Необъяснимое и необъясненное из личных и семейных воспоминаний. В. Желиховской. Изд. ред. журн. "Ребус". Спб., 1885 г (Желиховская)/ДО

Yat-round-icon1.jpg
Необъяснимое и необъясненное из личных и семейных воспоминаний. В. Желиховской. Изд. ред. журн. "Ребус". Спб., 1885 г
авторъ Вера Петровна Желиховская
Опубл.: 1885. Источникъ: az.lib.ru

    Необъяснимое и необъясненное изъ личныхъ и семейныхъ воспоминаній. В. Желиховской. Изд. ред. журн. «Ребусъ». Спб., 1885 г. Въ началѣ пятидесятыхъ годовъ появилась у насъ наши столоверченія, перешедшая очень скоро въ писаніе карандашами, прикрѣпленными къ ножкѣ столика или вставленными въ просверленный край тарелки, въ выстукиваніе столами буквъ азбуки, въ указаніе чайнымъ блюдцемъ или картою буквъ, написанныхъ на листѣ бумаги. Таково было начало «спиритизма», занесеннаго къ намъ изъ Америки. Вѣра Петровна Желиховская, авторъ лежащей передъ нами книжки, съ молодыхъ лѣтъ стала проявлять особенную медіумическую силу. По ея словамъ, карга подъ ея рукою такъ ходуномъ и ходила, безъ запонки указывая буквы, изъ которыхъ составлялись поразительные отвѣты на самые мудреные вопросы. Ея отецъ относился скептически къ «необъяснимой» силѣ дочери и все приписывалъ ея ловкости, противъ чего она «протестовала» тогда словесно, а теперь протестуетъ письменно и старается своею книжкою доказать несомнѣнность и достовѣрность стологаданія, вѣщихъ стуковъ и даже привидѣній; но о сихъ послѣднихъ говоритъ но такъ рѣшительно, какъ ея сестра. Елена Петровна Блаватская, извѣстная русской публикѣ подъ именемъ Радда-Бай, которымъ она подписывается подъ своими сочиненіями въ Русскомъ Вѣстникѣ. Мы не позволили бы себѣ нескромности — открытія псевдонима, если бы редакція, издавшая книжку г-жи Желиховской, не пояснила въ примѣчанія (стр. 42), что Е. П. Блаватская, сестра автора этой книжки, состоитъ секретаремъ общества теософовъ, и если бы Радда-Бай не заявила въ Русскомъ Вѣстникѣ, что она сама и есть секретарь этого англо-индійскаго общества. Г-жа Блаватская насчетъ привидѣній, оборотней, колдовства, порчи и заговоровъ высказывается много опредѣленнѣе и рѣшительнѣе г-жи Желиховской. Но по части столобѣсія эта послѣдняя не уступитъ никому. Въ библіографическомъ, отзывѣ мы, само собою разумѣется, не имѣетъ возможности вступать въ какіе-либо споры съ вѣрующими въ бесѣды съ духами при посредствѣ столовъ, снабженныхъ карандашами или оными не снабженныхъ. Мы вынуждены лишь привести сообщаемое авторомъ, предоставляя оцѣнку личному усмотрѣнію читателей. Въ видѣ примѣра приведемъ такой случай, разсказанный г-жею Желиховскою: задумала она вопросъ: сколько денегъ получитъ она за свой маленькій разсказъ? Столъ тотчасъ же отвѣтилъ: «250 рублей». Молодецъ, столъ! (Мы цитируемъ автора). — Ну, говори дальше, и подумала: «посовѣтуй, куда мнѣ подать его?» Вообразите мое удивленіе, когда столъ ясно простучалъ: «Пошли Михаилу, пиши ему, а я повліяю».

    Вышло недоумѣніе: кто бы такой могъ быть этотъ Михаилъ? Столъ не зі ставилъ ждать отвѣта и выстукалъ: «Пошли Михаилу Никифоровичу Каткову, а я устрою твое дѣло!» — Да ты то кто такой? Стуками сказало слѣдующее: «Я княжна Наталья Шаликова. Мы были съ нимъ большіе друзья. Я помогу тебѣ». Не зная родственныхъ отношеній М. Н. Каткова къ покойной кн. Шаликовой, вопрошающіе дерзновенно подумали, что «какая-то грузинская княжна Шаликова» похваляется. "Столъ сталъ сильно волноваться и простучалъ: «Я не какая-нибудь! Я сестра жены Каткова! Онъ меня очень любитъ… Я попрошу его, и онъ прочтетъ твою повѣсть». Княжна Шаликова скончалась передъ этимъ за два года. Къ сожалѣнію, г-жа Желиховская не сообщаетъ, какимъ образомъ покойная свояченица г. Каткова исполнила обѣщаніе, — въ сонномъ ли видѣніи просила она зятя о напечатаніи повѣсти въ Русскомъ Вѣстникѣ или посредствомъ столоверченія; какъ бы, однако, ни было, повѣсть появилась въ этомъ журналѣ.

    Впрочемъ, столы и прочая мебель въ домахъ г-жи Желиховской и нѣкоторыхъ ея знакомыхъ, по увѣренію автора, не всегда дожидались вопроса и, вопреки своему прямому назначенію, позволяли себѣ вмѣшиваться въ жизнь хозяевъ совершенно самостоятельно, — стучали, передвигались и предрекали безъ спроса.

    Вся книжка г-жи Желиховской наполнена такими необъяснимыми и необъясненными казусами. Во всемъ этомъ самымъ «необъяснимымъ» представляется намъ терпѣніе, съ которымъ г-жа Желиковская и близкіе ей люди переносили несносную возню путающейся не въ свое дѣло и вѣчно пророчествующей мебели. Нисколько не заподозрѣвая искренности писательницы, мы, впрочемъ, не вѣримъ реальности сообщаемыхъ ею «фактовъ», не вѣримъ потому, во-первыхъ, что они не объяснены, во-вторыхъ, невѣроятны, въ-третьихъ, недостаточно засвидѣтельствованы… Не вѣримъ потому же самому, почему не вѣримъ привидѣніямъ и оборотнямъ г-жи Блаватской, бѣсамъ, «муринамъ и эфіопамъ» старухъ-черничекъ и «старцевъ», лѣшимъ, водянымъ и всякой нечисти, занимающимъ досуги людей, очень искреннихъ, но… вѣрующихъ во все это и гадающихъ на бобахъ, кофейной гущѣ и на постукивающихъ столахъ.

    "Русская Мысль", кн. VII, 1885