Человек в футляре (Чехов): различия между версиями

Нет описания правки
| ДАТАСОЗДАНИЯ = [[w:1898|1898]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ = {{Русская мысль|год=1898|номер=7|страницы=120—131}}. Подзаголовок: Рассказ. Подпись: Антон Чехов
| ИСТОЧНИК = [http://ilibrary.ru/text/438/p.1/index.html Библиотека Алексея Комарова] со&nbsp;ссылкой на&nbsp;книгу {{Полное собрание сочинений Чехова|том=10|страницы=42—54}}<ref>Напечатно по: {{книга|заглавие= Полное собрание сочинений Ант. П. Чехова. Приложение к журналу «Нива» на 1903 г|издание=2-е изд|издательство=Издательство [[:w:Маркс, Адольф Фёдорович|А. Ф. Маркса]]|город=СПб.|год=1903|том=XII|страницы=130—143}}</ref>
| ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Ионыч (Чехов)|Ионыч]]
| СЛЕДУЮЩИЙ = [[Крыжовник (Чехов)|Крыжовник]]
| КАЧЕСТВО = 75 %
| ДРУГОЕ = Входит в «[[Маленькая трилогия (цикл, Чехов)|маленькую трилогию]]» Чехова («Человек в футляре», «[[Крыжовник (Чехов)|Крыжовник]]», «[[О любви (Чехов)|О любви]]»)
| ВИКИПЕДИЯ = Человек в футляре
}}
— Что же тут удивительного! — сказал Буркин. — Людей, одиноких по натуре, которые, как рак-отшельник или улитка, стараются уйти в свою скорлупу, на этом свете не мало. Быть может, тут явление атавизма, возвращение к тому времени, когда предок человека не был ещё общественным животным и жил одиноко в своей берлоге, а может быть, это просто одна из разновидностей человеческого характера, — кто знает? Я не естественник и не моё дело касаться подобных вопросов; я только хочу сказать, что такие люди, как Мавра, явление не редкое. Да вот, недалеко искать, месяца два назад умер у нас в городе некий Беликов, учитель греческого языка, мой товарищ. Вы о нём слышали, конечно. Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в тёплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он всё время прятал его в поднятый воротник. Он носил тёмные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх. Одним словом, у этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр, который уединил бы его, защитил бы от внешних влияний. Действительность раздражала его, пугала, держала в постоянной тревоге, и, быть может, для того, чтобы оправдать эту свою робость, своё отвращение к настоящему, он всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было; и древние языки, которые он преподавал, были для него, в сущности, те же калоши и зонтик, куда он прятался от действительной жизни.
 
— О, как звучен, как прекрасен греческий язык! — говорил он со сладким выражением; и, как бы в доказательство своих слов, прищурив глаз и подняв палец, произносил: — Антропос!<ref>{{lang-el|άνθρωπος}}  — человек</ref>
 
И мысль свою Беликов также старался запрятать в футляр. Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь. Когда в циркуляре запрещалось ученикам выходить на улицу после девяти часов вечера или в какой-нибудь статье запрещалась плотская любовь, то это было для него ясно, определённо; запрещено — и баста. В разрешении же и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное. Когда в городе разрешали драматический кружок, или читальню, или чайную, то он покачивал головой и говорил тихо:
Иван Иваныч, желая что-то сказать, кашлянул, но сначала закурил трубку, поглядел на луну и потом уже сказал с расстановкой:
 
— Да. Мыслящие, порядочные, читают и Щедрина, и Тургенева, разных там Боклей<ref>[[:w:Бокль, Генри Томас|''Генри Томас Бокль'']] (1821—1862)  — английский историк и социолог-позитивист. (''Примечание ред. Викитеки'')</ref> и прочее, а вот подчинились же, терпели… То-то вот оно и есть.
 
— Беликов жил в том же доме, где и я, — продолжал Буркин, — в том же этаже, дверь против двери, мы часто виделись, и я знал его домашнюю жизнь. И дома та же история: халат, колпак, ставни, задвижки, целый ряд всяких запрещений, ограничений, и — ах, как бы чего не вышло! Постное есть вредно, а скоромное нельзя, так как, пожалуй, скажут, что Беликов не исполняет постов, и он ел судака на коровьем масле, — пища не постная, но и нельзя сказать, чтобы скоромная. Женской прислуги он не держал из страха, чтобы о нём не думали дурно, а держал повара Афанасия, старика лет шестидесяти, нетрезвого и полоумного, который когда-то служил в денщиках и умел кое-как стряпать. Этот Афанасий стоял обыкновенно у двери, скрестив руки, и всегда бормотал одно и то же, с глубоким вздохом:
— Шо он у меня сидить? Шо ему надо? Сидить и смотрить.
 
Он даже название дал Беликову «глитай абож паук».<ref>«''Глитай абож паук''»  — от украинского названия драмы [[:w:Кропивницкий, Марк Лукич|М.  Л.  Кропивницкого]] «Мироед, или Паук» ({{lang-uk|«Глитай, або ж Павук»}}, 1882). (''Примечание ред. Викитеки'')</ref> И, понятно, мы избегали говорить с ним о том, что сестра его Варенька собирается за «абож паука». И когда однажды директорша намекнула ему, что хорошо бы пристроить его сестру за такого солидного, всеми уважаемого человека, как Беликов, то он нахмурился и проворчал:
 
— Не моё это дело. Пускай она выходит хоть за гадюку, а я не люблю в чужие дела мешаться.
1

правка