Смерть и жизнь (Одоевский)

Смерть и жизнь
автор Владимир Федорович Одоевский
Опубл.: 1827. Источник: az.lib.ru

(с) Князь В. Ф. Одоевский. Текст печ. по изданию «Северная лира на 1827 год», M., 1984. Стр. 58—59

(с) Примечание по: М. И. Медовой. Изобразительное искусство в творчестве В. Ф. Одоевского

(с) http://imwerden.de -- некоммерческое электронное издание, 2008

К<нязь> В. Одоевский
СМЕРТЬ И ЖИЗНЬ

На стене моей висит рисунок, снимок с славной картины Гвидо[1], изображающей любовь, человеческий череп и розы. Меня всегда поражала эта картина: соединение предметов, по-видимому столь несовместных, возбуждало во мне бесконечные ряды размышлений.

День уже клонился к вечеру; умолкал городской шум, сливаясь с последним, протяжным гулом колокола, темнота разлилася по моей уединенной келье; глаза невольно устремились на картину Гвидову; сумрак претворял ее в различные, переменяющиеся призраки, которые то являлись, то исчезали.

Протекло несколько мгновений, и мне показалось, что изображения рисунка от стены отделилися и келья моя развилась в бесконечное пространство, светлое, беспредметное, бесцветное.

В сладком сне Кифарид покоился у меня в объятиях, русые, душистые его локоны касались лица моего; прекрасные уста улыбалися; огненные розы вились вокруг нас и неприметно — сливалися с его огненными ланитами; небрежно рука сына Кипридина покоилася на лире, и от струн ее неслися в воздух неопределен-ные волшебные звуки.

Пламень кипел по жилам моим, огненные розы сжигали сердце, глава тихо клонилась… Вдруг порыви-сто звукнули струны, потухли розы; взглядываю на Кифарида — он будто силится раскрыть глаза свои — и вдруг на их месте является ужасная впадина; лицо его — безобразный череп, — на обнаженных челюстях казалось еще не исчезла улыбка…

Я затрепетал… снова тихо забряцали струны, и снова загорелися розы, и снова лицо Кифарида им уподо-билось… Еще мгновение — та же перемена, тот же ужас!

И, казалось мне, протекли бесчисленные мириады веков — и Кифарид ежемгновенно то являлся в образе хладного скелета, то расцветал с пламенными роза-ми… Мало-помалу я привык к сему явлению, холод скелета похищал излишний огонь из ланит Кифаридовых, пламень роз сына Кипридина разливал какую-то прелесть на безобразном черепе, трепет не потрясал более членов моих, сердце пламенело, но не сжигалося; — я ощущал тихую теплоту — блаженство, не-знакомое смертным, — вечная любовь согревала меня!

Стремится мечтатель за огненною розою наслаж-дений, — жизнь его прикована к жизни розы, он живет и умирает вместе с нею — то горит бурно, порывисто, то вдруг хладеет, как пепел. Лишь вдохновенный веч-ною любовию не знаком ни с палящим огнем, ни с умерщвляющим хладом: печаль его не различить с улыбкою, и простолюдины, по какому-то невольному чувству, жизнь его называют живою смертию.



  1. У Гвидо нет такого сюжета. Между тем произведение, о котором идет речь у Одоевского и которое приписывается им Гвидо, хорошо известно. Это гравюра, а вернее — одна из двух различающихся лишь незначительными деталями гравюр Хендрика Голциуса (1558—1617). — Прим. М. И. Медового.