Евгений Онегин (Пушкин)/Глава 6: различия между версиями

ё-фикация
м (Откат правок 85.26.232.120 (обс.) к версии ChVA)
(ё-фикация)
Глазами Ленского искала,
И бесконечный котильон
ЕеЕё томил, как тяжкий сон.
Но кончен он. Идут за ужин.
Постели стелют; для гостей
Озарена лучом Дианы,
Татьяна бедная не спит
И в поле темноетёмное глядит.
 
<h5>[[Евгений Онегин. Глава 6 (Пушкин)/ДО#III.|III.]]</h5>
Она проникнута; не может
Никак понять его; тревожит
ЕеЕё ревнивая тоска,
Как будто хладная рука
Ей сердце жмет, как будто бездна
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живет
И здравствует ещеещё доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
 
Иль помириться их заставить,
Дабы позавтракать втроемвтроём,
И после тайно обесславить
Веселой шуткою, враньем.
 
Он был не глуп; и мой Евгений,
Не уважая сердца в немнём,
Любил и дух его суждений,
И здравый толк о том, о семсём.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним, и так нимало
Онегину, осклабя взор,
Вручил записку от поэта.
К окну Онегин подошелподошёл
И про себя ее прочелпрочёл.
 
<h5>[[Евгений Онегин. Глава 6 (Пушкин)/ДО#IX.|IX.]]</h5>
И вот общественное мненье!<ref>Стих Грибоедова. ([[Евгений Онегин. Примечания Пушкина|Прим. А. С. Пушкина]]).</ref>
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чемчём вертится мир!
 
XII.
Пред этой резвою душой!..
Он смотрит в сладком умиленье;
Он видит: он ещеещё любим;
Уж он, раскаяньем томим,
Готов просить у ней прощенье,
Он мыслит: «Буду ей спаситель.
Не потерплю, чтоб развратитель
ОгнемОгнём и вздохов, и похвал
Младое сердце искушал;
Чтоб червь презренный, ядовитый
Точил лилеи стебелек;
Чтобы двухутренний цветок
Увял ещеещё полураскрытый».
Всё это значило, друзья:
С приятелем стреляюсь я.
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, еееё любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти и случайно
ЕщеЕщё никто не открывал.
Онегин обо всемвсём молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня знать могла,
Шептал: не правда ль? я счастлив.
Но поздно; время ехать. Сжалось
В немнём сердце, полное тоской;
Прощаясь с девой молодой,
Оно как будто разрывалось.
При свечке, Шиллера открыл;
Но мысль одна его объемлет;
В немнём сердце грустное не дремлет:
С неизъяснимою красой
Он видит Ольгу пред собой.
Владимир книгу закрывает,
БеретБерёт перо; его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются. Их читает
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна
Приходит час определенныйопределённый;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
XXII.
 
«БлеснетБлеснёт заутра луч денницы
И заиграет яркий день;
А я, быть может, я гробницы
Поглотит медленная Лета,
Забудет мир меня; но ты
ПридешьПридёшь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждетждёт уж нас».
 
<h5>[[Евгений Онегин. Глава 6 (Пушкин)/ДО#XXIV.|XXIV.]]</h5>
 
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мертвыммёртвым сном.
Уже редеют ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелетнаяперелётная метель
Блестит и вьетсявьётся; но постель
ЕщеЕщё Евгений не покинул,
ЕщеЕщё над ним летает сон.
Вот наконец проснулся он
И полы завеса раздвинул;
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему бельебельё.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
Меж тем, механик деревенский,
Зарецкий жернов осуждал.
ИдетИдёт Онегин с извиненьем.
«Но где же,— молвил с изумленьем
Зарецкий,— где ваш секундант?»
Вот он: мой друг, {{lang|fr|monsieur Guillot}}
Я не предвижу возражений
На представление моемоё:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж, конечно, малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» — НачнемНачнём, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Гремит о шомпол молоток.
В граненый ствол уходят пули,
И щелкнулщёлкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
НадежноНадёжно ввинченный кремень
Взведен ещеещё. За ближний пень
Становится Гильо смущенныйсмущённый.
Плащи бросают два врага.
Зарецкий тридцать два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развелразвёл по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.
 
 
«Теперь сходитесь».{{trail|Хладнокровно,}}
ЕщеЕщё не целя, два врага
Походкой твердойтвёрдой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре смертные ступени.
Не преставая наступать,
Стал первый тихо подымать.
Вот пять шагов ещеещё ступили,
И Ленский, жмуря левый глаз,
Стал также целить — но как раз
Мгновенным холодом облит,
Онегин к юноше спешит,
Глядит, зоветзовёт его… напрасно:
Его уж нет. Младой певец
Нашел безвременный конец!
Играла жизнь, кипела кровь:
Теперь, как в доме опустелом,
Всё в немнём и тихо, и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
ЕщеЕщё приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
 
Что ж, если вашим пистолетом
СраженСражён приятель молодой,
Нескромным взглядом, иль ответом,
Или безделицей иной
Зарецкий бережно кладет
На сани труп оледенелый;
Домой везетвезёт он страшный клад.
Почуя мертвогомёртвого, храпят
И бьются кони, пеной белой
Стальные мочат удила,
Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их не свершив ещеещё для света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
 
Быть может, он для блага мира
Иль хоть для славы был рожденрождён;
Его умолкнувшая лира
Гремучий, непрерывный звон
Погиб животворящий глас,
И за могильною чертою
К ней не домчится гимн временвремён,
Благословение племенплемён.
 
<h5>[[Евгений Онегин. Глава 6 (Пушкин)/ДО#XXXVIII. XXXIX.|XXXVIII. XXXIX.]]</h5>
Обыкновенный ждал удел.
Прошли бы юношества лета:
В немнём пыл души бы охладел.
Во многом он бы изменился,
Расстался б с музами, женился,
В деревне счастлив и рогат
Носил бы стеганыйстёганый халат;
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б в сорок лет имел,
И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?
В ней сердце долго ли страдало,
Иль скоро слезслёз прошла пора?
И где теперь еееё сестра?
И где ж беглец людей и света,
Красавиц модных модный враг,
Где этот пасмурный чудак,
Убийца юного поэта?»
Со временем отчетотчёт я вам
Подробно обо всемвсём отдам,
<h5>[[Евгений Онегин. Глава 6 (Пушкин)/ДО#XLIII.|XLIII.]]</h5>
Ожесточиться, очерстветь
И наконец окаменеть
В мертвящем упоеньеупоеньи света,
В семсём омуте, где с вами я
Купаюсь, милые друзья!<ref>В первом издании шестая глава оканчивалась следующим образом:
 
Анонимный участник