Открыть главное меню

Изменения

м
→‎top: ЕЭБЕ:Разделы
'''Переводная литература ''' — Крупная роль, сыгранная евреями-переводчиками и еврейскими переводами в истории европейской культуры, была уже отмечена в начале XIX в. в классическом труде Jourdain’a (Recherches, 1819) о переводчиках. Однако это культурное явление до сих пор не было освещено вполне объективно. С одной стороны, некоторые приписывали еврейским переводчикам тексты и переводы, которые при дальнейших исследованиях оказались совсем не принадлежащими евреям (например, K. Sprengel, Gesch. der Med., 3-e изд., II, 266); с другой — многие отрицали за еврейскими переводами всякое научное значение, и Camus, например, говорит, что еврейские переводы: «ne peuvent être que très mauvaises, vu les préjugés des juifs à l’égard d’Aristote» (Notices et Extr., VI). Bunsen (Gott in der Gesch., 282) находит гебраизмы в арабских переводах с сирийского и на этом основании приписывает их евреям. В действительности же достоверных данных о евреях-переводчиках с сирийского у нас нет. — Вынужденные силой исторических условий менять сравнительно часто свое местожительство, евреи стали в эпоху средних веков «знатоками языков», полиглотами. Живя в известной стране, еврей естественно перенимал местный язык, который и становился его родным, в то время как священная книга его, Библия, была написана на древнееврейском. Переводы, таким образом, стали необходимым явлением в жизни еврея. Действительно, первый перевод, известный в истории, есть перевод Библии на греческий язык, так называемая Септуагинта. Еврей являлся полиглотом по необходимости, языком его для сношений со своими единоверцами из других стран, а также языком в литургии и т. д. был язык Библии, но родным языком его был язык страны, в которой он жил. [Известный арабский путешественник Ибн-Хордабде (вторая половина IX в.) в своем труде: «Книга путей и государств» свидетельствует, что «купцы-евреи говорят по-персидски, по-румски, по-арабски, по-французски, по-славянски».] По словам Абулафии, жившего в конце XIII столетия (REJ, IX, 149), "евреи, живущие среди арабов, говорят по-арабски, среди греков — по-гречески, в романских странах на местных наречиях ({{lang|he|לועזים}}‎), среди турок — по-турецки. В Сицилии они говорили не только на местном наречии и по-гречески, но сохранили и арабский язык, господствовавший здесь раньше. Мордехай Кимхи жалуется на то, что еврейская молодежь говорит преимущественно на языках «эдомском» (романском), греческом и арабском — на языках всех народов, в то время как «большинство мужчин не умеет выражаться jehudit; как же понимать женщинам выражения Талмуда?» (ib., XII, 82). Иностранные языки вообще назывались в еврейской литературе — {{lang|he|לעז}}‎, в частности, этим словом обозначали местное наречие. Для арабского языка было даже несколько обозначений: {{lang|he|הגרי}}‎, {{lang|he|ערבי}}‎, {{lang|he|ישמעאלי}}‎, {{lang|he|קדר}}‎. Со времени Маймонида арабский язык считали искаженным еврейским. Переводы, по большей части, снабжались предисловиями, в которых излагались причины, побудившие переводчика взяться за труд. С течением времени эти предисловия становятся, как по форме своей, так и по содержанию, стереотипными. Свою окончательную обработку искусство переводчиков получило в XIII столетии, откристаллизовавшись и выработав свои технические приемы и свои принципы, выразителями которых явились такие авторитеты, как Тиббониды, Иуда Алхаризи, Авраам ибн-Хисдай, Шем-Тоб бен-Исаак, Тодрос, Калонимос [и еще раньше Маймонид]. Для обозначения перевода в отличие от оригинала наряду с {{lang|he|תרגּום}}‎ был изобретен термин {{lang|he|העתקה}}‎; вместе с выработкой терминов цветистая речь Востока дала много фигуральных выражений. Переводы предпринимались часто и по поручению еврейских меценатов, из которых наиболее древним следует, по-видимому, считать р. Мешуллама из Люнеля (XII в.); наиболее видным покровителем науки был Бенвенисте бен-Лаби (около 1400) и др. Но в качестве меценатов