Авантюристы (Эмар): различия между версиями

120 байт добавлено ,  7 месяцев назад
м
[досмотренная версия][досмотренная версия]
 
Всадников было четверо. Двое казались важными людьми, двое других были одеты слугами. В нескольких шагах от графа двое первых сошли с лошадей, бросили узду, подошли с шляпами в руках к графу и поклонились ему с изящной вежливостью. Граф отвечал им вежливым поклоном, украдкой рассматривая их. Первый был человек лет шестидесяти, высокого роста, походка его была благородна, лицо казалось красивым с первого взгляда, выражение его было величественным, хотя кротким и даже доброжелательным, но, рассматривая его с большим вниманием, можно было приметить по мрачному огню глаз, которые иногда бросали зловещие молнии, что эта кротость была только маской, чтобы обманывать окружающих; выдающиеся скулы, довольно низкий, хотя и широкий лоб, нос, загнутый как птичий клюв, и квадратный подбородок показывали холодную злость, смешанную с сильной долей упрямства и гордости.
 
На этом человеке был богатый охотничий костюм с вышивкой, а массивная золотая цепь, называвшаяся тогда ''фанфаронкой,'', несколько раз обвивала его шляпу с султаном из страусовых перьев. Эту фанфаронку ввели в моду авантюристы, возвращавшиеся из Новой Испании, и как ни была она смешна, горделивые кастильцы с восторгом принялись ее носить.
 
Спутник этого человека был гораздо моложе его, но одет столь же богато. Черты его лица казались сначала такими обыкновенными и незначительными, что наблюдатель прошел бы мимо, не обратив на них никакого внимания, но его маленькие серые глазки, полуприкрытые густыми бровями, сверкали хитростью, а линия рта с тонкими и насмешливыми губами совершенно опровергла бы предположение физиономиста, подумавшего бы, что человек этот недалекого ума и посредственных способностей.
После своих впечатляющих открытий в Новом Свете испанцы выпросили у папы Александра VI буллу, отдававшую им в исключительную собственность обе Америки. Опираясь на эту буллу и считая себя единственными властителями Нового Света, испанцы захотели удалить оттуда всех соперников и начали обращаться как с корсарами со всеми судами, которые встречали под обоими тропиками. Их могущество на море и важная роль, которую они играли тогда на американском континенте, не давали возможности правительствам протестовать, как они хотели бы, против этой чудовищной тирании. Тогда французские и английские арматоры, подстрекаемые приманкой наживы и не обращая никакого внимания на испанские притязания, вооружили суда и послали их к этим богатейшим местам, чтобы захватывать испанские караваны судов, грабить американские берега и сжигать города. Когда с ними стали обращаться как с пиратами, смелые моряки прямо приняли то положение, в которое их поставили, совершая гнусные поступки повсюду, где высаживались на землю; они захватывали богатую добычу и, презирая международное право, не заботясь, в войне находятся испанцы или нет с той страной, гражданами которой они являлись, нападали на них повсюду, где встречались с ними.
 
Испанцы, занятые своими богатыми владениями в Мексике, в Перу и вообще всеми своими сухопутными владениями, которые служили для них источником неисчерпаемого богатства, допустили непростительную оплошность — пренебрегли Антильскими островами, простирающимися от залива Мексиканского до залива Маракайбо [''Речь идет о Венесуэльском заливе''], и устроили колонии только на четырех больших островах этого архипелага. Скрываясь в небольших бухтах, пользуясь изрезанностью береговой линии, авантюристы внезапно наскакивали на испанские суда, брали их на абордаж, после чего возвращались на землю делить добычу. Испанцы, несмотря на большое число своих судов, на усиленные конвои, не могли больше плавать по Антильскому морю [''ныне — Карибское море''], которое авантюристы избрали сценой своих подвигов, не рискуя вступить в ожесточенную битву против людей, которые сделались почти неуловимыми благодаря небольшим размерам и легкости своих судов.
 
