Тридцать три урода (Зиновьева-Аннибал): различия между версиями

оформление
(оформление)
(оформление)
 
Сегодня я проснулась очень рано. Горела свеча на моем столике, у моей постели. На коленях стояла Вера и, уткнувшись в мой матрац, плакала. Я спросила о чем.
 
— Все неверное на земле. И красота тоже. Ты состаришься. Ее лицо было заплакано, и слезы капали отовсюду: из глаз, из носу и из глубоких врезов в углах ее губ, которые делают ее рот трагичным.
 
Ее лицо было заплакано, и слезы капали отовсюду: из глаз, из носу и из глубоких врезов в углах ее губ, которые делают ее рот трагичным.
 
Я сказала:
Отчего моему взгляду быть злому? Я желаю всем людям добра, как и себе желаю. Раз меня Вера спросила:
 
— Что, если тебе захочется того, что вредит другому? Я не знала долго, что отвечать: мне люди еще мало делали зла. И я, кажется, им тоже. Потом сказала:
 
Я не знала долго, что отвечать: мне люди еще мало делали зла. И я, кажется, им тоже. Потом сказала:
 
— А может быть, мне тогда и перестанет хотеться.
— Не захочется?
 
--Да.
 
— А если все-таки?
Таня, оказывается, была в гостиной, когда он приносил ей Лижущую Пантеру. И сегодня сказала мне на катке — мы с ней за руку скользили головокружительно по дивно гладкому льду:
 
— Знаете ли что? Сабуров просил тогда писать ваш портрет. Я не знала.
 
Я не знала.
 
Таня сказала еще, отпустив мою руку и внезапно круто повернувшись дугой на одном коньке: