкаго, какъ бабочка, свѣтлаго, какъ солнечный лучъ, кроткаго, какъ всчерняя звѣзда, и звучнаго, какъ соловьиная пѣсня?
<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />Но вотъ и осень… Небо, словно старческое лицо, смотритъ на землю одинокимъ краснымъ глазомъ; сѣрыя облака, какъ сѣдые волосы, развѣваются на немъ. Смотритъ оно на землю, и на землѣ вянуть трава и цвѣты, и вянутъ любовь и пѣсни въ душѣ человѣка. Но душа нашего поэта слишкомъ богата любовью и пѣснями. Видъ дрожащихъ отъ осенняго вѣтра деревьевъ и опадающихъ желтыхъ листьевъ лѣса, надъ которымъ скользитъ, какъ прощальный поцалуй, свѣтъ уходящаго лѣта, напоминаетъ ему разлуку съ любимой женщиной, и грустная пѣсня вырывается изъ его сердца&nbsp;— грустная, какъ эта осень, но, какъ весна, богатая любовью. «Пришлось намъ разставаться, и зналъ я, что ты скоро умрешь… Я былъ прощающееся лѣто, ты была умирающій лѣсъ.»
 
Вся окружающая природа живетъживет какою-то особенною, сочувственною человѣкучеловеку жизнью във его пѣсняхъпеснях. ВъВ нихъних слышны щебетаніещебетание птицъптиц и гармоніягармония лѣсалеса; отъот нихъних вѣетъвеет ароматомъароматом весны и еяеё цвѣтовъцветов. И можетъможет ли быть иначе? ИзъИз слезъслез поэта родятся душистыядушистые розы; вздохи его превращаются във хоръхор соловьевъсоловьев. ОнъОн погружаетъпогружает душу свою във чашу лиліилилии, и лиліялилия звучитъзвучит, благоухая, пѣснейпесней о его милой. ЦвѣтыЦветы перешептываются между собой и сострадательно<section end="Генрих Гейне" />
Весна не оставляетъ души поэта и въ холодную зиму. Дологъ зимній вечеръ, и онъ переносится мечтою въ маленькую, уютную комнату дѣвушки съ алыми губками, съ ясными глазками. «Посидѣлъ бы съ ней, поболталъ бы, прижалъ бы къ устамъ ея маленькую, бѣлую ручку, оросилъ бы ее слезами&nbsp;— эту маленькую, бѣлую ручку!» Но<section end="Генрих Гейне" />
<section begin="Генрих Гейне" />смотрятъсмотрят на него, когда, грустенъгрустен и блѣденъбледен, бродитъбродит онъон по саду. Они говорятъговорят ему: «не сердись на нашу сестрицу!» ИдетъИдет ли онъон във полночь, тоскуя, бродить по лѣсулесу, деревьямъдеревьям жаль его, бѣднагобедного, и они покачиваютъпокачивают головами. Видя печаль поэта, сѣрыйсерый дроздъдрозд спрашиваетъспрашивает его о горѣгоре, и поэтъпоэт отсылаетъотсылает его кък ласточкамъласточкам: «Ласточки, сестры твои, всевсё тебѣтебе разскажутърасскажут. ОнѣОни живутъживут във умныхъумных гнѣздахъгнездах надънад окошками моей милой.» Много тайнътайн знаетъзнает онъ…он… ЗнаетъЗнает, что бабочка влюблена във розу, и потому-то порхаетъпорхает вокругъвокруг неянеё, что солнечный лучълуч влюбленъвлюблен във бабочку, и потому-то тянется кък ней. «А във кого же роза влюблена? Очень бы хотѣлосьхотелось это провѣдатьпроведать. ВъВ пѣвучагопевучего ли соловья? във молчаливую ли звѣздузвезду вечернюю? Не знаю, във кого влюблена роза; но я всѣхъвсех васъвас люблю: и розу, и бабочку, и солнечный лучълуч, и вечернюю звѣздузвезду, и соловья.» И безъбез этого признанья была намънам извѣстнаизвестна любовь поэта; но какъкак не выслушать этого признанья, благовоннагоблаговонного, какъкак роза, легкаголегкого, какъкак бабочка, свѣтлагосветлого, какъкак солнечный лучълуч, кроткагокроткого, какъкак всчерняя звѣздазвезда, и звучнагозвучного, какъкак соловьиная пѣсняпесня?
<section begin="Генрих Гейне" />онъ одинъ; снѣжная буря шумитъ за окномъ… А пусть ее шумитъ! Сердце его не боится ея…
 