Странствующая жизнь имела столько очарования для этих искателей приключений, что они сами дали себе меткое прозвище ''флибустьеров,'', то есть вольных грабителей, и долго не приходила к ним мысль основать постоянное поселение среди этих островов, служивших им временным приютом. Дела находились в таком положении, когда в 1623 году младший сын одного нормандского дворянина, носивший имя д’Эснамбюк, которому право старшинства не давало никакой надежды составить себе состояние за исключением того, которое он мог приобрести своим трудолюбием или мужеством, снарядил в Дьеппе бригантину водоизмещением в семьдесят тонн, на которую поставил четыре пушки, собрал сорок решительных матросов и отправился гоняться за испанцами, стремясь встретить какое-нибудь богатое судно. Добравшись до Кайманов, островков, находящихся между Кубой и Ямайкой, он внезапно наткнулся на большой испанский корабль с тридцатью пятью пушками и с экипажем в триста пятьдесят человек. Положение корсаров было отчаянное. Д’Эснамбюк, не давая испанцам время опомниться, атаковал их. Битва продолжалась три часа с неслыханным ожесточением. Дьеппцы дрались с такой яростью, что испанцы отчаялись их победить и, лишившись половины экипажа, первыми прекратили битву и позорно бежали от маленькой бригантины. Однако сама она сильно пострадала и едва могла держаться на воде; десять человек из экипажа были убиты, другие, покрытые ранами, тоже вышли из строя.
 
Поблизости находился остров Сент-Кристофер; д’Эснамбюк с превеликим трудом добрался до него и укрылся там, чтобы починить свое судно и вылечить раненых. Потом, посчитав, что для успеха его будущих набегов ему нужно надежное убежище, он решил поселиться на этом острове.
 
Остров Сент-Кристофер, названный карибами ''Лиамнига,'', находится в двадцати трех милях от Антигуа и в тридцати милях от Гваделупы и входит в состав Малых Антильских островов. Общий вид этого острова замечательно красив; на нем возвышается гора Мизери, потухший вулкан высотой в три тысячи пятьсот футов, занимающий всю северо-западную часть острова и постоянно спускающийся уступами до тех пор, пока не теряется на юге в долинах, расположенных недалеко от небольшого селения, носящего название Нижняя Земля. Бесплодие гор составляет разительный контраст с плодородием равнин. Долины покрыты необыкновенно богатой растительностью, между тем как горы представляют глазу только смутный хаос разбитых скал, все пространство между которыми сплошь заполнено глиной, останавливающей всякую растительность. Воды мало, и она совершенно не годится для питья, так как сильно пропитана солями, к которым приезжие привыкают с большим трудом. Но для флибустьеров было важно то, что на острове Сент-Кристофер имеются две великолепные гавани, хорошо укрытые и легко защищаемые, а его берега иззубрены глубокими заливами, где в случае опасности легкие суда флибустьеров легко могли находить убежище.
 
Д’Эснамбюк встретил, высадившись на берег, нескольких французов, живших в согласии с коренным населением — карибами. Эти французы не только приняли его с распростертыми объятиями, но даже присоединились к нему и выбрали его своим командиром. По странной случайности, в тот самый день, когда дьеппцы пристали к острову Сент-Кристофер, английские флибустьеры под командой капитана Уорнера, также пострадавшие в битве с испанцами, укрылись на острове с другой стороны. Корсары обеих наций, которых не разделяли никакие мысли о завоевании, земледелии или торговле и которые стремились к одной цели — сражаться с испанцами и найти себе убежище против общего врага, легко сговорились; потом, разделив остров, поселились друг возле друга и жили в добром согласии, которого ничто не нарушало. Они даже объединили свои силы против карибов, которые, испугавшись таких быстрых темпов роста их нового поселения, пытались их прогнать. Флибустьеры разбили индейцев и заставили их просить пощады.
Капитану Уорнеру посчастливилось больше: он возвратился с множеством колонистов. Некоторое время между двумя колониями царило доброе согласие, но англичане, которых было больше, воспользовались тем, что французы по своей малочисленности не могли им воспротивиться, и основали новое поселение на острове Невис, соседнем с Сент-Кристофером. Однако д’Эснамбюк не отчаивался в участи колонии и снова отправился во Францию просить у кардинала помощи людьми и деньгами, чтобы разгромить своих беспокойных соседей. Ришелье согласился на его просьбу. По приказанию кардинала командир эскадры де Кюссак прибыл к острову Сент-Кристофер с шестью большими, хорошо вооруженными кораблями. Он застал на рейде десять английских судов, три захватил, три потопил, а остальные обратил в бегство. Испуганные англичане не старались больше выходить из своих границ, и мир восстановился. Де Кюссак, снабдив колонию людьми и съестными припасами, отправился основывать поселение на острове Сант-Эстатиус, в четырех милях от Сент-Кристофера.
 
