[216]
Знаменитость.
Всѣ встали на ципочки отъ изумленія.
Bishop Hall’s Satires.

Я великій человѣкъ (точнѣе, былъ великій человѣкъ), хотя я не авторъ писемъ Юніуса и не Желѣзная Маска: мое имя, если не [217]ошибаюсь, Робертъ Джонсъ, а родился я гдѣ-то въ городѣ Ври Больше.

Появившись на свѣтъ Божій, я первымъ дѣломъ схватилъ себя за носъ обѣими руками. Моя матушка, увидѣвъ это, объявила, что я геній; мой отецъ прослезился отъ радости и подарилъ мнѣ курсъ Нозологіи. Я изучилъ его, прежде чѣмъ надѣлъ штаны.

Тутъ я почувствовалъ призваніе къ наукѣ и скоро сообразилъ, что если только у человѣка имѣется достаточно солидный носъ, то, слѣдуя его указаніямъ, нетрудно достигнуть знаменитости. Но я не ограничивался теоріей. Каждое утро я давалъ себѣ два щелчка по носу и пропускалъ рюмокъ шесть.

Когда я выросъ, мой отецъ пригласилъ меня однажды въ свой кабинетъ.

— Сынъ мой, — сказалъ онъ, — какая цѣль твоего существованія?

— Отецъ мой, — отвѣчалъ я, — изученіе Нозологіи.

— А что такое Нозологія, Робертъ? — спросилъ онъ.

— Сэръ, — отвѣчалъ я, — это наука о носахъ.

— А можешь ты объяснить мнѣ, — продолжалъ онъ, — что такое носъ?

— Носъ, отецъ мой, — возразилъ я съ увлеченіемъ, — весьма различно опредѣляется различными авторами. (Тутъ я посмотрѣлъ на часы). Теперь полдень или около того; до полуночи я успѣю изложить вамъ всѣ мнѣнія по этому вопросу. Начнемъ съ Бартолина: по его опредѣленію, носъ — это та выпуклость, тотъ желвакъ, тотъ наростъ, тотъ…

— Будетъ, Робертъ, — перебилъ добрый старикъ. — Я пораженъ твоими громадными знаніями, ей Боту, пораженъ. (Тутъ онъ зажмурился и приложилъ руку къ сердцу). Поди ко мнѣ! (Тутъ онъ взялъ меня за руку). Твое воспитаніе можно считать законченнымъ, пора тебѣ встать на свои ноги, и самое лучшее, если ты послѣдуешь за своимъ носомъ — итакъ… итакъ… итакъ… (Тутъ онъ спустилъ меня съ лѣстницы и вытолкалъ за дверь) — итакъ, убирайся вонъ изъ моего дома и да блатословитъ тебя Богъ.

Чувствуя въ себѣ божественный afflatus, я считалъ это происшествіе скорѣе благопріятнымъ, чѣмъ плачевнымъ. Я намѣревался исполнить отеческое наставленіе. Я рѣшилъ послѣдовать за своимъ носомъ. Я тутъ же далъ ему два-три щелчка, а затѣмъ написалъ памфлетъ о нозологіи.

Весь Ври Больше пришелъ въ волненіе.

— Изумительный геній! — сказалъ Quarterly.

— Превосхорый физіологъ! — сказалъ Westminster.

— Тонкій умъ! — сказалъ Foreign. [218] 

— Прекрасный писатель! — сказалъ Edinburgh.

— Глубокій мыслитель! — сказалъ Dublin.

— Великій человѣкъ! — сказалъ Bentley.

— Божественный духъ! — сказалъ Frazer.

— Изъ нашихъ! — сказалъ Blackwood.

— Кто бы это могъ быть? — сказала мистриссъ Синій Чулокъ.

— Кто бы это могъ быть? — сказала толстая миссъ Синій Чулокъ.

— Кто бы это могъ быть? — сказала тоненькая миссъ Синій Чулокъ.

Но я знать не хотѣлъ этихъ господъ, — я прямо направился въ мастерскую художника.

Герцогиня Ахъ-Боже-Мой, позировала передъ портретомъ, маркизъ Такъ-и-Такъ держалъ ея пуделя, графъ ИТо-и-Се подносилъ ей флакончикъ съ солью, а его королевское высочество Не Тронь-Меня прислонился къ спинкѣ ея стула.

Я подошелъ къ художнику и вздернулъ носъ.

— О, какая прелесть! — вздохнула ея свѣтлость.

— О, Господи! — прошепталъ маркизъ.

