Д-р Н. A. Белоголовый (Джаншиев): различия между версиями

м
[досмотренная версия][досмотренная версия]
 
Москва.
 
P. S. Приводимъ отчетъ о первыхъ двухъ изданіяхъ «Воспоминаній Е. А. Бѣлоголоваго» Получено отъ продажи 1-го веленеваго изданія 2,202 р., 2-го изданія — 2,382 р. Поступило отъ С. П. Бѣлоголовой 1,000 р. и гонораръ за статьи Бѣлоголоваго изъ ''Русск. Вѣд. — 761''-- 761 р. 30 к., итого 6,348 р. 30 к. Уплачено типографіи Александрова 1,409 р. 65 к., компаніи Говарда за бумагу — 1,330 р., Ренару за клише — 150 p., за объявленія въ ''Нов. Врем. (Русскія Вѣдомости и Вѣстникъ Европы '' объявленія печатали безплатно) — 9 р. 60 к, итого 2,899 р. 25 к., остатокъ — 3,449 р. 5 к., изъ коихъ С. П. Бѣлоголовой 1,000 р. пожертвовано въ женскій медицинскій институтъ для образованія преміи имени В. А. Бѣлоголоваго и 1,000 р. въ Литературный Фондъ — въ капиталъ его же имени. Остальная сумма 1,449 р. 5 коп. переносится на счетъ настоящаго, печатающагося въ количествѣ 3,600 экземпляровъ, также съ благотворительною цѣлью, 3-го изданія.
 
Москва.
Мартъ 1898 г.
 
{{bar---|width=6em}}
 
Настоящее, 4-е изданіе печатается Литературнымъ Фондомъ, которому Софья Петровна Бѣлоголовая принесла его въ даръ.
По окончаніи курса въ университетѣ, Н. А. отправился на родину, гдѣ вскорѣ получилъ мѣсто иркутскаго городового врача. Даровитый врачъ, внимательно слѣдящій за движеніемъ науки, гуманный, общедоступный, безкорыстный, безукоризненный блюститель всѣхъ требованій медицинской этики и съ независимымъ характеромъ — находка и не для Иркутска, а потому Бѣлоголовый сразу занялъ видное и почетное мѣсто, импонируя какъ всесильной администраціи, привыкшей къ раболѣпству, такъ и мѣстному обществу, привыкшему дотолѣ уважать только деньги и власть. Вскорѣ по поступленіи H. A. на общественное поприще стали обнаруживаться, по окончаніи крымской войны, первые проблески пробужденія Россіи и первые признаки предстоящей отмѣны крѣпостнаго права. Отдаленные отголоски начинавшагося общественнаго пробужденія чрезъ журналы и устную молву стали доходить и до далекой Сибири, и здѣсь университетская молодежь не менѣе радостно, нежели въ коренной Россіи, привѣтствовала занимавшуюся зарю освобожденія.
 
Бѣлоголовый, всегда живо интересовавшійся литературою и журналистикою, всегда горячо принимавшій къ сердцу общественные вопросы, съ восторгомъ вошелъ навстрѣчу зачинавшемуся общественному возрожденію. Какъ вы мало оставляли досуга ему оффиціальныя обязанности и практика, какъ ни плохо подготовлена была въ сибирской глуши 50-хъ годовъ почва для общественной самодѣятельности, Бѣлоголовыя своимъ убѣжденнымъ словомъ и благороднымъ характеромъ умѣлъ расшевелить косность своихъ товарищей по профессіи, а впослѣдствіи въ Иркутскѣ образовалъ медицинскій кружокъ который обсуждалъ научные медицинскіе вопросы, а также вопросы медицинской этики. Какъ извѣстно, къ этому же времени относятся первыя печатныя разоблаченія злоупотребленій общерусской и сибирской администраціи. Объ одномъ изъ нихъ, касавшемся Молчанова, появилась корреспонденція въ ''Колоколѣ.'' Введенный въ заблужденіе, Герценъ опровергъ впослѣдствіи сообщенное извѣстіе. Нужно вспомнить о томъ чрезвычайномъ авторитетѣ, какимъ пользовался въ то время ''Колоколъ '' въ высшихъ сферахъ, чтобы понять ликованіе друзей Молчанова. Они уже считали побѣду окончательно на своей сторонѣ, но тутъ вступилъ въ дѣло Бѣлоголовый. Никогда не знавшій Герцена, онъ поѣхалъ къ нему заграницу и съ документами въ рукахъ доказалъ ему, что онъ введенъ друзьями въ заблужденіе. Вотъ съ какимъ участіемъ и жаромъ относились люди того времени къ общественнымъ вопросамъ.
 