<section begin="Генрих Гейне" />Но вотъвот и осень… Небо, словно старческое лицо, смотритъсмотрит на землю одинокимъодиноким краснымъкрасным глазомъглазом; сѣрыясерые облака, какъкак сѣдыеседые волосы, развѣваютсяразвеваются на немънём. СмотритъСмотрит оно на землю, и на землѣземле вянуть трава и цвѣтыцветы, и вянутъвянут любовь и пѣснипесни във душѣдуше человѣкачеловека. Но душа нашего поэта слишкомъслишком богата любовью и пѣснямипеснями. ВидъВид дрожащихъдрожащих отъот осеннягоосеннего вѣтраветра деревьевъдеревьев и опадающихъопадающих желтыхъжелтых листьевълистьев лѣсалеса, надънад которымъкоторым скользитъскользит, какъкак прощальный поцалуй, свѣтъсвет уходящагоуходящего лѣталета, напоминаетънапоминает ему разлуку със любимой женщиной, и грустная пѣсняпесня вырывается изъиз его сердца&nbsp;— грустная, какъкак эта осень, но, какъкак весна, богатая любовью. «Пришлось намънам разставатьсярасставаться, и зналъзнал я, что ты скоро умрешь… Я былъбыл прощающееся лѣтолето, ты была умирающійумирающий лѣсълес
 
Весна не оставляетъоставляет души поэта и във холодную зиму. ДологъДолог зимнійзимний вечеръвечер, и онъон переносится мечтою във маленькую, уютную комнату дѣвушкидевушки със алыми губками, със ясными глазками. «ПосидѣлъПосидел бы със ней, поболталъпоболтал бы, прижалъприжал бы кък устамъустам еяеё маленькую, бѣлуюбелую ручку, оросилъоросил бы ее слезами&nbsp;— эту маленькую, бѣлуюбелую ручку!» Но<section end="Генрихон Гейне"один; снежная буря шумит за окном… А пусть ее шумит! Сердце его не боится />её…
 
<poem class="verse">
«В нём живут и расцветают
«Въ немъ живутъ и расцвѣтаютъ
ОбразъОбраз милой и весна.»
</poem>
 
ИзъИз темнаготемного царства сказокъсказок, изъиз мірамира сновъснов бѣлаябелая ручка манитъманит поэта, и онъон слѣдуетъследует этому зову&nbsp;— и несется душой кък таинственной области. ТамъТам, във золотомъзолотом свѣтѣсвете вечера, млѣютъмлеют большіебольшие цвѣтыцветы, глядя другъдруг на друга дѣвственнымидевственными лицами; тамътам говорятъговорят и поюгъпоюг, словно хоръхор, деревья; гремятъгремят, какъкак плясовая музыка, звонкіезвонкие водометы.
 
ВотъВот слышится дивная пѣсняпесня, полная силы и обаяніяобаяния. Это поетъпоет рейнская нимфа Лорелея. БлеститъБлестит еяеё золотой уборъубор; золотымъзолотым гребнемъгребнем чешетъчешет она свои золотыязолотые косы. ЗаглядѣлсяЗагляделся на нее пловецъпловец, заслушался еяеё пѣснипесни&nbsp;— не сдобровать ему около подводныхъподводных камней.
 
Гости изъиз этого сказочного мірамира навѣщаютънавещают поэта и наяву. СидитъСидит онъон у моря, и изъиз волнъволн выходитъвыходит кък нему подводная фея. Она крѣпкокрепко жмется кък нему бѣлоюбелою грудью, стараясь согрѣтьсясогреться отъот холоднагохолодного вѣтраветра, и дико, тревожно бьется еяеё сердце. «Оттого», говоритъговорит она: «дико и {{перенос|тре|вожно}}<sectionтревожно end="Генрихбьется Гейне"мое />сердце, оттого бьется оно тревожно и дико, что я люблю тебя несказанно!»
<section begin="Генрих Гейне" />{{перенос2|тре|вожно}} бьется мое сердце, оттого бьется оно тревожно и дико, что я люблю тебя несказанно!»
 
И не даромъдаром любитълюбит она поэта. Сколько очаровательныхъочаровательных пѣсенъпесен посвятилъпосвятил онъон морю! какъкак любилълюбил его! «Братья!» говорилъговорил онъон: «когда умру, схороните меня във морѣморе! Всегда было оно мнѣмне любо; часто своею нѣжнойнежной волной освѣшалоосвешало мое сердце; дружны мы были.» Про сердце это поэтъпоэт былъбыл вправѣвправе сказать:
 
<poem class="verse">
«Это сердце&nbsp;— то же море:
ТакъТак же часты бури във немънём,
ТакъТак же, бурное, богато
Многоцетным жемчугом.»
Многоцѣтнымъ жемчугомъ.»
</poem>
 
Оно угомонилось; но памятью волненійволнений его остались намънам пѣснипесни поэта&nbsp;— вѣчныявечные жемчужины поэзіипоэзии.
<section end="Генрих Гейне" />
 
{{---|width=20mm}}
</div>{{OCR-off}}