Между тем испанцы, после появления флибустьеров в американских морях так страдавшие от их набегов, с чрезвычайным беспокойством смотрели на их окончательное воцарение на Антильских островах. Они поняли, как важно для них не позволять флибустьерам основывать долговременные хорошо укрепленные поселения в этих местах, если они не хотят, чтобы их колонии были уничтожены, а торговля замерла. Поэтому они задумали принять решительные меры против тех, кого они считали пиратами, и навсегда уничтожить их разбойничьи гнезда, которые уже стали грозной силой. Вследствие этого адмирал дон Фердинанд Толедо, которого мадридский двор назначил командующим сильной флотилией, отправленной в 1630 году в Бразилию сражаться с голландцами, получил приказ уничтожить по пути ''гнезда ехидн,'', основанные флибустьерами на острове Сент-Кристофер.
 
Внезапное появление этого мощного соединения перед островом привело его обитателей в испуг. Объединенных сил французских и английских авантюристов, их отчаянного мужества было недостаточно для того, чтобы предотвратить опасность, угрожающую им, и отразить такое грозное нападение. После ожесточенной битвы, где множество флибустьеров, особенно французских, было убито, остальные сели в легкие пироги и укрылись на соседних островах. К сожалению, мы вынуждены сказать, что англичане постыдно бежали в самом начале сражения и в конце концов решили капитулировать. Половину сдавшихся отослали в Англию на испанских кораблях, остальные обязались очистить остров как можно скорее. Это обещание, естественно, было забыто тотчас после отъезда испанского флота. Впрочем, эта экспедиция была единственной серьезной мерой, предпринятой испанцами против флибустьеров.
Французы оставили острова, на которых укрылись, и возвратились на Сент-Кристофер, где вновь поселились, подравшись прежде с англичанами, которые воспользовались случаем захватить их земли, но которых они заставили вернуться в прежние границы.
 
Замечание странное и доказывающее, что флибустьеры были не разбойниками, как их старались представить: жители острова Сент-Кристофер выделялись среди всех колонистов кротостью нравов и вежливостью обращения; предания о вежливости, оставленные первыми французами, поселившимися там, сохранились даже до нынешних времен. В восемнадцатом столетии Сент-Кристофер называли ''Кротким островом,'', а на Антильских островах есть пословица, которая гласит: «На Сент-Кристофере живут дворяне, на Гваделупе мещане, на Мартинике солдаты, на Гренаде — чернь».
 
Довольно долго дела оставались в том положении, которое мы описали. Флибустьеры, делаясь все смелее и смелее перед испанской трусостью, расширили арену своих подвигов, еще больше возненавидев испанцев, которые заклеймили их, прозвав ворами. На своих легких пирогах, составлявших весь их флот, подстерегали они богатые корабли, плывшие из Мексики, решительно нападали на них и возвращались на Сент-Кристофер с добычей.
Мы не станем больше распространяться об этом, так как в продолжение этого рассказа нам придется говорить об этих работниках; мы прибавим еще только одно слово о несчастных, которых Англия отправляла на острова с теми же самыми условиями. Если участь французских работников была ужасна, то участь английских работников была просто отвратительна. С ними обращались с гнусным варварством, брали в рабство на семь лет, потом, когда наступала пора возвратить им свободу, поили допьяна и, пользуясь их невменяемым состоянием, заставляли подписывать новое обязательство на такой же срок. Кромвель после разграбления Дрогеды [''Во время войны с Ирландией в 1640 г. английские войска под командой Кромвеля после ожесточенного штурма взяли ирландскую крепость Дрогеду и устроили в городе жесточайшую резню''] продал более тридцати тысяч ирландцев на Ямайку и Барбадос.
 
