Смех и горе (Лесков)/Глава первая: различия между версиями

оформление, пунктуация
м (Робот: изменение Категория:Смех и горе на Категория:Смех и горе (Лесков))
(оформление, пунктуация)
 
 
<div class='indent'>
Свежий мартовский ветер гулко шумел деревьями большого Таврического сада в Петербурге и быстро гнал по погожему небу ярко-красные облака. На дворе было около восьми часов вечера; сумерки с каждой минутой надвигались всё гуще и гуще, и в небольшой гостиной опрятного домика, выходившего окнами к одной из оранжерей опустелого Таврического дворца<ref>''…опустелого Таврического дворца'' — в это время в Таврическом дворце был склад дворцовой мебели.</ref>, ярко засветилась белая фарфоровая лампа, разливавшая тихий и ровный свет пoпо уютному покою. Это было в одном дружеском семействе, куда я, дядя мой Орест Маркович Ватажков и ещё двое наших общих знакомых только что вернулись с вербного базара, что стоит о Лазаревой субботе<ref>''Лазарева суббота'' — суббота перед вербным (шестым) воскресеньем великого поста.</ref> у Гостиного двора. Мы все пришли сюда прямо с этого базара и разговорились о значении праздничных сюрпризов.
 
Семейный дом, в котором мы собрались, был из числа тех домов, где не спешат отставать от заветных обычаев. Здесь известные праздничные дни отличаются от простых дней года всеми мелочами, какими отличались эти дни у отцов и дедов. Тут непременно поздний обед при звезде накануне рождества; кутья по Предтече в крещенский сочельник; жаворонки детям 9 марта, а в воскресенье пред страстной неделей вербные подарки. Последние обыкновенно состояли из разных игрушек и сюрпризов, которые накануне с вечера закупались на вербном базаре у Гостиного двора и рано утром подвешивались на лентах подпологамипод пологами детских кроваток. Каждый подарок украшался веткою вербы и крылатым херувимом… Дети были уверены, что вербные подарки им приносит сам этот вербный херувим или, как они его называли, «вербный купидон».
 
Об этих подарках и зашла теперь речь: все находили, что подарки — прекрасный обычай, который оставляет в детских умах самые теплые и поэтические воспоминания; но дядя мой, Орест Маркович Ватажков, человек необыкновенно выдержанный и благовоспитанный, вдруг горячо запротиворечил и стал настаивать, что все сюрпризы вредны и не должны иметь места при воспитании нигде, а тем паче в России.
— Это шутка?
 
— Нисколько. Что за шутка серьёзными вещами,.
 
— Так это история?
— А именно?
 
— А именно вот на какую: все полагают, что на Руси жизнь скучна своим однообразием, и ездят отсюда за границу ''развлекаться'', тогда как я утверждаю и буду иметь честь вам доказать, что жизнь нигде так не преизобилует самыми внезапнейшими разнообразиями, как в России. По крайней мере я уезжаю отсюда за границу именно для ''успокоения'' от калейдоскопической пестроты русской жизни и думаю, что я не единственный экземпляр в своём роде.
 
— Орест Маркович! Мы вас слушаем.