О Жуковском, Батюшкове и А. Пушкине (Мартынов)

О Жуковском, Батюшкове и А. Пушкине
автор Иван Иванович Мартынов (1771—1833)
Источник: ФЭБ и az.lib.ru[1]

О Жуковском, Батюшкове и А. Пушкине


(После чтения их сочинений.)

Жуковский, Батюшков и Пушкин предо мною!
Я всем им не даю ни малого покою:
Послушав одного, клоню к другому слух;
Равно их сладкий глас мой восхищает дух.
Различны лиры их, но все три друга Фива:
Сверкает ярко в них свет гения счастлива
Не мните, чтобы я к сухимъ педантам темъ прилег,
Кого бесвкусья бог к злоречию обрек,
В порывах смелых кто зрит дерзкое стремленье,
Кому блеск новый — мрак, восторги — ослепленье.
Ни лести, ни зависти язык не знает мой:
С душею младости пленяюсь я красой.
   
Недавно я смотрел свои забавы давни:
Сличал с их песнями стихи мои сусальны.
О, слабость юных лет всё отдавать в печать!
О, как желал бы я всё пламени предать!
Когда бы мог собрать всё в безобразну кучу
И на неё навесть зоилов грозну тучу!



Примечания

  1. Е. Колбасинъ Иванъ Ивановичъ Мартыновъ, переводчикъ "Греческихъ Классиковъ". Литературные дѣятели прежняго времени. САНКТПЕТЕРБУРГЪ Изданіе книжнаго магазина А. И. Давыдова. 1859. Стихи эти цитируются со следующим предисловием: «онъ скоро сошелъ съ литературнаго поприща, но вовсе не какъ человѣкъ ожесточенный, не какъ литературный мизантропъ, сурово и недовѣрчиво глядящій на новые авторитеты и славы. Напротивъ, и въ послѣдніе годы своей жизни онъ оставался все тѣмъ же бодрымъ и трудолюбивымъ, тѣмъ же любящимъ и сочувствующимъ всему хорошему, такъ же былъ чуждъ праздности и апатіи, какъ и въ лучшіе, цвѣтущіе свои годы, несмотря на то, что много испыталъ и много потрудился на своемъ вѣку. Онъ въ этомъ отношеніи рѣдкое исключеніе изъ кружка тѣхъ старыхъ писателей и ученыхъ, для которыхъ все новое казалось ересью и недостойнымъ никакого вниманія, которые, воспитавшись на старомъ классицизмѣ, съ негодованіемъ смотрѣли на новый романтизмъ Жуковскаго, а на Пушкина, послѣ его „Руслана и Людмилы“, глядѣли какъ на дерзкаго шалуна, не уважающаго искусства. Мартыновъ не походилъ на этихъ любителей роднаго слова, какъ они себя величали; его натура была слишкомъ богатая и жизненная, чтобъ могла остановиться на одной точкѣ замерзанія. Въ доказательство, какъ онъ все живо чувствовалъ и какъ чуждъ былъ всякаго самолюбія, приводимъ слѣдующее его стихотвореніе:
    О ЖУКОВСКОМЪ, БАТЮШКОВѢ и А. ПУШКИНѢ.
    Приведенные стихи показываютъ слишкомъ ясно, какъ строго смотрѣлъ Мартыновъ на свои прежнія стихотворныя упражненія и какъ цѣнилъ нашихъ лучшихъ поэтовъ. Онъ вообще не придавалъ никакого значенія своимъ стихамъ: охотно говорилъ о стихахъ Жуковскаго и Пушкина, начинавшаго тогда только что прославляться, и не любилъ, когда рѣчь заводили о его собственной музѣ. Въ послѣднее время онъ ничего не печаталъ изъ своихъ стиховъ, никому ихъ не читалъ; но, по своей поэтической натурѣ, онъ не могъ не писать стиховъ. Въ оставшихся тетрадяхъ его мы нашли много оригинальныхъ его стихотвореній, подражаній и переводовъ изъ Петрарки, Аріосто, Фосса, Гёте, Жанъ-Поля Рихтера, изъ Горація, Ѳеокрита, Вальтеръ-Скотта, даже изъ Байрона, — однимъ словомъ, изъ всего, что только поразило его силой или граціей, глубокой мыслью или типическимъ представленіемъ какого либо дѣйствующаго лица.»