Однажды около двух тысяч этих несчастных успели спастись на корабле, который по своей неискушенности в мореплавании они пустили по воле ветра и волн, и течение прибило их к Эспаньоле. Эти бедные люди, не зная, где они находятся, будучи без провизии и без средств, все умерли с голоду. Их кости, побелевшие от времени, долго оставались на мысе Тибурон, в месте, которое было названо по причине этой ужасной катастрофы ''бухтой Ибернийцев'' [''Иберния — античное и средневековое название Ирландии'']; название это сохранилось до сих пор.
 
Читатель простит нам эти подробности о поселении флибустьеров на острове Сент-Кристофер, но так как ужасное общество этих авантюристов основалось в этом уголке земли и так как мы взялись рассказать их историю, нам необходимо было объяснить читателю эти события, чтобы впоследствии к ним не возвращаться. Теперь мы продолжим наш рассказ, которому предшествующие главы служат, так сказать, прологом, и, перескочив одним прыжком пространство между островом Сент-Маргерит и Антильским архипелагом, мы перенесемся на остров Сент-Кристофер через несколько месяцев после побега — мы не смеем сказать «освобождения» — графа Луи де Бармон-Сенектера.
— Говори яснее, брат, — сказал Уильям Дрейк, — мы тебя слушаем с самым серьезным вниманием.
 
— У северо-западной оконечности Санто-Доминго находится остров длиной около восьми миль, отделенный от большой земли узким каналом и окруженный скалами, называющимися ''Железными берегами'', которые делают невозможной высадку нигде, кроме южной стороны, где находится довольно хорошая гавань, грунт которой состоит из очень мелкого песка и где суда укрыты от всех ветров, которые, впрочем, никогда не бывают сильными в тех местах; несколько песчаных отмелей встречаются еще вдоль берегов, но к ним можно пристать только пирогам. Остров этот называется Тортугой, то есть островом Черепахи, своей формой он напоминает это земноводное животное. Вот, братья, где я намерен основать наше главное поселение, или, если вы предпочитаете это название, нашу штаб-квартиру. Гавань Пор-де-Пэ и гавань Марго, находящиеся напротив Тортуги, сделают легким сообщение с Санто-Доминго. Укрывшись на нашем острове, как в неприступной крепости, мы сможем со смехом взирать на усилия всего Кастильского королевства. Но я не хочу вас обманывать, я должен сказать вам все: испанцы остерегаются, они предвидели, что если набеги продолжатся, если они не успеют нас уничтожить, то превосходное положение этого острова не укроется от нашего внимания и что, вероятно, мы постараемся завладеть им; поэтому они заняли его отрядом в двадцать пять солдат под командой альфереса [''альферес — подпоручик'']. Не улыбайтесь, братья, — хотя этот гарнизон немногочислен, вполне достаточно его присутствия на острове из-за тех мер, которые он принял для усиления своей безопасности. Имеются также определенные затруднения при высадке на берег. Кроме того, отряду легко получить за весьма непродолжительное время подкрепление с Санто-Доминго. Несколько раз, переодевшись, проникал я на Тортугу и осматривал все очень внимательно; вы можете вполне доверять сведениям, которые я сообщаю вам.
 
— Монбар прав, — сказал тогда Рок Бразилец, — я знаю остров Черепахи, я убежден так же, как и он, что этот остров предоставит нам убежище гораздо более надежное и более выгодное, чем Сент-Кристофер.
— Я жду, — лаконично ответил индеец, становясь прямо перед ним.
 
Омопуа, то есть ''Прыгун,'', был молодой человек лет двадцати пяти, высокий и удивительно пропорционально сложенный. Кожа его имела золотистый оттенок флорентийской бронзы. Он был гол, за исключением легких холщовых панталон, спускавшихся немного ниже колен; длинные черные волосы, ровно разделенные на макушке, спускались по плечам. Кроме длинного ножа и штыка, заткнутого за пояс из бычьей кожи, другого оружия у него не было.
 
