Лев Толстой (Троцкий): различия между версиями

м
{{PD-old-70}}
[непроверенная версия][непроверенная версия]
(Категория:)
 
м ({{PD-old-70}})
| КАЧЕСТВО = 100
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ =
| ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpireold-70
}}
<div class="text poem-fixed">
Главнейшим недостатком теории Ломброзо является то, что она игнорирует социальные факторы преступности.</ref> в руке — во Льве Толстом все признаки вырождения. Для этих лавочников помешательство начинается там, где прекращается барыш.
 
Но глядят ли на него его буржуазные почитатели подозрительно или иронически или благосклонно, он для них все равно — психологическая загадка. Если оставить в стороне пару его ничтожных учеников и пропагандистов — один из них, [[Михаил Осипович Меньшиков|Меньшиков]]<ref>[[Михаил Осипович Меньшиков||Меньшиков, М. О.]] (род. в 1859 г.) — публицист. В начале своей деятельности в 80-х годах сотрудничал в журнале «Неделя», где писал проникнутые идеалистическими настроениями статьи, главным образом, по вопросам нравственности. В 90-х годах Меньшиков перешел в «Новое Время», и здесь его тон стал резко реакционным. Свои статьи он постоянно сопровождал нападками на демократию и выпадами против инородцев. От прежнего гуманизма Меньшикова в этот период не осталось и следа.</ref>, играет теперь роль русского Гаммерштейна<ref>Гаммерштейн, Вильгельм, барон (1838—1904) — германский политический деятель, член рейхстага от консервативной партии, редактор реакционной «Kreuzzeitung». В 1895 г. он, вместе с антисемитом Либерманом, внес в рейхстаг законопроект о запрещении доступа в Германию иностранным евреям. В том же году был уличен в присвоении денежных сумм, принадлежавших издательству «Kreuzzeitung», и приговорен к 7 годам смирительного дома.</ref>, — то придется констатировать, что в течение последних 30-ти лет своей жизни Толстой-моралист всегда стоял совершенно одиноко. Поистине трагическое положение проповедника в пустыне… Весь во власти своих земельно-консервативных симпатий, Толстой непрестанно, неустанно и победоносно обороняет свой духовный мир от угрожающих ему со всех сторон опасностей. Он раз-навсегда проводит глубокую борозду между собой и всеми видами буржуазного либерализма — и в первую голову отбрасывает прочь «общее в наше время суеверие прогресса».
 
«Прекрасно, — восклицает он, — электрическое освещение, телефоны, выставки и все сады Аркадии со своими концертами и представлениями, и все сигары и спичечницы, и подтяжки и моторы; но пропади они пропадом — и не только они, но и железные дороги и все фабричные ситцы и сукна в мире, если для их производства нужно, чтобы 99/100 людей были в рабстве и тысячами погибали на фабриках, нужных для производства этих предметов».