являлись порой и христиане: коронованные особы, например король Альфонс испанский, император Фридрих II, Роберт Анжуйский, Дон Педро III (IV) и многие другие. Главным движущим мотивом переводов являлось стремление сделать науку доступной и для тех евреев, которые не владели языком оригинала. Были, конечно, и переводчики-ремесленники, относившиеся к своему делу с чисто профессиональной точки зрения. Однако до сих пор нигде не удалось найти указаний о гонораре переводчика, и это тем более поразительно, что сохранилось так много данных о размере платы за труд еврейских переписчиков. Во всяком случае, Ritter не имел основания заявить, будто у переводчиков Аверроэса на латинский язык не было никакой любви к последнему. Стоит вспомнить слова Авраама де Бальмеса, Моисея Алатино и увлечение своим делом Илии Делмедиго (HB., XXI, 62), а если и справедливы слова Ренана, что «per alcuni danari» издатели Аверроэса приобретали у переводчиков не только рукопись, но и авторскую славу, то едва ли в данном случае страдает честь еврейских переводчиков, скорее даже наоборот. В предисловиях своих переводчики часто извиняются, что не из-за самонадеянности они принимаются за свой труд; а если перевод сделан с арабского, то обыкновенно предпосылается рассуждение о богатстве арабского и бедности еврейского языка, чтобы оправдать употребление талмудических слов и неологизмов. Порой в предисловии излагаются требования, которые должны быть предъявлены к хорошему переводчику, некоторые практические указания и т. д. Не лишены исторически-культурного интереса заметки переводчика об оригинале произведения, данные об авторе его и многое др. Принимая во внимание те требования, которые предъявлялись переводчику в средние века, мы должны отвести еврейской П. более достойное место в литературе, чем это обыкновенно делают; Маймонид считает переводчика сотрудником автора, что опровергает утверждение Ренана: «L’orient et le moyen-âge n’ont jamais conçu la traduction que comme un mécanisme superficiel etc.». Гораздо вернее оценил значение переводчика Caspary (Gesch. d. ital. Lit., Ι, 187), говоря, что последний не был научно подготовлен к своему труду и строгой точности от его перевода нечего и ждать. В средние века вообще не знали строго объективного отношения к переводу. Не стояли на высоте своей задачи порой и евреи-переводчики, не имея соответствующей подготовки, в чем, впрочем, они и сами откровенно сознавались. Вообще на переводчиков сыпались обвинения со всех сторон, и сами переводчики часто говорят о погрешностях в работе. Не следует, однако, упускать из виду и те условия, в которых они тогда работали. Списки, бывшие в их руках, сами по себе не всегда отличались точностью, о чем свидетельствуют сами переводчики. Проверка переводов едва ли была возможна, так как весьма редко имелось под руками несколько рукописей, а доставать их обыкновенно было крайне трудно. В поисках за иными рукописями, в том числе даже за сочинениями Маймонида, приходилось отправляться в дальние и для того времени затруднительные путешествия. «Книгу заповедей» Маймонида пришлось добывать в Египте, а посланный из Рима в Прованс со специальной миссией купить текст его «Комментария» к Мишне с трудом получил отдельные части последнего. В XIV в. университет Монпелье запретил продавать евреям сочинения по медицине. Погрешности же против духа еврейского языка Ибн-аль-Фаввал оправдывал невольным увлечением переводчика языком оригинала. Что же касается среднего типа еврейского переводчика, то он в общем, по мнению М. Штейншнейдера, лучше и точнее понимал арабский оригинал, чем многие профессора в XVIII и XIX вв. Изменения, внесенные ими сознательно в текст, обязаны частью религиозным соображениям, частью же расплывчатости текста. Так, Иуда ибн-Тиббон заменил арабские стихи в этике Гебироля еврейскими, Ибн-Хисдай ввел афоризмы Самуила га-Нагида в этику Газали. Естественно, что еврейские богословские сочинения не могли ссылаться на «Коран» и на его пророка, как и