— Пришел тот человек? — спросил Монбар.
— Да, но я это сделаю сейчас.
 
— Нет, вы не сделаете этого, и вот почему: вы думаете, по причинам, мне не известным, — я не хочу обижать вас предположением, будто вы почувствовали ко мне сострадание, когда мои соотечественники так справедливо называют вас ''Губителем,'', — вы думаете, повторяю, что я могу быть вам полезен для успеха вашего плана, и, следовательно, вместо того, чтобы велеть меня повесить, как вы сделали бы это при всяких других обстоятельствах, вы прямо пришли сюда, чтобы поговорить со мной, как друге другом. Ну! Я сам этого желаю; говорите, я вас слушаю. В чем заключается ваше дело?
 
Произнеся эти слова с самым непринужденным видом, дон Антонио откинулся на спинку стула, вертя в пальцах сигару. С минуту флибустьер смотрел на него с нескрываемым удивлением, потом, расхохотавшись, сказал:
— Я хочу, чтобы вы помогли мне захватить врасплох остров Черепахи, на котором вы долго жили и с которым вы, кажется, сохранили связи.
 
— Не вижу в этом ничего приятного, и, прежде всего'','' позвольте одно замечание.
 
— Какое?
— Пишите, я диктую.
 
Никогда экспедиция не выходила из гавани, не составив заранее договора о разделе добычи. Этот, так называемый ''фрактовый'', или  ''фартовый,'', договор, где права каждого строго оговариваются и неукоснительно соблюдаются, служит законом этим людям, которые, хотя с ними трудно было справиться на суше, без ропота покорялись самым строгим требованиям флотской дисциплины. Как только они ступали ногой на корабль, вчерашний капитан, сделавшийся сегодня матросом, без ропота покорялся своему подчиненному положению, продолжавшемуся только во время компании и кончавшемуся по возвращении, когда каждый член экспедиции вновь оказывался в равных со всеми правах.
 
Мы дословно приводим сей необычный фартовый договор, потому что по этому подлинному документу читатель легче поймет важность и значимость предстоящего флибустьерам дела. Монбар продиктовал то, что было необходимо, спокойным голосом, среди благоговейного молчания присутствующих, которое лишь изредка прерывали крики одобрения.
''Хирурги, кроме своей доли, получат по двести пиастров в возмещение затрат на лекарства.''
 
''Плотники, кроме своей доли, будут иметь право на вознаграждение за свой труд, каждый — покаждый'' — ''по сто пиастров.''
 
''Всякое неповиновение будет наказано смертью, несмотря на имя и звание того, кто окажется виновным.''
''Сверх того причитаются, кроме доли, премии раненым и изувеченным:''
 
''за потерю обеих ног — полторыног'' — ''полторы тысячи экю или пятнадцать невольников, по выбору изувеченного, если невольников окажется достаточное количество;''
 
''за потерю обеих рук — тысячурук'' — ''тысячу восемьсот пиастров или восемнадцать невольников, по выбору;''
 
''за одну ногу, безразличия, правую или левую'', — пятьсот — ''пятьсот пиастров или пять невольников;''
 
''за потерю одного глаза — стоглаза'' — ''сто пиастров или одного невольника;''
 
''за одну руку, безразличия, правую или левую'', — пятьсот — ''пятьсот пиастров или пять невольников;''
 
''за оба глаза — двеглаза'' — ''две тысячи пиастров или двадцать невольников;''
 
''за один палец — стопалец'' — ''сто пиастров или одного невольника;''
 
''если кто-нибудь будет опасно ранен в тело, тот получит пятьсот пиастров или пять невольников.''
''Разумеется, все эти награды будут вычтены из всей добычи перед разделом долей.''
 
