ЭСБЕ/Башкиры: различия между версиями

м
Оформление с помощью AWB
(Добавление категории с помощью AWB)
м (Оформление с помощью AWB)
Образ жизни Б., по официальным сведениям, кочевой или полукочевой. Это определение не точно. Все Б. имеют дома, живут в деревнях, пользуются определенными земельными наделами, на которых занимаются хлебопашеством или др. промыслами и ремеслами, и в этом отношении отличаются от крестьян или др. оседлых инородцев разве только степенью своего благосостояния. Одно, что могло бы дать повод к закреплению за Б. названия полукочевого племени, это обычай с наступлением весны переселяться на так называемые коши, т. е. в войлочные кибитки, которые они в виде лагеря разбивают на своих полях или лугах. В местах безлесных эти летние помещения делаются из деревянных решеток в 2 аршина вышиной, обтянутых кругом войлоком, а на них ставят другие сводом, вкладывая их наверху в деревянный круг, который не закрывается кошмою, а образует отверстие, служащее трубой для дыма от очага, вырытого посередине коша. Впрочем, такая войлочная палатка лишь достояние богатых, среднего же состояния люди живут в ''аласыках'' (род лубочного шалаша) или же в простых шалашах, сделанных из прутьев и покрытых кошмами. В местах же, изобилующих лесом, летние помещения состоят из деревянных избушек или берестяных шатров, остающихся всегда на одном и том же месте. Впрочем, эти летние переселения существуют даже не у всех Б., а много если у половины, именно там, где осталось еще очень много лугов и где эти луга расположены далеко от деревни, а у населения имеется еще скот. И в этом случае так назыв. перекочевка не служит проявлением прежних кочевых привычек, а просто обусловливается хозяйственными соображениями и удобствами. В многоземельных местностях не только Б., но и русск. крестьяне нередко переселяются на отдаленные поля и покосы и живут там с детьми и скотом по целым неделям в особо устроенных избушках. Это совершенно понятно, потому что крестьянину и Б. неудобно и невыгодно каждый день возвращаться в деревню с отдаленного поля, и с кочевым или полукочевым состоянием это ничего общего не имеет. Б., живя в своих летних палатках и избушках, занимаются сенокосом, гонкой дегтя и смолы, рубкой дров — смотря по местности. Здесь же, поблизости, у них пасется скот. Скот у Б. составляет их главное богатство, но бунты прошлого столетия и последовавшие за ними аграрные неурядицы совершенно их разорили, и в настоящее время у очень многих Б. не только нет табунов, которыми они некогда так славились, но нет даже и одной лошади, без которой не обходится в крае даже самый бедный крестьянин. Лошади же у Б. особой породы: они мелкого роста и некрасивой масти, но зато крепки и быстры; особенно хороши бывают у них иноходцы, с которыми не могут соперничать многие скакуны. Кроме лошадей и рогатого скота, у Б. водятся и верблюды, главным образом, у тех из них, которые живут по рекам Сакмаре, Деме, Белой, Исети и Узеню. Верблюды эти той же породы, что и у киргиз-кайсаков; шерсти они желто-бурой или белой; двугорбые и изредка одногорбые; последние превосходят первых по силе и крепости и ценятся дороже. Верблюдами Б. пользуются как для перевозки вьюков, так и для упряжи. Особого ухода башкирский скот не требует: не только летом, но и зимой он большей частью довольствуется подножным кормом, что называется ''тебеневкой''; одни лишь верблюды доставляют своим хозяевам некоторые заботы, так как они с трудом переносят холод. Кроме скотоводства и лесных промыслов, к числу которых следует отнести и бортничество, Б. занимаются и земледелием. Даже отправляющиеся на кочевку обрабатывают ранней весной свои пашни. О способности Б. к земледелию свидетельствовал еще в прошлом столетии академик Лепехин. Деревни Б. по наружной