Въ концѣ 50-хъ годовъ Бѣлоголовый поѣхалъ въ Москву держать экзаменъ на доктора медицины. Въ это время дѣла отца его разстроились. Съ очень ограниченными средствами H. A. поѣхалъ послѣ экзамена заграницу писать диссертацію. Диссертацію писалъ онъ два года, терпя сильную нужду. Выбирая самое дешевое мѣсто, онъ остановился на о. Рюгенѣ на Балтійскомъ морѣ. Здѣсь онъ написалъ уголъ въ лавкѣ мелочнаго торговца и, занимаясь составленіемъ диссертаціи, въ отсутствіе хозяина долженъ былъ принимать покупателей {Въ это время Бѣлоголовый находился въ дружескихъ отношеніяхъ съ Г. А. 3ахарьинымъ, съ которымъ впослѣдствіи рѣзко разошелся не только въ политическихъ воззрѣніяхъ, но и въ пониманіи правилъ медицинской этики. Въ одномъ изъ писемъ (письмо 25 іюля 1861 г.) Захарьинъ, между прочимъ, писалъ изъ Москвы Бѣлоголовому: "По университету есть важныя новости: во 1-хъ, отъ взноса денегъ увольняются не всѣ, представившіе свидѣтельство о недостаточности состоянія (какъ было прежде), а только съ каждой губерніи отъ выдержавшихъ отлично университетскій экзаменъ, и изъ нихъ одинъ долженъ быть непремѣнно воспитанникъ гимназіи. Вступительные университетскіе экзамены будутъ держаться не въ университетѣ, какъ прежде, а въ гимназіяхъ, — въ присутствіи, гдѣ это возможно, депутатовъ со стороны университета. Студенческая форма совершенно уничтожается: студенты одѣваются, какъ и прочіе смертные. Доходы университета, имѣющіе якобы увеличиться отъ вышеозначенной мѣры, пойдутъ на «усиленіе жалованья» профессорамъ. Я, хотя и выгодно заинтересованный, противъ этой мѣры. Въ принципѣ оно, конечно, справедливо: государство, конечно, ничего не можетъ давать даромъ; противное мнѣніе, какъ вамъ извѣстно — фикція; и всякій, кто получаетъ образованіе, долженъ и платить за это. Но я полагаю, что у насъ на Руси слѣдовало бы ''повременить'' съ проведеніемъ здравыхъ экономическихъ началъ въ области народнаго образованія: финансовая потеря или, правильнѣе, неправильная раскладка расходовъ тутъ не Богъ знаетъ какая, а образованіе-то намъ крайне нужно, — есть много другихъ сферъ, гдѣ приложеніе названныхъ началъ гораздо важнѣе и гораздо настоятельнѣе. 50 р. въ годъ т. е. 200—250 во все время университетскаго курса довольно много для бѣднаго человѣка и, пожалуй, во многомъ ограничитъ то право на высшее образованіе, которое, по Положеніямъ 19-го февраля, пріобрѣтаютъ бывшіе крѣпостные. Еще: стипендіи будутъ выдаваться не бѣднѣйшимъ, какъ прежде, а достойнѣйшимъ (по успѣхамъ) и, конечно, бѣднымъ. ''2-я новость — образъновость'' — образъ назначенія ректора: все будетъ по старому, т. е. ректоръ будетъ выбираться профессорами… Что сказать вамъ объ общемъ теченіи дѣлъ? Не разберешь хорошенько, куда текутъ они не то, clopin — clopant по почтенной стезѣ умѣреннаго либерализма, не то по торной дорогѣ реакціи. Дурныхъ слуховъ больше, чѣмъ хорошихъ, какъ можетъ и всегда (sic) бываетъ. Противъ цензуры стоитъ стонъ жалобъ: il ny a qu’une voix là-dessus. Крайне нужныхъ, давно ожидаемыхъ мѣръ въ судопроизводствѣ и въ финансовомъ мірѣ пока все еще нѣтъ; онѣ все еще sind in Werden begriffen. Финансовое положеніе по общимъ отзывамъ ужасно: всѣ жалуются на Geldklemme и на страшную дороговизну, что и понятно, потому что золото стоитъ 5 р. 80 к., т. е. за рубль бумажками даютъ только 87 к. сер. Крестьянскія волненія поутихли; кажется, что всѣ доселѣ бывшія волненія зависѣли не оттого, что крестьяне поняли ''положеніе'' (к. п.) и остались недовольны имъ, а оттого, что они не поняли, что очень понятно. Останутся ли они довольны ''положеніемъ '' (к. п.), когда поймутъ его, покажетъ будущее. А, кажется, что надо будетъ обратиться въ этомъ будущемъ съ горячей мольбой къ тучегонителю Зевсу: особенно хорошаго оно мало сулитъ… Чтобы разсѣять грустное впечатлѣніе, которое, конечно, произведутъ эти извѣстія, заканчиваю pour la bonne boche пріятною новостью…Зная ваше благочестіе, я увѣренъ, что это извѣстіе изгладитъ предыдущее непріятное впечатлѣніе и укрѣпитъ вашу надежду на силу и жизненность русскаго міра. Что сказать вамъ о себѣ? Въ іюлѣ я занимался литературою (читалъ Бёкля, о которомъ мы вѣроятно потолкуемъ съ вами) и началъ заниматься, что продолжаю до сихъ поръ съ перемѣннымъ успѣхомъ, потому что занятіямъ мѣшали жары, intermittens, отъ которыхъ у меня до сихъ поръ осталась порядочная слабость (подивитесь, какой я вѣрный Berichtsstatter) эпизодъ чуднаго психическаго состоянія — можетъ быть, послѣдній привѣтъ отлетающей юности, о которомъ не распространяюсь, какъ о предметѣ хотя и высокомъ, но исключительно малаго интереса.
 