на все специально христианское, хотя при переводах незаметным образом проникали и иноверческие элементы, особенно в сочинениях мистического содержания. Подвергались переделкам даже названия книг, и порой трудно догадаться, что мы имеем перед собой одно и то же сочинение. Названия изменялись в связи с содержанием книги, с именем переводчика, с его большим или меньшим увлечением готовой библейской или древнераввинской фразой и т. д. Даже для известных произведений Аристотеля лишь впоследствии утвердились постоянные названия. В очень редких случаях арабские и латинские книги сохраняли свое название в еврейской транскрипции, переводчикам приходилось прибегать к различным пособиям, и уже Самуил ибн-Тиббон имел в своем распоряжении редкий в то время словарь. В истории развития новоеврейского языка переводчики имеют крупные заслуги, не менее ценные, чем «пайтаним». Язык переводчиков наложил свою печать на образ мышления и форму выражения, которыми затем стали пользоваться; они собственно создали еврейский научный стиль. Где переводчик не располагал равнозначащим еврейским словом, он заимствовал арабское или латинское, особенно если он переводил по медицине, когда речь шла о Materia medica, о простейших лекарствах, независимо от того, к какому царству природы они относились; реже поступали переводчики таким образом, касаясь сложных медикаментов в сборниках противоядий и в фармакопеях, за исключением тех случаев, когда эти средства были названы по имени их изобретателя, или указывали на их главную составную часть, или на их действие. Желая сделать иностранное слово более понятным, переводчики старались соединить его с известным еврейским, например {{lang|he|הספרדים האנדלוזים}}‎ (Moreh, I, 73). Однако некоторые слова иностранного происхождения настолько вошли в употребление, что из них образовывали и множественное число ({{lang|he|קוטר}}‎, {{lang|he|קטב}}‎). При сохранившемся богатстве материала трудно еще и поныне составить историю еврейской П. литературы. Вполне естественно, что первыми по времени были переводы произведений, написанных евреями же по-арабски. По-видимому, уже в конце XII в. в еврейскую литературу стали проникать произведения латинской литературы. На рубеже XIII и XIV в., после того как арабская цивилизация достигла уже своего апогея, была осознана необходимость перевода латинских, испанских, французских и итальянских сочинений. Иуда Романо должен был еще пропагандировать общую науку, а в конце XIV в. евреи уже учились в университетах христианской Европы. Относительно содержания переводной литературы следует заметить, что главное место в ней занимают обработки Аристотеля Аверроэсом. За ним второе место занимает Газали. В сочинениях по медицине царит «Канон» Авиценны; Гиппократ и Гален уступают ему первенство. Авторы-христиане уже не занимают такого видного положения. По своему происхождению большинство переводчиков были из тех стран, где культуры романская и арабская могли соприкасаться; к этим странам относятся Прованс и северная Испания, нижняя Италия и к концу XIII в. Рим. Некоторый интерес представляет собой и статистика П. литературы. Если считать те переводы, которые были до сих пор обследованы, то число греческих авторов доходит до 30 (преимущественно с арабских версий), 70 арабских, кроме 15 анонимных, 50 евреев, среди них 10 караимов, 100 христиан, кроме 15 анонимных, и авторов многих разрозненных отрывков. Число же произведений, не приведенных еще в известность, доходит, вероятно, до нескольких сот (число одних рукописей, считая дублеты, свыше 1000). Интересно отметить, что число авторов-христиан гораздо больше, чем арабов вместе с их греческими первоисточниками. Перевод в те времена являлся в известной мере отраслью науки и может служить иллюстрацией высокого культурного подъема, который господствовал тогда среди евреев. [Введение M. Steinschneider’a к его классическому труду Die Hebräischen Uebersetzimgen des Mittelalters, Берлин, 1893, XV—XXV].
 
{{ЕЭБЕ/Подпись|4.}}
Раздел4.