архитектуре ничем не отличаются от русск. или татарск. деревень. Тип избы тот же самый, равно как и расположение улиц, но при всем том опытный глаз с первого же раза отличит башкирскую деревню от русской, даже если не брать во внимание мечеть. Дома Б. всюду носят отпечаток какой-то недоконченности или полуразрушения; в них не видно той хозяйственной уютности и заботливости, как в русск. домах. Это, с одной стороны, объясняется бедностью, плохим хозяйством, с другой — нерадивостью, отсутствием домовитости и той любви к своему жилищу, с которой обряжает его русский крестьянин. Внутреннее устройство домов тоже представляет некоторые особенности. Первое, что здесь бросается в глаза, — это устройство печи, или ''чувала'', который напоминает собой камин с прямой трубой и огромным отверстием для дров. Эти чувалы весьма часто служат причиной гибели детей. При зимней стуже ребенок близко подходит к большому огню, платье на нем загорается, или же он просто падает в чувал. Меблировку же избы составляют нары, расположенные вокруг стен и покрытые войлоками; здесь у более зажиточных лежат перины и подушки. Если к этому присоединить один или несколько сундуков да самовар с чайным прибором, то получится все убранство зажиточной башкирской избы; у большинства же бедняков не только самовара, но вообще никакой домашней утвари нет. В чувале находится котел, где приготовляют пищу, тут же и стирают белье, если этим словом можно назвать грязные и дырявые тряпки. При употреблении пищи Б. не знает ни ножей, ни вилок, которые заменяются пальцами. При таком образе жизни нельзя, конечно, и думать о чистоплотности, тем более, что употребление мыла и бани к Б. до сих пор еще не привилось. Относительно башкирской пищи существует много всякого рода рассказов. Утверждают, напр., будто Б. едят сырое конское мясо, даже полусгнившую падаль, что они имеют обычай класть это мясо под седло, на спину лошади, и ездят на нем, чтобы таким образом сделать его удобосъедаемым. Все это чистый вымысел. Правда, пища Б. незатейлива, своеобразна, но это не пища дикаря. Они имеют даже свою национальную кухню, довольно разнообразную и, по их понятиям, очень вкусную. Главным питательным материалом у них служит конское и баранье мясо, затем молоко и его продукты и, наконец, разная крупа и мука. Из этих материалов у них приготовляются: ''чур-паря'' — маленькие пирожки с изрубленным мясом, сваренные в воде или масле; ''биш-бармак'' — вареное тесто с мясом; ''крут'' — засушенный творог, род сыра; ''коймак'' — топленое молоко со сметаной; ''катык'' — квашеное молоко; ''баламык'' — отвар мяса с натертым крутом и мукой; ''курмач'' — поджаренный ячмень с конопляным семенем и коровьим маслом; ''салма'' — отварное тесто, кусочками, с солью; ''юра'' — род ячменной похлебки с кислым молоком; более тонкое кушанье — ''плов'' — вареный рис, перемешанный с мелкими кусочками мяса и облитый маслом или молоком. Из напитков они приготовляют ''кумыс'' — кобылье заквашенное молоко, сохраняемое в кожаных бутылках (турсук), и ''айрян'', для которого употребляется козье и коровье молоко; первый из этих напитков служит превосходным питательным средством и в то же время является напитком опьяняющим, второй же заменяет Б. квас. Надобно, однако же, заметить, что перечисленные национальные кушанья появляются на столе только у более зажиточных Б., следов., у очень немногих и очень редко; большинство их довольствуется крутом и салмой, а то и просто ячменной или ржаной болтушкой, которую из экономии употребляют в весьма умеренном количестве, лишь бы только чуть-чуть утолить голод. Кумыс же встречается лишь изредка, у самых богатых. Летом еще, при подножном корме скота, продовольствие идет порядочно; но с наступлением зимы большинство Б., равно как и их скот, начинает