''Всякий неприятельский корабль, взятый в море или на рейде, будет разделен между всеми членами экспедиции, если только он не будет оценен более десяти тысяч экю'', — в — ''в таком случае тысяча экю будет вычтена и дана экипажу корабля, который подошел к нему первым; экспедиция выкинет французский флаг, кроме того, командующий эскадрой выкинет на большой мачте трехцветный флаг — синийфлаг'' — ''синий, белый и красный.''
 
''Ни один офицер или моряк, участвующий в экспедиции, не может оставаться на берегу без позволения командующего эскадрой, под страхом быть объявленным дезертиром и преследуемым за бегство.''
— Белый человек добр и великодушен, и я хочу доказать ему, что не все карибы свирепы и неукротимы, они умеют быть признательными.
 
— ''--'' Я— — Я обещал тебе позволить вернуться к своим, не правда ли?
 
— Да, ты мне это обещал.
Открыв остров, испанцы оставили на нем сорок голов скота, быков и телок; животные быстро размножились и огромными стадами паслись на внутренних равнинах острова. Французские авантюристы по прибытии нисколько не думали обрабатывать землю, но, увлеченные прелестью опасной охоты, занялись исключительно преследованием диких быков и кабанов, тоже очень многочисленных и особенно опасных.
 
Единственное занятие авантюристов составляла охота. Мясо убитых быков они коптили по индейскому обычаю. Отсюда происходит название ''буканьеров'', потому что карибы называли ''буканами'' те места, где они коптили мясо пленников, захваченных на войне, которых они съедали, прежде хорошенько их откормив.
 
У нас еще будет возможность вернуться к этому вопросу и подробнее рассказать об этих странных людях. Однако, несмотря на свою любовь к независимости, авантюристы скоро поняли необходимость обеспечить сбыт для выделываемых кож и основали несколько контор в гаванях Марго и Пор-де-Пе, которые считали столицами своих колоний. Но положение этих контор было очень ненадежно по причине присутствия испанцев, до сих пор единственных обладателей острова, не желавших соглашаться на такое близкое соседство. Поэтому они постоянно вели ожесточенную войну, тем более яростную, что ни с той, ни с другой стороны не было никакой пощады.
Вероятно, появление путешественника было замечено часовым, поставленным на бельведере, чтобы наблюдать за окрестностями; от домика галопом помчался всадник, направляясь к небольшой группе вновь прибывших, состоящей из дворянина, которого мы описали, и четверых невольников, все еще бежавших за ним, показывая свои белые зубы и отдуваясь, как тюлени.
 
Приезжий был низкого роста, но широкие плечи и пропорциональное сложение свидетельствовали о его необыкновенной физической силе. Ему было лет сорок, черты его лица были жесткие и резкие, выражение физиономии — мрачное и скрытное; соломенная шляпа с широкими полями почти полностью закрывала его лицо. Плащ, называемый ''пончо,'', сделанный из одного куска материи с отверстием для головы посередине, покрывал его плечи; рукоятка длинного ножа высовывалась из правого сапога, на левом боку висела сабля, а поперек седла лежало длинное ружье. Доехав до путешественника, он остановил свою лошадь, снял шляпу и почтительно поклонился.
 
— Добро пожаловать, сеньор дон Санчо, — сказал он вежливо.
— Будем говорить о тебе, хорошо? — спросил он.
 
— Нет, нет, Санчо! Будем лучше говорить о ''нем,'', — ответила она нерешительно.
 
— О ''нем?'' — переспросил он глухим голосом и нахмурил брови. — Ах, бедная моя сестра! Что я могу сказать тебе? Все мои усилия были тщетны, я ничего не узнал.
 
=== Глава XXV. Фрей Арсенио ===
Расскажем, кто были эти буканьеры, о которых мы уже говорили, и откуда происходит их название. Краснокожие карибы на Антильских островах имели обыкновение, захватив пленников в ожесточенных битвах, которые они вели друг с другом и с белыми, разрубать пленников на куски и раскладывать их на плетенках из прутьев, под которыми разводили огонь. Плетенки эти назывались ''барбако'', место, куда их клали — буканомклали — ''буканом'', а коптить мясо значило — буканироватьзначило — ''буканировать.'' Отсюда-то французские буканьеры и заимствовали свое название, с той разницей, что таким образом, как карибы с людьми, они поступали с животными.
 