«Вы должны быть довольны моимъ письмомъ (оно и написано съ цѣлью доставить вамъ удовольствіе — въ отплату за удовольствіе, доставленное мнѣ вашимъ письмомъ): я уже лѣтъ 5 не посылалъ такихъ писемъ; собираясь писать его, я даже съ полчаса думалъ и обдумывалъ вѣрный отчетъ о нашемъ теперешнемъ состояніи; я знаю, какъ вы ''принимаете къ сердцу '' извѣстіе объ этомъ. Сердечно жалѣю, что не могъ порадовать лучшимъ. Храни васъ Зевесъ, дорогой мой Николай Андреевичъ, и помоги одолѣть диссертацію». }. Въ 1862 году появилась его диссертація въ Москвѣ подъ заглавіемъ: «О всасываніи солей кожею». Послѣ блестящей защиты диссертаціи Н. А. намѣревался вернуться на родину, но Боткинъ и др. уговорили его остаться въ Петербургѣ.
 
Съ половины 60-хъ годовъ до 1881 года Бѣлоголовый жилъ въ Петербургѣ, уѣзжая ежегодно за границу на нѣсколько мѣсяцевъ съ неизмѣнною спутницею, женою своею Софьею Петровною — для отдыха и освѣженія. Съ самаго начала Н. А. занялъ въ Петербургѣ одно изъ первыхъ мѣстъ въ медицинскомъ мірѣ, гдѣ общепризнанное первое мѣсто занималъ великій С. П. Боткинъ. Это первенство извѣстнаго во всей Европѣ клинициста не положило ни малѣйшей тѣни на ихъ взаимныя дружескія отношенія. Бѣлоголовый былъ и остался до конца жизни самымъ горячимъ поклонникомъ своего даровитаго друга и послѣ смерти его написалъ лучшую его біографію появившуюся въ сборникѣ Павленкова «Жизнь замѣчательныхъ людей» {Въ біографіи Боткина, написанной Бѣлоголовымъ, имѣется не одна мѣткая характеристика его alter ego Боткина, вполнѣ примѣнимая и къ Бѣлоголовому. Сравнивая Боткина съ тѣми клиницистами, которые смотрять на больныхъ, какъ на безжизненный терапевтическій матеріалъ, Бѣлоголовый пишетъ: «Въ противоположность этому Боткинъ былъ воплощенная человѣчность и доброта, онъ такъ мягко и участливо обходился съ больными, что одними этими врожденными своими качествами пріобрѣталъ неограниченное довѣріе больныхъ, при чемъ такая естественная гуманность, чуждая всякой сантиментальности, оказывала прекрасное воспитательное дѣйствіе на слушателей, неизбѣжно привыкавшихъ даже въ внѣшнихъ пріемахъ подражать обаятельной личности учителя и дѣлала его клинику, при всѣхъ прочихъ его медицинскихъ достоинствахъ, самою образцовою школою для будущихъ врачей». «Не только добросовѣстная точность и напряженная внимательность, съ какими Боткинъ изслѣдовалъ больного — говоритъ въ другомъ мѣстѣ біографъ его — и привѣтливая внѣшность, сквозь которую ярко просвѣчивалась необыкновенная человѣчность, искреннее участіе къ страждущему и еще болѣе искреннее желаніе помочь ему — дѣлали изъ него идеальнаго врача, производившаго на всѣхъ, обращавшихся къ нему, зачаровывающее впечатлѣніе и убѣжденность, что если возможно исцѣленіе отъ серьезнаго