голодать. Под конец зимы они бродят в деревнях как тени, изнуренные, апатичные, с одной надеждой на близкое лето. В таком виде, с полумертвым скотом, они выезжают на коши при первом проблеске весны. Здесь они как бы просыпаются от летаргического сна, становятся веселее, подвижнее, вновь приобретают свойственную им юркость в движениях, юмор, отвагу; самый наружный вид их изменяется. — Обыденная одежда у Б. та же, что и у татар. Одежда мужчин довольно проста. На голове носят ''тюбетейку'', остроконечную коническую шапку из войлока, отороченную мехом с загнутыми ушами кверху, или же повязывают ее разными шалями и платками; сверх рубашки и широких шаровар носят летом белого сукна кафтан татарского покроя или халат бухарской работы, зимой же — овчинный тулуп; богатые также носят суконные синие ''чекмени'', род кафтана, воротник и полы которого обложены позументами. На поясе висит с правого бока ''колта'', или сумка, с левого же два длинных мешочка, в один из которых вставляется ножик. На ногах носят сапоги, сшитые иногда из цветного сафьяна, или ''сорыки'', похожие на чулки, сделанные из сукна, но пятка и вся ступня обиты кожей и легкой подошвой; надевают также и лапти, или ''пошки'', сделанные из бересты и отличающиеся изяществом от лаптя русского мужика; плетутся же эти лапти совершенно своеобразно: их можно надевать по произволу на ту или другую ногу, но они непрочны. Волосы на голове мужчины бреют, а женщины заплетают в косы со шнурком, в конце которого прикреплены серебряные мелкие монеты. Аристократки чернят брови и зубы, красят ногти, употребляют белила и румяна. Замужние женщины на голове носят ''кажбов'', род капора или чепца, состоящий весь из мелких кораллов и бисера, нанизанных на нитки и скрепленных вместе; кроме того, кажбов украшается мелкой звонкой монетой или металлическими бляхами. Щегольским же убором считается ''калябаш'', шлемообразная чешуйчатая шапочка с длинным и широким хвостом, сплошь унизанным серебряными монетами. Но по дороговизне своей он ныне крайне редок; ценность его доходила до 1000 р. ассигн. В ушах женщины носят большие серьги, а на ногах — ''ичиги'' из цветной кожи или сафьяна и туфли на высоких каблуках без задников, а у бедных лапти, как и у мужчин. Поверх длинной холщовой или бязевой рубахи и штанов надевается ''зюлень'', род кафтана, длинное шелковое или нанковое платье, летом без рукавов, зимой с рукавами; вокруг груди и воротника зюлень оторачивается цветными лоскутками и обвешивается мелкой монетой и металлическими бляхами (''салтярь'', или нагрудник). Зажиточные носят красные суконные халаты, полы которых, впрочем, у самых богатых обкладываются золотыми или серебряными позументами. Развлечениями у Б. служат: песни, пляски, борьба, стрельба в цель, наездничество и охота, главным образом соколиная. К этой охоте приучают соколов, ястребов и беркутов. Рассказывают, что с последними Б. выходят не только на птиц, но и на волков и медведей; рассвирепевшая птица, которую до того морили голодом, садится зверю на крестец и сильными ударами клюва разбивает ему череп или же выклевывает глаза. Песни у Б. плавного и заунывного тона; музыкальными инструментами служат ''чибизга'', сделанная из ствола растений наподобие флейты, и ''кобыз'' — небольшой металлический кружок с приделанным в середине язычком, который держат в зубах и издают звуки при помощи языка и пальцев. Пляска Б. под такт песни и ''курайч'' (музыкантов) выражает робость и неволю (женщины), страсть и отчаяние. Из немногих национальных праздников особым уважением пользуется ''сабандая'', который сохранился от времен язычества и справляется перед начатием пашни и отправлением на коши. При этом народ предается разным играм, пению, пляскам, а главное — пользуется случаем хорошо поесть.