— О, безобразіе! — простоналъ графъ.

— О, чудовище! — проворчать его королевское высочество.

— Сколько вы за него возьмете? — спросилъ художникъ.

— За его носъ! — воскликнула ея свѣтлость.

— Тысячу фунтовъ, — сказалъ я, садясь.

— Тысячу фунтовъ! — повторилъ артистъ задумчиво.

— Тысячу фунтовъ! — подтвердилъ я.

— Съ ручательствомъ? — спросилъ онъ, поворачивая носъ къ свѣту.

— Да, — отвѣчалъ я, высморкавшись.

— Это настоящій оригиналъ? — спросилъ онъ, почтительно прикасаясь къ нему.

— Хе! — отвѣчалъ я, закрутивъ его въ бокъ.

— Не было ни одного снимка? — продолжалъ онъ, разсматривая его въ луну.

— Ни одного, — отвѣчалъ я, задравъ его кверху.

— Удивительно! — воскликнулъ онъ, пораженный изяществомъ этого маневра.

— Тысячу фунтовъ! — сказалъ я.

— Тысячу фунтовъ? — сказалъ онъ.

— Именно! — сказалъ я.

— Тысячу фунтовъ! — сказалъ онъ.

— Ни болѣе ни менѣе! — сказалъ я.

— Вы ихъ получите! — сказалъ онъ. — Хорошій экземпляръ. [219] 

И тутъ же выдалъ мнѣ чекъ и срисовалъ мой носъ. Я нанялъ квартиру въ Джерменъ-Стритъ и послалъ ея величеству девяносто девятое изданіе Нозологіи съ портретомъ обонятельнаго органа. Повѣса принцъ Уэльскій пригласилъ меня на обѣдъ.

Мы собрались — все львы, все recherchés.

Былъ тутъ современный Платоникъ. Онъ цитировалъ Порфирія, Ямвлиха, Плотина, Прокла, Гіерокла, Максима Тирскаго и Сирійскаго.

Былъ тутъ сторонникъ идеи человѣческаго прогресса. Онъ цитировалъ Тюрго, Прайса, Пристлея, Кондорсе, Сталь и «Честолюбиваго Студента съ слабымъ здоровьемъ».

Былъ тутъ сэръ Положительный Парадоксъ. Онъ объявилъ, что всѣ дураки были философами и всѣ философы дураками.

Былъ тутъ Эстетикусъ Этиксъ. Онъ говорилъ объ огнѣ, единствѣ и атомахъ; о двойственной и предъ-существовавшей душѣ; о сродствѣ и разъединеніи; о первичномъ умѣ и гомеомеріи.

Былъ тутъ Теологосъ Теологъ. Онъ толковалъ о Евсевіи и Аріѣ; о ересяхъ и Никейскомъ соборѣ; о Пюзеизмѣ и субстанціализмѣ; о гомузіосъ и гомойузіосъ.

Былъ тутъ Фрикассе изъ Rocher de Cancale. Онъ разсказывалъ о цвѣтной капустѣ съ соусомъ velouté; о телятинѣ a la St. Menehoult; о маринадѣ a la St. Florentin; объ апельсинномъ желе en mozaïques.

Былъ тугъ Бибулюсъ О’Полштофъ. Онъ распространялся о Латурѣ и Маркобрунненъ, о Муссё и Шамбертенѣ, о Ришбуръ и Сенъ Жоржъ, о Гобріонѣ, Ліонвиллѣ и Медокѣ; о Баракѣ и Преньякѣ; о Гравъ, о Сотернѣ, о Лафитѣ, о С-тъ Перэ. Онъ покачивалъ головой, смакуя Кло де-Вужо, и отличалъ съ закрытыми глазами Хересъ отъ Амонтильядо.

Былъ тутъ синьоръ Тинтонтинтино изъ Флоренціи. Онъ разсуждалъ о Чимабуэ, Арпино, Карпаччіо и Аргостино; о сумрачномъ тонѣ Караваджіо, о граціи Альбано, о колоритѣ Тиціана, о женщинахъ Рубенса и о шалостяхъ Яна Стина.

Былъ тутъ Ректоръ мѣстнаго Университета. Онъ высказалъ мнѣніе, будто луна называлась Бендисъ во Фракіи, Бубастисъ въ Египтѣ, Діаной въ Римѣ и Артемидой въ Греціи.

Былъ тутъ Турецкій Паша изъ Стамбула. Онъ не могъ себѣ представить ангеловъ иначе, какъ въ видѣ лошадей, пѣтуховъ и быковъ и полагалъ, что на шестомъ небѣ есть нѣкто съ семью тысячами головъ; а земля покоится на коровѣ небесно-голубого цвѣта съ безчисленными рогами.