 
Переводы с арабского. — Древнейшие еврейские переводы с арабского относятся к XI столетию. В 1078 г. Исаак бен-Реубен Албарджелони перевел трактат Гаи Гаона: «Mikkach u Mimkar», о купле-продаже (Венеция, 1602), и словарь Ибн-Джанаха «Kitab al-Usul» (Sefer ha-Schoraschim). Приблизительно в то же время Моисей бен-Тобия перевел на еврейский язык несколько произведений караимской письменности. В начале XII в. Моисей бен-Самуил га-Коген ибн-Гикатилла перевел два важнейших труда Хайюджа: трактаты «о глаголах, в корне которых имеются слабые согласные» и «о глаголах, в корень которых входят две одинаковых буквы» (изд. с английским переводом John W. Nutt’а, Лондон и Берлин, 1870). В первой половине XII в. появился перевод или скорее переложение «Emunot we-Deot» Саадии и перевод его комментария на «Sefer Jezirah». Оба перевода принадлежат Моисею бен-Иосифу из Лусены. Приблизительно в середине того же столетия Авраам ибн-Эзра перевел сочинения Хайюджа по грамматике, два сочинения Машаллы по астрологии («Scheelot» и «Kadrut») и трактат о гадании («Sefer ha-Goralot»). К тому же времени относится и перевод Иегуды бен-Исаак ибн-Гиата сочинения казуистического характера, содержащего исследование одной части трактата «Schebuot». В своем предисловии к «Chobot ha-Lebabot» Иуда ибн-Тиббон отзывается очень нелестно обо всех вышеупомянутых переводах. Недочеты их он приписывает недостаточному знакомству переводчиков с арабским и еврейским языками или тому обстоятельству, что переводчики влагали в уста авторов собственные мнения. Того же мнения был и Иегуда бен-Барзилаи Албарджелони, что он и выразил в своем комментарии к «Sefer Jezirah», говоря о переводе комментария Саадии, сделанном Моисеем бен-Иосифом из Лусены. Характерны в этом отношении слова Маймонида в одном из его писем к Самуилу ибн-Тиббону: «Всякий приступающий к переводу с одного языка на другой, строго придерживаясь буквы текста, переводя слово в слово, сохраняя тот же порядок в словорасположении и конструкции фраз, задает себе много лишнего труда, а перевод его будет слишком страдать ошибками. Вот почему и не следует так поступать. Следует сначала понять то, о чем идет речь, а затем передать это на другом языке вполне ясно и понятно, не считаясь при этом с изложением оригинала в смысле соблюдения порядка следования слов. Порой приходится одно слово данного языка заменить несколькими словами другого, и наоборот; бывает необходимо опустить слово и прибавить, лишь бы достигнуть ясности изложения на данном языке. Так поступал Хунейн бен-Исаак в своих переводах сочинений Галена и сын его, Исаак бен-Хунейн, в переводах Аристотеля». Новую эру в еврейской переводной литературе принято обыкновенно начинать с Иуды ибн-Тиббона, «отца переводчиков». По настоянию р. Мешуллама бен-Якова и его сына, Ашера, ибн-Тиббон перевел в 1161 г. первый трактат этического труда Бахьи бен-Иосиф ибн-Пакуды: «Kitab al-Hidajah ila Faraid al-Kulub». Иосиф Кимхи перевел затем остальные девять трактатов, а впоследствии дополнил свой перевод и первым трактатом. По просьбе Авраама бен-Давида из Поскьера, Иуда довел свой перевод, названный им «Chobot ha-Lebabot», до конца (Неаполь, 1489). С течением времени последний перевод вытеснил труд Кимхи, от которого сохранился лишь небольшой отрывок, напечатанный Jellinek’oм в «Chobot ha-Lebabot» изд. Бенякоба (Лейпциг, 1846). За переводом сочинения Бахьи последовали переводы сочинений ибн-Гебироля, Иуды Галеви, ибн-Джанаха и Саадии (см. Иуда ибн-Тиббон). Во всех вышеупомянутых переводах ибн-Тиббон имел целью точно