 
''Литература'' о Б. довольно обширна. Древнейшие сведения о них содержатся в соч. Ибн-Фоцлана, арабский текст которого с лат. переводом издан Френом в "Записках И. Академии Наук" (т. VIII, Спб., 1822). Затем, о Б. писали Эдриси (около середины XII в.), Якут (в начале XIII в.), Ибн-Саид (около середины XIII в.), Казвин (около того же времени), Демешки (в начале XIV в.) и др.; Д. И. Хвольсон, "Сказания о Хозарах, Буртасах, Славянах и Руссах Ибн-Даста" (Спб., 1869); Различные акты, до истории Б. относящиеся, напечатаны в "Актах Археографич. экспедиции", т. III (№ 82) и IV (№ 2, 262), в "Актах исторических" т. II (№ 113), III (№ 178), IV (№ 58, 89, 175, 201 и др.) и V (№ 6, 15, 19, 40 и др.), в "Дополнениях к актам историческим" т. 9—11, в "Пермских губ. ведом." 1870 г. № 40, 1868 г. № 12, 13 и 15, 1871 г. № 33—34), в "Тобольских губ. ведом." (1870 г. № 6—7, 1871 г. № 28—29), в "Оренбургский губ. ведом." (1865 г. № 8, 1865 г. № 33, 1870 г. № 47 и 93, 1871 г. № 21—22), в "Уфимских губ. вед." (1870 г. № 21); П. Кеппен, " Хронологический указатель материалов для истории инородцев Европ. России" (Спб., 1861); Историко-административные сведения о Б. народе, составленные по приказанию гр. П. И. Панина в 1775 г. ("Уфимские губ. ведом.", 1871 г. № 44—46, 48—49, 51—52 и 1872 г. № 1—4, 7, 9, 10, 13, 15 и 17; то же в "Памятной книжке Уфим. губ." на 1873 г., ч. 2, стр. 139); Вельяминов-Зернов, "Источники для изучения тарханства, пожалованного Б. русск. государями" ("Записки И. Академии наук", т. IV кн. II в приложении (Спб., 1864); П. И. Рычков, "Оренбургская история" (в "Ежемесячных сочинениях" Миллера 1759 г. доведена до 1750 г.); его же "Оренбургская топография" (Спб., 1792. оттиск из "Сочинений и переводов, к пользе и увеселению служащих", 1759 и 1762 г.); Лепехин, "Дневные записки путешествия по разным провинциям Российск. государства" (Спб., 1780); Falk (Фальк), "Beiträge zur torographischen Kenntniss des russischen Reichs" (Спб., 1786, т. III, стр. 527); Георги, "Описание всех народов, обитающих в Российском гос." (Спб., 1799, ч. II, стр. 94); "Правила во исполнение Высоч. указа 10 апр. 1832 г., составленные на продажу и отдачу в кортому Б. вотчинных земель их" (без означения года, в листе, 4 л.); Иванин, "Описание закамских линий" ("Вестник И. Рус., Географич. общества", 1851 г., т. I); Фирсов, "Положение инородческого населения СВ России в Моск. государстве" ("Ученые записки Казанского университета", 1866 г.); его же, "Инородческое население прежнего Казанского царства в новой России до 1762 г. и колонизация Закамских земель в это время" (Каз., 1869); Ешевский, "Колонизация северо-вост. окраин России" ("Вестник Европы", 1866 г., т. I); Малов, "Статистические сведения о крещеных татарах Каз. и некоторых др. епархий в Волжском бассейне" ("Учен. Зап. Каз. унив.", 1866 г. и отдельно, Каз., 1866); Черемшанский, "Описание Оренбургской губернии" (Уфа, 1859, стр. 14); "Списки населенных мест Росс. империи" (см. описание тех губерний, в которых живут Б.); "Инструкция комиссии, выс. учрежденной для наделения землей вотчинников Б. и их припущенников" (Спб., 1863); "О правах Б. и их припущенников на землю. Отчет по