Китайская гроза (Амфитеатров): различия между версиями

м
Оформление. + Переводы/источники из Китайская гроза (Амфитеатров)/ДО
м (бот: автоматизированная замена текста (-(\| *)АВТОР1( *=) +\1АВТОР \2))
м (Оформление. + Переводы/источники из Китайская гроза (Амфитеатров)/ДО)
 
Одни я в мире подглядел
Святые, искренние слёзы.
То — слёзы бедных матерей…<ref>[[Николай Алексеевич Некрасов|Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасов]] «[[Внимая ужасам войны (Некрасов)|Внимая ужасам войны…]]». Прим. ред.</ref>|}}
То — слёзы бедных матерей…|}}
 
<div class="indent">
Ужасен ветер смерти, что, дуя на Тихом океане, нагоняет дожди слёз и бури отчаяния в псковских и новгородских захолустьях! И тем ужаснее, что, утирая слёзы, захолустья могут лишь с недоумением повторять: за что они? откуда надуло их негаданною бедою?
 
Наши газеты полны мало скрываемым негодованием по поводу робкой и вялой европейской политики, чьею неизречённою милостью Россия втравлена теперь в операции против «Большого Кулака», а лучше сказать — не будем обманывать себя — в войну с Китаем. В войну, которая России глубоко бесполезна, которой в России никто не желал, не желает и желать не будет, — в войну противоестественную. Ибо, сколь бы победоносным исходом она ни кончилась, мы наживаем себе врага в природном соседе, неудалимом от нас никакими судьбами на пространстве двух третей наших азиатских владений. России, как шестьсот лет назад, снова предоставляется завидная честь — защищать своею грудью европейское благополучие от монголов. {{lang|fr|Trop d’honneur!}}<ref>{{lang-fr|Trop d’honneur!}} — Слишком много чести! Прим. ред.</ref>! Мы будем таскать голыми руками каштаны из огня, а щёлкать и есть их станут другие. Тасканье уже началось. Несколько десятков русских жизней угасло не за «веру, Царя и отечество», как искони и безотказно умирали наши солдаты на полях благородных, крестоносных битв, но — за прекрасные глаза Вильгельма II, г. Делькассэ и, паче всех, господина Джон Булля.
 
Китай нас не ненавидит. Мы не ненавидим Китая. Он для нас может и должен стать источником бесконечных выгод. Ради них Россия совершила ряд великих культурных подвигов, начиная с сооружения Сибирской железной дороги. Ничего решительно против выгод этих Китай не имеет, ибо они взаимны. Мы для Китая — огромный орган, чрез который его могучая древняя цивилизация вступает в мирные компромиссы с новою европейскою цивилизацию и понемногу приобщается к ней. Всякое европейское вмешательство, приходящее в Китай с моря, Небесной империи ненавистно. Она не хочет знать соседей через солёную воду, ни прав их на общение с нею. Пусть европейская цивилизация — добро, а китайская — зло, — хотя на деле это и не так, — но Китай желает оставаться при своём зле, а не при чужом мнимом добре опиума и иезуитов. Он глуп? Хорошо. Он желает и пребыть глупым, но хозяином в своём доме. Между тем, его низвели в его доме на степень последнего человека. В Китае не стало правительства; его заменила команда по телефону и телеграфу иностранных миссий. Всё это было весьма прекрасно и весьма непрочно. Вечная ошибка европейской дипломатии на Востоке заключается в том, что она считает в восточных государствах единицами их деспотические правительства, а подвластные таковым народы нулями, увеличивающими вес единиц, но ничего не значащими в отдельности. В действительности же, правительства на Востоке слабы, и от них легко добиваться уступок, лишь пока уступки не претят народному чувству. Последнее расколыхать трудно, уже по самой громадности того грозного человеческого океана, на дне которого оно спит; чтобы прошла волна по населению в 400.000.000 человек, нужна не та буря, что встряхивает народец в пять-шесть миллионов душ. Кто не бил китайцев? презрительно говорят шовинисты. Да, в правительственных войнах, потому что покуда Китаю не случалось ещё вести против европейцев войн иного характера. Правительственная война была англо-французская, правительственная — японская. И так как правительства были слабы, и драться за них было китайцам не в охоту, то легко было и побеждать китайцев. Но то, что происходит теперь, весьма похоже на народную войну. Огромное значение народных войн не нам, русским, отрицать: мы в 1812 году победили народною войною Европу и по пятам её прошли в столицу мира, в этот ликующий Париж, где теперь так весело и так… постыдно. Мы шли через Германию. Если китайская народная война, сохрани Бог, повлечёт для китайцев столь же успешное изгнание иноплеменников, как удалось нам в отечественную войну, их последующее наступательное движение на Европу должно свершиться через Сибирь и Туркестан, то есть, чрез Россию. Мы, конечно, китайцев не пропустим. Но что же тут всё-таки утешительного? Опять — Чингисхан и Тамерлан за спиною; опять русская граница, развёрнутая огромным фронтом, выдерживает бесчисленные нападения бесчисленных ратей, в то время как Западная Европа, — опять стоя за нами, как за каменною стеною, — мирно прогрессирует и уходит от нас вперёд на добрый век.
Телеграммы из Дагу и о Дагу — должно оговорить с гордою искренностью, без всякой патриотической фальши: за исключением Телеграммы вице-адмирала Алексеева, — были бы смешны, если бы не были грустны.
 