передавать слова автора — задача совершенно неблагодарная, в особенности ввиду богатства слов арабского языка и сравнительной бедности еврейского. Переводчику приходилось передавать много абстрактных понятий в области философии, для которых в библейском еврейском языке не было слов. Это естественно привело к созданию неологизмов и технических терминов, прообразом которых ему служили соответствующие слова арабского языка. Нечего поэтому удивляться, что в еврейском переводе философских трактатов мы встречаем много оборотов, абсолютно непонятных тому, кто не знаком с арабской терминологией. К тому же в переводе Иуды ибн-Тиббона встречаются порой и ошибки, благодаря либо недостаточному знанию еврейского языка, либо непониманию оригинала. Желая дословно передать оригинал, Иуда переводил слово в слово, совсем не считаясь с тем, что отдельные фразы порой не соответствуют духу языка, на который переводится данное сочинение. Другим крупным недостатком его перевода является то, что арабское слово, имеющее разные оттенки, передается всегда одним и тем же еврейским словом. Тем не менее перевод ибн-Тиббона был признан образцовым всеми переводчиками средних веков. Особенно богаты переводами конец XII в. и начало XIII в., когда выдвинулся Самуил ибн-Тиббон, сын предыдущего. Ярый поклонник Маймонида, он принялся за перевод его «Dalalat al-Hairin» («Mope Небухим») и других его трудов. Самуил еще более, чем его отец, держался буквы оригинала; он ввел в свой перевод даже арабские слова, а многим еврейским придал значение, им совсем несвойственное. Благодаря этому произведение Маймонида, которое и без того трудно понимать, по самой сути содержания стало еще менее понятным, а во многих местах оно и вовсе недоступно тому, кто незнаком основательно с арабским. Иуда Алхаризи предпринял в начале XIII столетия новый перевод «Moreh», обвиняя ибн-Тиббона в сознательном затемнении текста. Впрочем, попытка Алхаризи вытеснить ибн-Тиббона окончилась неудачей. Шем-Тоб ибн-Фалакера выразился следующим образом о достоинствах обоих переводов: «В переводе ибн-Тиббона ошибок немного, и будь у ученого переводчика время, он, наверное, исправил бы их, но у Алхаризи ошибок много и словам часто придано неверное значение». Тиббон переводил также произведения арабской философии и медицины (см.). Иуда Алхаризи, кроме вышеупомянутого перевода «Moreh» Маймонида, перевел его трактат о воскресении мертвых и комментарий к отделу Мишны «Zeraim». Ему же принадлежит перевод «Makamat» (Machberot Itiel) Харири из Басры, послание этического характера Али ибн-Ридвана и др. (см. Алхаризи). Очень плодовитым переводчиком был современник Алхаризи, Авраам бен-Самуил ибн-Хасдай (см.), обладавший менее поэтическим, зато более ясным стилем, чем первый. Среди его переводов следует отметить: «Sefer ha-Tappuach» (Венеция, 1569; часто переиздавалась) — псевдоаристотелева «Kitab al-Tuffachah», и «Mozene Zedek» — перевод этического произведения Газали «Mizan al-Amal», причем стихи Корана и Сунны заменены соответствующими ссылками на Библию и Талмуд (изд. Гольденталя, Лейпциг, 1839). Приблизительно в то же время грамматик Яков бен-Элиезер перевел знаменитый сборник басен: «Sefer Kalilah wa-Dimnah». За период времени от 1230 г. по 1300 г. на еврейский язык были переведены все наиболее выдающиеся произведения арабской литературы в области философии, медицины, астрономии, математики и других отраслей знаний. Главнейшими переводчиками того времени являются: Антоли или Анатоли (см.), который перевел «Алмагест» Птолемея (Chibbur ha-Gadol