недуга, то только при содѣйствіи Боткина». (См. стр. 29 и 39 брошюры Бѣлоголоваго — С. П. Боткинъ, его жизнь и дѣятельность). — Многочисленные паціенты Бѣлоголоваго, навсегда сохранившіе въ сердцѣ его благородный образъ, безъ сомнѣнія согласятся, что приведенныя черты точно списаны съ него самого. (См. ниже Воспоминанія о Н. А. Бѣлоголовомъ). — Какой получается контрастъ, если сопоставить эти простые, безъискуственные, полные задушевности пріемы Боткина и Бѣлоголоваго, съ тѣмъ полубалаганнымъ, полумистическимъ сложнымъ ритуаломъ, какимъ обставляютъ торжественное и à la lettre драгоцѣнное появленіе у постели больного иные жрецы или шаманы современной медицины.}. Боткинъ въ свою очередь необыкновенно высоко цѣнилъ дарованія, познанія и высокія душевныя качества Бѣлоголоваго, и по нѣкоторымъ отдѣламъ медицины онъ открыто ставилъ его выше себя. Какою эпическою простотою и классическою красотою отзываются эти полныя взаимной нѣжности и уваженія отношенія двухъ медицинскихъ свѣтилъ, въ такомъ привлекательномъ свѣтѣ рисующія ихъ обоихъ особенно въ наше время ожесточенной вражды медицинскихъ свѣтилъ, во имя личныхъ и меркантильныхъ соображеній!
Врагъ ученаго кумовства и непотизма, въ особенности когда жертвами его являются интересы науки и учащейся молодежи, Бѣлоголовый обратилъ въ 1869 году на себя общее вниманіе своею правдивою и исполненною гражданскаго мужества статьею (см. ниже) по поводу печальной «полунинской» исторіи, жертвою коей было 20 исключенныхъ съ 4 го курса медиковъ
 
Всегда живо интересуясь литературно-общественными вопросами, Бѣлоголовый сталъ въ близкія отношенія къ прогрессивнымъ литературнымъ кружкамъ Петербурга и особенно къ ''Отечественнымъ Запискамъ'' временъ Салтыкова, Некрасова и Елисѣева. Онъ постоянно пользовалъ ихъ, какъ врачъ, а Некрасова лечилъ во время послѣдней болѣзни. Болѣзнь Некрасова онъ описалъ въ особой статьѣ, напечатанной въ No 10-мъ ''Отечественныхъ Записокъ'' за 1878 г. О болѣзни И. С. Тургенева онъ писалъ въ ''Новостяхъ'', о болѣзни же М. Е. Салтыкова онъ писалъ передъ смертью въ ''Русскихъ Вѣдомостяхъ '' 1894 г.
 
Въ отличіе отъ своего великаго друга Боткина, который, отдавшись всецѣло наукѣ, ради нея забывалъ и себя и семью, и общество, Бѣлоголовый, будучи идеальнымъ врачемъ-человѣкомъ, первокласснымъ терапевтомъ, внимательно слѣдившимъ за движеніемъ науки, вмѣстѣ съ тѣмъ всегда былъ и оставался «мірскимъ» человѣкомъ, чуткимъ гражданиномъ, близко принимавшимъ къ сердцу всѣ очередные общественные вопросы, интересы литературы, народнаго просвѣщенія, культуры и вообще всѣ великія и тяжкія проблемы нашего вѣка.
[[Категория:Григорий Аветович Джаншиев]]
[[Категория:Литература 1901 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]