Бушидо (Оссендовский)

Бушидо
автор Антоний Фердинанд Оссендовский, авториз. пер. Е. Э. фон Витторф
Оригинал: польский. — Перевод опубл.: Русский пер. впервые: Часовой (Париж). 1932. № 71, 1 января. Источник: Оссендовский А. Ф. Избранные сочинения. — Salamandra P.V.V., 2019. — Т. 1. Тайна трех смертей. • Рассказ взят из авторского сб. Szkarlatny kwiat kamelii («Алый цветок камелии: Рассказы из японской жизни», 1928).

Я жил уже несколько дней в отеле «Station» и изнывал от скуки. Июльские жары в Токио невыносимы, и общественная жизнь совершенно замирает, потому что иностранная колония спасается из этого царства раскаленного камня и асфальта в Камакиру, Иокагаму, Никко или даже дальше к озерам, расположенным вокруг Фузи.

Вскоре, однако, однако я нашел себе развлечение. В ресторанном зале, охлаждаемом бешено вертящимися вентиляторами и укрытом от палящего солнца, или в тихом баре отеля я встречал обаятельную пару.

Она – японская мусмэ, элегантно одетая, изящная в каждом движении и очаровательная сочетанием черных, как смоль, волос, свежего белоснежного цвета кожи, алых губ и блестящих карих глаз.

Он – высокий, гибкий, породистый русский лет тридцати, в белом фланелевом костюме, с головой, гордо сидящей на широких плечах.

Они говорили по-французски, а когда их взгляды встречались, густой румянец заливал их щеки, и теплое сияние загоралось в зрачках.

Во всей их манере себя держать и в каждом слове и движении сквозила взаимная любовь и торжествующая влюбленность.

С радостью останавливались глаза всех на этой красивой паре. Даже ресторанные лакеи, швейцар и служанки, покачиваясь на своих кривоватых ножках, встречали их приветливой и счастливой улыбкой.

Я часто их видел, когда они вместе выходили из театра, ресторана, музея, находил их, когда они сидели в парке Хибиа или заходили в Уено (большой парк в Токио со статуей Будды и могилами рыцарей). Они были всегда веселы, счастливы и, взявшись рука за руку, вели бесконечные разговоры.

Видеть их каждый день стало для меня просто потребностью. Если мне не удавалось встретить их в зале ресторана, я шел искать их в парк или на Гинза. Они были мне нужны, как солнце, как воздух, были самым лучшим лекарством от моей тоски.

И вдруг все исчезло.

Раз вечером незнакомец появился у своего столика без мусмэ.

Глубоко огорченный, сидел он, погрузившись в свои думы. Курил папиросу за папиросой и, едва закурив ее, бросал в пепельницу. Я пристально смотрел на него, следя за игрой его лица и беспокойными, полными раздражения движениями.

«Что случилось с мусмэ, свежей, как цвет вишни? – задавал я себе вопрос. – Неужели улетучились чары вашей любви?»

В эту минуту незнакомец окинул меня быстрым взглядом, встал и подошел к моему столику. Прерывающимся, нетвердым голосом он сказал:

– Всегда я видел вас здесь и в других местах… Мы почти знакомы… Меня зовут князь Петр Ганин…

Я назвал себя. Он сел рядом со мной и, с внезапной и стеснительной, но такой обыкновенной у русских откровенностью, начал свой рассказ:

– Больше жизни любил я Иоко Витони, о, и она меня любила! Ее родители радовались на наше счастье. Через неделю должна была быть наша свадьба. Два месяца я был так счастлив, как только может быть счастлив человек! И вдруг, как гром с ясного неба, такое несчастье!

Он умолк, а в его голосе слышались сдержанные слезы.

– Что же случилось? – спросил я.

– Вчера мы шли по улице Гинза, и Иоко неожиданно задала мне вопрос: «Где ты был во время войны России с Японией?» Ответил, что был на войне. «Сражался?» – спросила она. – Да! Сражался и за потопление японского миноносца получил крест Георгия Победоносца за храбрость. «Вот как!» – протянула она и, побледнев, прижала руки к груди. Я начал ее успокаивать; не помню уж, что говорил, но она молчала и шла рядом, бледная, потрясенная. На все мои вопросы она не отвечала ни слова. Дошли мы до парка Хибиа, сели на скамейку, и тут все, все кончилось!

В отчаянии он схватился обеими руками за голову. Помолчал несколько минут, а потом грустным голосом продолжал:

«Прощай! – прошептала мне Иоко. – Прощай навсегда!»

Прошептала и встала.

– Но почему же? – спросил я, хватая ее за руку.

Грустно опустила она головку и прошептала только одно слово: «Бушидо!»

Он умолк и долго молчал, а его плечи и грудь вздрагивали от рыданий. Встал и быстро ушел из зала. На другой день он уехал из отеля «Стэсион». Я встретил его в холле, где он платил по счету. Японский «воу» укладывал его багаж на повозку.

Гамин увидал меня, подошел, стиснул мою руку и сказал:

– Не спал сегодня всю ночь, много думал и понял благородство японской женщины. Я страшно несчастен и грустен, но глубоко преклоняюсь пред Иоко.

Ушел и смешался с толпой.

*  *  *

Могущественна Япония своим «бушидо». «Бушидо» – это патриотизм и соблюдение прав и обязанностей гражданина по отношению его к власти, народу, обществу и семье, составляющих отчизну.

О бушидо помнят и мужчины, и женщины, и шаловливые мусмэ, и дети. Ради бушидо приносят в жертву жизнь, личное счастье, удовольствие и даже сильнейшее из всех чувств – любовь.

Бледнеет она пред другою любовью, могущественной и огромной, потому что является культом целого народа, исключительно трудолюбивого, исполненного жертвенности, и островов, составляющих государство Дай-Ниппон, которые, как нитка жемчуга, тянутся от хладной Камчатки, где кончаются ледяные горы, до пламенной Формозы, пышно расцветшей под палящим солнцем тропика Рака.