ha-Nikra al Magesti) и «Элементы астрономии» Аль-Фаргани. Моисей ибн-Тиббон (см.) начал, как и отец его, свою деятельность переводами произведений Маймонида; перевел целый ряд сочинений Аристотеля, Авиценны, Алфараби, Евклида и особенно много Аверроэса и ряд других. Якову бен-Махиру ибн-Тиббону (см.) еврейская литература обязана многочисленными переводами: с арабского языка — целого ряда математических и астрономических трактатов, а также переводных сочинений с греческого языка. Натан га-Меати — «Царь переводчиков», «итальянский Тиббонид» — дал целый ряд переводов из области медицины (см. Меати, га-). Внук же его, Самуил, окончил перевод отрывка комментария Галена к сочинению Гиппократа о режиме во время острых заболеваний и перевод медицинского сочинения Ibn Zuhr’a. Из произведений, переведенных Захарией бен-Исаак бен-Шеалтиэл Хеном, выделяются: «Физика» Аристотеля (Sefer ha-Teba), его же «Метафизика» (Mah sche-Achar ha-Teba), «De Coelo et Mundo» (Hа-Schamajim we-ha-Olam), «De Anima» (Sefer ha-Nefesch) и «De Causis» (Ha-Biur ha-Tob ha-Gamur). Из других многочисленных переводов, сделанных во второй половине XIII столетия с арабского, отметим: комментарий Маймонида к трактату «Kodaschim» — Нетанеля Алмоли и комментарий Маймонида к «Naschim» Якова бен-Моисей ибн-Аббаси; перевод «Mekor Chaijim» ибн-Гебироля, сделанный Шем-Тобом ибн-Фалакерой; переводы Нахума Маараби (см.). В XIV столетии также появилось много переводов с арабского языка по математике, медицине, астрономии и философии (преимущественно Аверроэса). Наиболее выдающимся переводчиком первых двух десятилетий этого столетия был Калонимос бен-Калонимос бен-Меир (Maestro Calo), из переводов которого отметим трактат Алфараби об интеллекте (Maamar be-Sechel we-ha-Muskal), его же «классификация наук» (Maamar be-Mispar ha-Chochmot) и трактат о методе изучения философии (Iggeret be-Siddur Keriat ha-Chochmot); (см.). Другим выдающимся переводчиком того времени был Самуил бен-Иуда (Bonjudas) Миллес (см.). Из его многочисленных переводов отметим: о движении неподвижных звезд (Maamar be-Tenuat ha-Kochabim ha-Kajjamim) Abu Ischak al-Zarkalah. Из многочисленных переводов с арабского, появившихся в XIV столетии, выделяются: средний комментарий Аверроэса к «Поэтике» и «Риторике» и др. его произведения в переводе Тодроса Тодроси; трактат Иуды ибн-Балаама о еврейском произношении (Horajjat ha-Kore) в переводе Нетанеля бен-Мешуллам и многие др. Переводы Самуила Мотота — см. соотв. статью. Собственно говоря, уже в XIV веке прекратились переводы с арабского, и в XV и XVI столетиях лишь единичные арабские произведения проникали в еврейскую литературу; например: сочинение Гиппократа (Panim le-Panim) в переводе Танхума Моисея из Бокера; псевдоэпиграфическое произведение, известное под названием «Теологии Аристотеля», переведенное Моисеем бен-Иосифом Арувасом и др. Во второй половине XIX в. появилось снова несколько переводов с арабского. Reckendorf перевел Коран (Лейпциг, 1857), Дернбург — комментарий Маймонида к «Seder Tohorot» (Берлин, 1887—89), респонсы Исаака Альфаси и некоторых гаонов перевел Гаркави (Stud. u. Mittheil., IV). Отдельные извлечения из комментария р. Саадии к Притчам, Исаии и Иову были переведены Дернбургом, Майером Ламбером и В. Бахером; отрывки из грамматических и полемических сочинений р. Саадии переведены Гаркави (Stud. u. Mittheil, V); Исааком Бройде переведен «Maani al-Nafs», приписываемый Бахьи, под названием «Torat ha-Nefesch» (Париж, 1896). Кроме того, существует целый ряд переводов анонимных.
23 908

правок