Китайский посланник в Берлине извиняется, что комендант Дагу защищал крепость по недоразумению, не дождавшись телеграммы из Пекина, повелевавшей сдачу… Очень утешительно для Буракова, Деденева, Титова и сотни русских матросов, которым недоразумение это стоило — кому жизни, кому тяжёлых ран! Ужасно умирать от разумной войны, но ещё более ужасно стать неповинною жертвою какого-то трагического {{lang|la|qui pro quo}}<ref>{{lang-la|quiQui pro quo}} — путаницаПутаница, недоразумение, один вместо другого (букв.: кто вместо кого). Прим. ред.</ref>. Ах, извините, мы отстрелили вам голову… Мы, конечно, не имели никакого права её отстреливать, но нам поздно сообщили о том… Наши телеграфы преподло работают… Вперёд, конечно, мы будем осторожнее, и другой головы вам, если вырастет, без приказа не отстрелим!.. Ведь это же издевательство!
 
А телеграмма Делькассэ, грозящего вице-королю Юннана из Парижа?!
 
{{Poemx1||За дерзость такову
Я голову с тебя сорву!<ref>[[Иван Андреевич Крылов|И.&nbsp;А.&nbsp;Крылов]], «[[Волк и Ягнёнок (Крылов)|Волк и ЯгнёнокЯгненок]]». Прим. ред.</ref>|}}
 
<div class="indent">
Знаете ли, семьсот убитых и только сто пленных… битвы исторически храбрых англичан с бурами приучили нас совсем к обратным пропорциям. Теперь, когда буры почти побеждены, они не знают, что им делать с толпами пленных англичан, затрудняющими их движения своими массами. Китайцы, может быть, плохо нападают, но должно быть, умеют умирать. А это не шутка. Враг, который позволяет истреблять себя массами, — страшный враг. Вероятно, епископ Гаттон, когда напали на него крысы, передушил не один их десяток, но, в конце концов, крысы съели епископа Гаттона.
 
Мы победили при Дагу, победили хорошо, при не слишком. значительной потере, хотя от китайцев никто и такой прыти не ждал. Теперь вопрос: что будет из того, что мы победили и победим ещё и ещё? {{lang|la|Cui prodest?}}<ref>{{lang-la|Cui prodest?}} — ПоможетКому ли этовыгодно? Прим. ред.</ref>
 
Нам, русским? Да ведь у нас и без того прекрасные старые отношения с Китаем. Они портятся только тогда, когда между извечными друзьями начинают шнырять чёрными кошками — прыткий Джон Булль, японские обезьянки или вдруг просовывается немецкий, закованный в броню, кулак.
Мы, русские, до сих пор не любим воспоминаний о берлинском трактате, где Европа однажды продиктовала нам свою волю, и вышли мы побеждёнными победителями. А ведь в Китае, с его 400.000.000 подданных, берлинские трактаты переживаются чуть не каждый день. Одни русские всегда хоть несколько церемонились с Китаем, и с одними русскими зато не отказывался ладить китайский народ, и одних русских он уважал и боялся, как нации спокойной, не сующейся не в своё дело. Теперь, когда китайскому народу берлинские трактаты надоели, и он пробует заявить, что имеет свою волю, нам же приходится давить эту волю и доказывать оружием, что берлинские трактаты — чудеснейшая вещь, но лишь тупые китайские головы не понимают, сколько в них тайной сласти.
 
— Умирать, вашество, мы завсегда согласны! — сказал на смотру солдат генералу. Это звучит даже сильнее и выразительнее, чем римское {{lang|la|dulce et decorum est pro patria mori}}<ref>{{lang-la|Dulce et decorum est pro patria mori.}} — СмертьСладко заи родинупочетно сладкаумереть иза прекраснародину. ([[Гораций]])Прим. ред.</ref>. Но — {{lang|la|pro patria}}<ref>{{lang-la|proPro patria}} — заЗа родину. Прим. ред.</ref> это одно, а {{lang|fr|pour le roi de Prusse}}<ref>{{lang-fr|pourPour le roi de Prusse}} — заЗа прусскогокороля короляПруссии. Игра на созвучии французских слов {{langi|fr|prusse}} (прусский) и {{langi|fr|russe}}Прим. (русский)ред.</ref> — это другое.
 
И уж если наши европейские друзья требуют, чтобы русские за них умирали, так — хотя бы затеяли настоящую войну, а не «недоразумение» по телеграфной неисправности, после которого приносятся извинения за нечаянный отстрел головы и продырявление канонерских лодок.
 
{{Poemx1||Скончаться посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей…<ref>[[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]] «[[Евгений Онегин (Пушкин)|Евгений Онегин]]». Прим. ред.</ref>|}}
 
<div class="indent">