Былъ тутъ Дельфинусъ Полиглотъ. Онъ разсказалъ намъ, какая судьба постигла восемьдесятъ три потерянныя трагедіи [220]Эсхила; пятьдесятъ четыре рѣчи Псея; триста девяносто одинъ спичъ Лизія; сто восемьдесятъ трактатовъ Теофраста; восемь книгъ о коническихъ сѣченіяхъ Аполлонія; гимны и дифирамбы Пиндара и сорокъ пять трагедій Гомера Младшаго.

Былъ тутъ Фердинандъ Фицъ-Фоссиліусъ Полевой-Шпатъ. Онъ сообщилъ намъ объ огненно-жидкомъ ядрѣ и третичной формаціи; о газообразномъ, жидкомъ и твердомъ; о кварцѣ и мергелѣ; о шиферѣ и шерлѣ; о гипсѣ и трапѣ; объ извести и талькѣ; о порфирѣ и мелафирѣ; о слюдяномъ сланцѣ и пуддинговомъ камнѣ; о ціанитѣ и лепидолитѣ; о гематитѣ и тремолитѣ; объ антимоніи и холцедонѣ; о марганцѣ и обо всемъ остальномъ.

Былъ тутъ я. Я говорилъ о себѣ; — о себѣ, о себѣ, о себѣ; — о Нозологіи, о моемъ памфлетѣ и о себѣ. Я задралъ носъ кверху и говорилъ о себѣ.

— Поразительно умный человѣкъ! — сказалъ принцъ.

— Удивительно! — подхватили гости.

А на другое утро ея свѣтлость Ахъ-Боже-Мой, явилась ко мнѣ съ визитомъ.

— Будете вы у Альмака, милое созданіе? — сказала она, ущипнувъ меня за подбородокъ.

— Честное слово, — сказалъ я.

— Съ носомъ? — спросила она.

— Непремѣнно, — отвѣчалъ я.

— Такъ вотъ карточка, жизнь моя. Могу я сказать, что вы будете?

— Дорогая герцогиня — съ радостью.

— Э, нѣтъ! Лучше съ носомъ.

— И его захвачу, радость моя, — сказалъ я, повелъ имъ туда-сюда и очутился у Альмака. Комнаты были биткомъ набиты.

— Онъ идетъ! — крикнулъ кто-то на лѣстницѣ.

— Онъ идетъ! — крикнулъ другой.

— Онъ идетъ! — крикнулъ третій.

— Онъ пришелъ! — воскликнула графиня. — Онъ пришелъ, мой ненаглядный!

И схвативъ меня крѣпко обѣими руками, она трижды чмокнула меня въ носъ.

Это вызвало сенсацію.

— Diavolo! — воскликнулъ графъ Кадрикорнутти.

— Dios guarda! — проворчалъ донъ Стилетто.

— Mille tonnerres! — крикнулъ принцъ де-Гренуйль.

— Tousand Teufel! — пробурчалъ электоръ Блудденнуффъ.

Этото я не могъ вынести. Я разсердился. Я обратился къ Блудденнуффу: [221] 

— Милостивый государь! — сказалъ я, — вы павіанъ!

— Милостивый государь! — возразилъ онъ послѣ нѣкотораго размышленія, — Donner und Blitzen!

Больше ничего не требовалось. Мы обмѣнялись карточками. На другое утро я отстрѣлилъ ему носъ, а затѣмъ отправился къ своимъ друзьямъ.

— Béte! — сказалъ первый.

— Дуракъ! — сказалъ второй!

— Олухъ! — сказалъ третій.

— Оселъ! — сказалъ четвертый.

— Простофиля! — сказалъ пятый.

— Болванъ! — сказалъ шестой.

— Убирайся! — сказалъ седьмой.

Я огорчился и пошелъ къ отцу.

— Отецъ, — сказалъ я, — какая цѣль моего существованія?

— Сынъ мой, — отвѣчалъ онъ, — изученіе Нозологіи, какъ и раньше; но, попавъ электору въ носъ, ты промахнулся. Конечно, у тебя прекрасный носъ, но у Блудденнуффа теперь совсѣмъ нѣть носа. Ты провалился, а онъ сталъ героемъ дня. Безспорно знаменитость льва пропорціональна длинѣ его носа, но, Богъ мой! возможно-ли соперничать съ львомъ совершенно безносымъ?


Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.