Первыми буканьерами были испанцы, поселившиеся на Антильских островах и имевшие постоянные сношения с индейцами, когда занимались охотой; они привыкли называть сами себя этим индейским названием, которое, впрочем, трудно было бы заменить другим. Буканьеры не занимались иным ремеслом помимо охоты. Они делились на две группы: первые охотились только за быками, чтобы сдирать с них кожу, вторые — за кабанами, чтобы пользоваться мясом, которое они солили и продавали колонистам-плантаторам и обывателям. Эти две группы буканьеров носили почти одинаковый костюм и вели почти один и тот же образ жизни. Настоящие буканьеры были те, которые охотились за быками, а других они называли не иначе, как охотниками. Буканьеры водили с собой свору из двадцати пяти ищеек, стоившую, по договоренности между ними, тридцать ливров. Как мы уже говорили, оружие их составляли длинные ружья, изготовленные в Дьеппе или Нанте. Охотились они всегда по крайней мере по двое, иногда их собиралось и больше, и тогда все пользовались чужим имуществом, как своим собственным. По мере продолжения нашего рассказа мы подробнее коснемся истории этих странных людей, их образа жизни и странных обычаев.
 
Когда дон Санчо и мажордом уехали, Польтэ и Олоне долго и насмешливо глядели им вслед, потом опять как ни в чем не бывало принялись устраивать свой букан. Как только букан был устроен, огонь разведен, мясо положено на плетенку, Олоне и Польтэ принялись за дело. Они расстелили на земле шкуру быка и прибили ее к земле кольями, потом сильно натерли ее золой, смешанной с солью, для того, чтобы шкура высохла как можно скорее. После этого они занялись ужином. Приготовления были непродолжительны и не сложны: кусок говядины был положен в котелок, наполненный водой и солью, стоявший на огне. Говядина сварилась быстро; Олоне вынул ее из котелка с помощью длинной острой палочки и положил на пальмовый лист, служивший вместо блюда, потом деревянной ложкой собрал жир и бросил его в горлянку. На этот жир он выжал сок лимона, прибавил немного перца, смешал, и знаменитый ''перечный соус,'', так любимый буканьерами, был готов. Тогда, положив говядину на чистое место перед палаткой возле горлянки, он позвал Польтэ, и, сев друг против друга, они взяли ножи, деревянные палочки вместо вилок и с аппетитом принялись есть, старательно обмакивая каждый кусок говядины в перечный соус. Собаки окружили их, не смея просить, и жадно смотрели на разложенную провизию, следя сверкающими глазами за каждым куском, отправленным авантюристами в рот. Таким образом, молча, они ели уже несколько минут, когда две собаки вдруг подняли головы, с беспокойством обнюхали воздух и залаяли, а следом за ними и вся свора разразилась громким лаем.
 
— Ого! — сказал Польтэ, прихлебывая водку и передавая горлянку Олоне. — Что это значит?
— Скажите пожалуйста, — весело воскликнул Олоне, ударив мажордома по плечу, — каков молодец, подумал о существенном, и завтрак готов!
 
— Если так, — сказал Польтэ, со значением подмигнув своему товарищу, — закусим ''вдвойне,'', у нас скоро будет дело.
 
— Разве мы не подождем возвращения индейского вождя? — спросил дон Санчо.
Когда-нибудь мы продолжим историю этих знаменитых флибустьеров, которые были основателями французских колоний в Америке, если этот рассказ, служащий как бы прологом, понравится читателям.
 
{{---|width=10em}}
 
''OCR & SpellCheck: Roland — Roland'' — ''«Авантюристы; Морские цыгане»: Терра; Москва; 1993''
 
''Первое издание перевода: Авантюристы. Роман Густава Эмара. — Санкт-Петербург: тип. И. И. Глазунова, 1869. — 389 с.; 22 см.''
[[Категория:Гюстав Эмар]]
[[Категория:Литература 1863 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]