Государственному совету за 1869 г." (Спб., 1870); Prichard (Причард), "Researches into the Physical History of Mankind" (3 изд., Лонд., 1841, т. III, стр. 324 и сл.; немец. перевод "Naturgeschichte des Menschengeschlechts", Лейпц., 1845, т. III, стр. 370); И. Казанцев, "Описание Б." (Спб., 1866); В. Флоринский, "Башкирия и башкиры" ("Вест. Европы", 1874 г. № 12 — лучшая работа по этнографии Б.); Н. Малиев, "Антропологический очерк Б. " ("Труды общ. естествоиспытателей при Каз. универс.", т. V, в V и отдельно, Каз., 1876); "Историческая записка о местности прежней Уфимской провинции, где был центр древней Башкирии" (Спб., 1867 — отзыв об этой брошюре см. в "Сборнике статей, касающихся Пермской губ.", Пермь, 1882; там же и др. материалы по истории Б.; "Колонизация Башкирских земель" "Оренбургский Листок", 1876 г., № 30—32); В. Новиков, "Очерк колонизации Башкирских земель" ("Историческая библиотека", 1878 г., № 12): "Записки Ив. Ив. Неплюева, изд. Л. Н. Майковым" ("Русск. архив", 1871 г., № 4—5); К. Н. Бестужев-Рюмин, "В. Н. Татищев" ("Древняя и Новая Россия, 1875 г., № 2, стр. 126—133); Р. Игнатьев, "Ааракасал, лжехан Башкирии" ("Оренбург. Листок", 1880 г. № 7—17 и отдельно); А. Алекторов "История Оренбургского края" (2 изд., Оренб., 1883); В. Витевский, "И. И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г." (вып. I-II, Казань, 1889—90); К. Уйфальви, "Башкиры, мещеряки и тептери" ("Известия И. Рус. Географ. общ.", 1877 г., № 2, стр. 118); К. Уйфальви (Ujfalvy de Mez ö-Köresd), "Expedition scientifique franç aisefrançaise en Russie, en Siberie et dans le Turkestan" (Пар., 1888); В. Миллер, "Систематическое описание коллекций Дашковского музея" (вып. I, М., 1887, стр. 85 и сл. — описание одежды); А. Богданов, "Описание башкирских черепов" ("Антропологическая выставка 1878 г." в "Известиях общ. любителей естествозн., антроп. и этнографии", т. XXXV, ч. I, М. 1880, 286 и сл.); "О продаже и уступке Башкирских и др. земель" ("Отечеств. записки", 1882 г. № 1, стр. 124—39); Н.Ремезов, "Очерки из жизни дикой Башкирии" (М., 1887; 2 изд. М., 1889 — ряд публицистических очерков, выясняющих современное состояние башкирского землевладения; первоначально печатались в "Казанском биржевом листке" и "Волжском Вестнике" за 1881—1884 гг.). Из газетных статей, посвященных вопросу о Башкирских землях, см. "Голос", 1880 г. № 288, 1881 г. № 103, "Новое время, 1882 г. № 2306 и "Судебная Газета", 1890 г., № 15), "Сборник башкирских песен в подлиннике, собр. Ив. Покровским, с перев. Батыршина" ("Записки Оренбург. отдела И. Рус. Географич. общ.", 1870 г., вып. I); "Башкирские легенды" ("Оренбургский листок", 1876 г., т. 24 и 31); Л. Лосьевский, "Башк. предание о луне" ("Известия моск. общ. естествоисп.", 1877 г., т. 28, кн. 4); "Musik, gesang und Tanz der Baschkiren und Kirgisen" ("Das Ausland", 1876 г., № 31); Мир Салих Бекчурин, "Начальное руководство к изуч. араб., перс. и татарского языков с наречиями бухарцев, башкир... с разговорами и прописями" (2 изд., Казань, 1 8 69); А.Старчевский, "Проводник-переводчик по окраинам России" (т. II), здесь впервые напечатаны русск. буквами до 1200 слов и до 300 разговоров.
 
[[Категория:ЭСБЕ:Б]]